Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Иосиф Сталин и Вася Васин




Недавно очень сильно нашумел Анатолий Чубайс. Он и всегда вызывает шум, но на этот раз шум был особый. Имеется в виду его выступление при вручении ему почетного звания доктора наук Петербургского инженерно-экономического университета. Чубайс говорил о русской миссии "космического масштаба" - создании так называемой либеральной империи. Россия должна создать единое экономическое пространство, в которое вместе с ней войдут Украина, Белоруссия и Казахстан - страны, в которых производится 94 процента ВВП всех стран СНГ. Чубайс заявил при этом:



"Конечная цель российской миссии - замкнуть кольцо великих демократий и встать в один ряд с Соединенными Штатами, Евросоюзом и Японией".



Строительство такой мирной демократической империи должно, по словам Чубайса, занять от тридцати до пятидесяти лет.

Моделью такой деятельности, сказал Чубайс, можно считать работу возглавляемой им российской акционерной компании ЕЭС (Единая Энергетическая Система), уже сейчас проникающей в ряд стран ближнего зарубежья.

В многочисленных откликах российской прессы на это выступление Чубайса отмечались разные стороны, многие как открытые, так и тайные - до поры до времени - аспекты выдвинутой им программы. Реалистическая критика исходила из того, что сама возглавляемая Чубайсом компания не настолько мощна и богата, чтобы осуществить экономическую экспансию в соседние страны. Но ведь Чубайс имеет в виду нечто большее: не только тянуть электролинии, скажем, в Грузию, но и создать, как уже говорилось, единое экономическое пространство на территории бывших советских республик или, как их сейчас довольно неуклюже называют, СНГ (Союз независимых государств). (Союза этого, как все хорошо знают, на самом деле нет: достаточно вспомнить позицию самого крупного из этих государств - Украины.) Масштаб высказанных им амбиций привел некоторых наблюдателей к выводу, что Чубайс сделал заявку на свое президентство в 2008 году. Об это говорить еще рано, но безусловно просматривается политическая цель, хотя бы и меньшего масштаба: Чубайс сейчас определился партийно - стал членом СПС ( Союза Правых Сил ), одним из его лидеров (под номером третьим, после Немцова и Хакамады). Так что это его выступление можно считать нацеленным на ближайшие парламентские выборы. Союз Правых Сил (строго говоря, либералы) для повышения своих выборных шансов устами своего нового и влиятельного члена произнес заветное слово: империя. Хотя бы и либеральная.

Вообще-то это словосочетание не так уж и парадоксально, оно входит как в современный политический словарь, так и в нынешнюю политическую действительность, хотя на Западе и по-другому зовется, а именно: глобализация. Торопящиеся политики считают, что мир уже становится экономически единым, и процесс этот идет с нарастающей скоростью, что и требует его политического обеспечения. Куда больше, чем локальный Чубайс, нашумел года три назад колумнист "Нью-Йорк Таймс" Томас Фридман в своей бестселлерной книге "Лексус и оливковая ветвь". Вспомнив знаменитые слова Адама Смита о невидимой руке рынка, регулирующей жизнь в странах капиталистической демократии, Фридман сказал о необходимости единого кулака, который мог бы поддерживать стабильность на этом создающемся глобальном экономическом пространстве, а такой кулак могут показать и при случае стукнуть им только Соединенные Штаты Америки. Эти слова стали металлом и жупелом всей левой прессы Запада, а также Третьего мира. Сейчас же, после 11 сентября, со вступлением США в открытое военное столкновение с рядом государств-изгоев, стали уже прямо говорить об американском империализме и о необходимости оного. При этом многие, особенно англичане, имеющие богатый империалистический опыт, говорят, что империалисты из американцев никакие: у Америки, страны глубоко мирной, нет никакого милитаристского запала, и вообще говорить о бремени белого человека в сегодняшнем мире политически некорректно. Так американцы и не говорят. Они говорят другое: о государственном строительстве в Ираке и в Афганистане на основе американского демократического опыта и при активной американской помощи. Будет демократия - так и экономика приложится, лучше торговать, чем воевать.

