Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Два лица Марии Стюарт




Сегодня речь зайдет о красивых женщинах, поэтому начнем с поэзии:

Искусство - ноша на плечах,
Зато как мы, поэты, ценим,
Жизнь в мимолетных мелочах!
Как сладостно предаться лени,
Почувствовать, как в жилах кровь
Переливается певуче,
Бросающую в жар любовь
Поймать за тучкою летучей,
И грезить, будто жизнь сама
Встает во всем шампанском блеске
В мурлыкающем нежно треске
Мигающего синема!
А через год - в чужой стране:
Усталость, город неизвестный,
Толпа, - и вновь на полотне
Черты француженки прелестной!..


Стихи, как уже, очевидно, догадались, Блока. Но черты француженки прелестной - это уже как бы и мое достояние. Не все прелестные француженки Блоку достались; кинематограф или синема после Блока самую-то силу и набрал. И мы кое-что посмотрели, причем в местах как бы и не самых злачных - в Советском Союзе. Нет, жизнь нас всё-таки не совсем обошла! И почитывали, и посматривали кое-что. Имели представление о мировой культуре, в ее прогрессивных, на социалистическую перспективу развернутых тенденциях. А, оказавшись на Западе, увидели, что такие тенденции тут главные и есть! Ну не показали нам, скажем, "Гибель Богов" Висконти - так и небольшая потеря: штурмовики Рёма переоделись в женское исподнее, а эсэсовцы их за это расстреляли. Потом еще был Достоевский: любимый актер мастера (красивенький немчик по фамилии вроде бы Бургольц) растлил девочку по-ставрогински, а потом и собственную мамашу изнасиловал. Это всё изображало моральный и социальный крах крупного капитала. Работа той же команды "Семейный портрет