И действительно, чрезвычайно удавшийся опыт такого рода являет Европа, Евросоюз. Почему бы не осуществить его в мировом масштабе, тем более, что экономическое пространство в современном мире по самой своей сути тяготеет к такому единству? Что из этого получится и получится ли вообще, еще далеко неясно, но самая идея кажется вполне здравой помимо вопроса о ее осуществимости. Вот это и есть, по сути, тот самый либеральный империализм, о котором говорил Анатолий Чубайс применительно к ограниченному, но всё же достаточно обширному пространству так называемого СНГ.

Как бы это ни было достаточно реально в одном случае или недостаточно в другом, но следует отличать реальность от слов. У Бердяева есть статья "Слова и реальности в общественной жизни", где он говорит о власти слов, о преимущественном их воздействии на сознание людей, втянутых в политические процессы. В политике очень важен такой номинализм, он определяет и решает больше, чем следовало бы. Процитируем Бердяева - это никогда не повредит:



"Огромная масса людей живет не реальностями и не существенностями, а внешними покровами вещей, видит лишь одежду и по одежде всякого встречает. Широкие слои русского интеллигентного общества особенно как-то живут фикциями слов и иллюзиями покровов. Власть инерции поистине ужасна. Если велика власть инерции и привычных, заученных категорий в обывательских кругах, то там это понятно и простительно. Но интеллигенция претендует быть носительницей мысли и сознания, и ей труднее простить эту леность и вялость мысли, это рабство у привычного, навязанного, внешнего. Трудно жить реальностями. Для этого нужны самостоятельная работа духа, самостоятельный опыт, самостоятельная мысль. Легче жить фикциями, словами и покровами вещей. Огромная масса людей принимает на веру слова и категории, выработанные другими, вампирически живет чужим опытом. Никакой собственный реальный опыт уже не связывается со словами, которые, однако, определяют все оценки жизни. Слова были реально содержательны для тех, у кого были свой опыт и своя мысль, своя духовная жизнь. Но эти же слова стали номинальными и бессодержательными для тех, которые живут по инерции, по привычке и подражательности (...) В общественной жизни всё ведь - в силе, в энергии духа, в характере людей и обществ, в их воле, в их творческой мысли, а не в отвлеченных принципах, формулах и словах, которым грош цена. Самое ведь важное и существенное - люди, живые души, клетки общественной ткани, а не внешние формы, за которыми может быть скрыто какое угодно содержание или полное отсутствие всякого содержания".



Слово, которое сейчас наиболее влияет и действует на россиян, повергая их в некий, если можно так выразиться, ностальгический шок, - империя. Это слово Чубайс и произнес, тем самым подключив либеральную политику (а Союз правых сил, напомним еще раз, - либеральная партия) к творимому сейчас в России мифу. Это вот и есть пример власти слов в политике, о чем говорил вышецитированный Бердяев. Слова - не реальности, они иллюзорны, но в политике подчас важным приемом является как раз построение иллюзий. Не будем говорить о том, что это в конечном счете недальновидная политика, подчас оборачивающаяся даже катастрофическими результатами; подчеркнем еще раз, что такое мифотворчество в политике часто культивируется сознательно.

Но вот тут и конец сюжета, его саморазоблачение. Миф нельзя создать искусственно, он рождается из глубин человеческого опыта, из коллективного бессознательного. Его нельзя специально возродить как действенную силу. Возрожденный миф будет иметь все признаки игрового построения. Если не обмана, то обманки ("свинцовая обманка" - вспомнилось из школьной химии: то есть не свинец во всяком случае). Политики, играющие на ностальгии по утраченному имперскому мифу, могут выиграть те или иные выборы, взять то или иное число мест в парламенте, но они не могут возродить империю. Это, что называется, обман трудового народа. "А в желтых окнах засмеются, Что этих нищих провели". И не более того. В самом деле: создать единое экономическое пространство на территории бывшего СССР - кишка тонка, даже у высоковольтного Чубайса (о чем и пишет российская пресса: фондов не хватит). А осуществить возрождение империи военными средствами - это уж совсем дурная утопия: с одной Чечней справиться который год не могут. И можно ли представить военное столкновение России, скажем, с Украиной? Страшный сон, конечно.

Наиболее значимым в этом сюжете являются не игры политиков, бередящих раненое мифологическое сознание, а то, что такое сознание, хоть и раненое, существует - даже обострилось по причине собственного краха. Некие фантомные боли имеют место. Это, конечно, дурной признак: у русской народной массы более чем за десятилетие с конца коммунизма не появилось демократического сознания. Тут много можно причин указать; но нам-то как раз не хочется посыпать соль на раны, вспоминая этапы дискредитации российского демократического проекта. Стоит только отметить, что демократов-либералов не только ненавидят, но над ними уже начинают смеяться, причем люди вполне почтенные.

Тут очень уместно вспомнить только что появившийся рассказ Владимира Маканина в 10-м номере Нового Мира. Он называется "Могли ли демократы написать гимн..." На мой взгляд, автор не сумел рассказ правильно кончить, но само тело текста очень хорошо. Вставляет, как сейчас говорят в России.

Видный деятель демократического движения возвращается домой сильно выпившим - в то время как его жена на втором этаже в спальне принимает любовника. Он садится с пивком к телевизору и, увидев на экране знакомого политика, начинает комментировать его выступление, крича на второй этаж жене:



" - Это же туфта, туфта! Лёльк! Ты слышишь, этот тупой, этот продавшийся член хвалит новый гимн! Хамелеон! Да от тебя же тошнит... Это в твоей башке прокисает старый хлам! Ветошь бомжовая! Неужели люди так бездарны? Так лживы? Даже лучшие из нас... Ничего нового... Ни-че-го! Что-то... Хоть что-то! Хоть что-то в жизни может перемениться?.. Лёльк! Да мы-то чем их лучше?!... Да?.. Сочинить самим слова? Куплеты?... И еще заодно музыку?.. А могли ли мы сочинить - могли ли мы сами написать слова?.. И потому я признаюсь - мне нечего было бы написать в гимне. НЕ-ЧЕ-ГО. Слышишь, Лёльк!.. Но ведь и честные, мы никогда всего не говорим. Мы недоговариваем. Мы прячемся... Гимн - это же так просто. Это же понятно ребенку. Школьнику!.. Гимн - это же значит надо что-то славить. Хвалить. Воспевать... А что я мог бы честно ... честно славить в этой стране?.. Что я могу славить в родном отечестве?.. Ответь прямо, Лёльк!.."



Вспоминается, как весной 53-го года, после восстания рабочих в Берлине, какой-то важный гэдээровский чин жаловался Бертольду Брехту на немцев: не понимают, мол, собственного блага. "Заведите себе другой народ", - ответил Брехт.

Ну а уж если говорить о гимне, то удивительно, как соответствующие инстанции при обсуждении этого вопроса не вспомнили о Евтушенко: вот кто бы написал российский гимн на все времена! А музыку подобрали бы, нехитрое дело. Евтушенко тем уникален среди российской культурной элиты, что он, будучи фигурой независимой, в то же время никогда не был антисоветчиком, он вполне органично синтезировал в себе советский опыт. Вспомним хотя бы его стихотворение "Прощание с красным флагом"; что ни говорите, а это честный текст. Можно и другое его стихотворение вспомнить: о том, как в беловежской баньке хорошо выпившие республиканские вожди расчленили СССР, среди прочего отдав Казахстану наируссейший Павлодар (именно о нем вспоминается в этом стихотворении).

Конечно, российским демократам - если считать демократическим режим Ельцина - можно предъявить серьезный счет. И вот новая российская власть сейчас пытается по этим счетам платить. Хотя платить-то, как выясняется, особенно нечем; поэтому власть, не сильно богатая хлебом, начала нажимать на зрелища. И эти зрелища, явно придясь по вкусу народу, у либеральной интеллигенции вызывают панику.

Яркий документ соответствующих интеллигентских настроений - статья Натальи Ивановой в последнем, десятом номере журнала "Знамя". Статья называется "Новый агипроп: в "правом" интерьере" и "левом пейзаже". Речь у нее идет в основном об эстетике - о всё более нарастающем процессе реабилитации и возрождения советских эстетических штампов, причем чаще всего сталинских времен. (А ведь после Сталина никакого государственного стиля в СССР и не осталось: сплошная эклектика.) Чтобы понятно было сразу, о чем идет речь, вспомним фильм Алексея Балабанова "Брат-2", некоторые его детали, вроде чапаевского пулемета, из которого герои фильма расстреливают всяких мафиозников.

Мне-то, откровенно говоря, думается, что Балабанов слишком серьезный художник, чтобы подавать все эти штуки всерьез. В фильме чувствуется ироническая игра с параферналиями советской эпохи. Есть в эстетике такой термин сейчас - музеизация; это почти то же, что Томас Манн говорил о пародии: пародия - это игра с формами, из которых ушла жизнь. И недаром балабановский пулемет "максим" извлечен героями из Музея революции.

Но вот все эти интеллигентские игры и ухватила власть, подавая соответствующий товар вполне серьезно. Это и вызывает сейчас беспокойство. Наталья Иванова пишет:



"В середине 90-х "правые" интеллектуалы, иронически, при помощи стёба используя советский бренд, невольно (я так, по крайней мере, предполагаю. Если бы вольно - совсем печально обстояли бы дела) способствовали его оживлению. Шутили-шутили - и дошутились, как неразумные дети, смехом-смехом, но вызвавшие монстра из небытия. Направление их деятельности совпало с отчаянной (и очень даже серьезной попыткой) удержать советскую идеологию (и соответственно стилистику) со стороны "левых" партий. Чтобы нагляднее: КПРФ и ей социально близкие собирали своих вокруг памятника Ленину, а отрывающиеся художники и дизайнеры использовали тот же памятник как фишку для рекламы. Линия магазинов по продаже качественной косметики "Арбат Престиж" летом 2002-го выставила в витринах увеличенные черно-белые фотографии монументов, изображающих мускулистые торсы советских спортсменов. Чтобы ощутить разницу (и почувствовать нашу небрезгливость), представим себе на мгновение аналогичную ситуацию в Германии: представим, что в рекламных целях косметическая компания "Велла" использует "здоровое тело" скульптурных памятников фашистской эпохи. Несмотря на то, что немецкий фашизм просуществовал во времени в несколько раз меньше, чем отечественный тоталитаризм, вряд ли бы немецкие дизайнеры не то чтобы в этом поучаствовали - промолчали бы!"



Кажется, Наталья Иванова не заметила обратного действия этого аргумента: именно временная краткость фашизма в сравнении с коммунизмом не позволяет сейчас эстетически с ним играть: фашизм кончился в острой своей стадии, а коммунизм, советский социализм к своему концу пришел уже старчески одряхлевшим и никем всерьез не принимавшимся (по крайней мере, в самой стране). Он был хронической болезнью, вялотекущей шизофренией. Больной уже ходил под себя: это называлось стагнацией.

Как бы там ни было, интеллигенция заволновалась. Наталья Иванова дает четкое определение:



"Советская эстетика открыто используется как модель для создания новой государственной эстетики, имплантируется в ткани новой России. (...) Но это не бессмысленно-сентиментальные рудименты, а элементы, из которых новыми политтехнологами "собирается" новенькая национальная идея. Процесс ее внедрения - хотя и не очень быстрый, но целенаправленный. Интеллектуалы, вне зависимости от своей партийности, в этом процессе задействованы - с полного своего согласия. Если национальная идея на протяжении лет никак не вытанцовывается, не изобретается содержательно, то она форматируется декоративно".



Как наиболее выразительный пример, Наталья Иванова вспоминает празднование 12 июня (Дня независимости России) на Красной площади. Был организован некий парад ряженых, с основной сценарной идеей - продемонстрировать все этапы российской истории, на равных правах включая советский этап. Иванова продолжает курсивом:



"Национальная идея через приятие всего, что было в истории, есть оправдание всего, что было (...) Патриотизм, получается, есть сумма опытов: идеологических, эстетических, этических. Здравая мысль о том, что один опыт на самом деле противостоит другому, что он направлен против другого, - государственные головы политтехнологов не посещает (...) получается, что и Ахматова, и Жданов, и Мандельштам, и Ермилов равны для благодушного современного восприятия госчиновников".



Для Натальи Ивановой история - не синтез, а выбор. Тем самым она в своеобразной форме повторяет знаменитое высказывание историка-марксиста Покровского: история- это политика, обращенная в прошлое. М.Н.Покровский в свое время, до самой своей смерти в 1932 году, был главным советским историком, существовала как монопольная так называемая школа Покровского, отмеченная чертами пресловутого вульгарного социологизма, то есть упрощенного марксизма, сводящего всю историю к экономике. Например, отечественная война 1812 года (слово "отечественная" писалось в школе Покровского только в кавычках) объяснялась ростом хлебных цен в начале 19 века. История у Покровского не знала имен и лиц, только цифры. Уже после смерти Покровский был, что называется, разоблачен. Сталин решил вернуть в историю людей, и даже царей. Он сказал тогдашнему наркому просвещения Бубнову: твои школяры думают, что Наполеон - это пирожное. Первый новый школьный учебник истории появился в конце 30-х годов. В эмиграции Г.П. Федотов написал о нем статью, где в частности говорилось: такую историю Швабрин написал бы для Пугачева. Вот примерно так новые люди в Кремле сейчас возрождают советское прошлое. Сделает ли это из Путина нового Сталина? - вот вопрос, наличествующий в подтексте статьи Ивановой, и она, похоже, в это верит, по крайней мере, боится такой возможности.

Между тем ее собственная статья, на протяжении четырех главок трактовавшая возрождение советской эстетики, в пятой главке неожиданно перешла на другую тему. Наталья Иванова говорит здесь, что в России гражданское общество так еще и не возникло, но общество потребления уже создалось. Но это и есть ответ на ее страхи - утешительный ответ. Людям, которые строят в Подмосковье или где угодно чуть ли не миллионные особняки, Сталин не нужен, а Путин не страшен, коли он этому, так сказать, жилищному строительству отнюдь не препятствует. А таких людей в России становится всё больше. На советское прошлое, тем более на советскую эстетику им наплевать. Наталья Иванова заклинилась на эстетике в силу чисто профессиональных интересов. В сознании многих российских литераторов продолжает жить предрассудок как раз советских времен, когда литература была всё, а толстые журналы - одновременно парламентом и церковью.

У меня в руках любопытный документ - "Петербургский календарь": справочный репертуарный еженедельник искусств и развлечений, за 23 июня - 6 июля этого года. Никаким Сталиным тут и не пахнет: сплошь какие-то Моби, нынешний калифорнийский губернатор, представленный в последнем своем "Терминаторе" (заголовок - "Возвращение железного дровосека"), Берлинский электронно-акустический поп-дуэт Стерео Тоталь - француженка Франсуаз Коктю и немец Брецель Гёринг. Рецензия на новый фильм фон Трира "Догвилль" (между прочим, он еще и в Америке не шел), Хулио Иглесиас и прочее в том же роде. Есть и отечественные гении: например, группа "Кирпичи". На фотографии - трое парней, выставившие средний палец, - американский похабный жест. Текст под фотографией стоит привести:



Группа "Кирпичи" собирается представить несколько новых песен, написанных уже после выпуска прошлогоднего альбома "Сила ума". Новый альбом - гитарный, называется "Летс Рок" и, по словам Васи Васина, выполнен в стилистике "корневого гранджа", отсылая к тамтамовским временам.

Тогда группа Васина существовала в двух разных ипостасях: "Кирпичи тяжелы" с песнями на русском языке и "Брикс ар хэви" с англоязычным материалом. Помимо новых вещей - "Летс Рок", "Под кайфом", "В загон", "В огонь" и "Ира" - на концерте скорее всего прозвучит "Наина" - про жену Ельцина. "Ну, про Наину, понимаешь, надо спеть", - говорит Васин, у которого уже была песня "Борис Ельцин" со словами "Ельцин Борис, разреши канабис". "Ельцин - персонаж классический. Хочется про Горбачева песню написать, но что-то не выходит пока. Собственно, Ельцин - это эпоха гранджа".



Смешно скрывать, что Наталья Иванова, со всеми ее интеллигентскими тревогами, мне бесконечно ближе Васи Васина. Но я твердо знаю, что будущее - за Васей, а не за Осей (имею в виду не Мандельштама, а Сталина). Да ведь и сама Иванова не заметила, как попала под влияние новых времен, коли она непринужденно пишет про стёб, использующий советский брэнд, ставит рядом слова "позиционировать" и "отрывной". Вообще нечего бояться: если я что-то не путаю, Вася уверил нас, что тамтамовские времена прошли, и живем мы сейчас в корневом грандже.

XS
SM
MD
LG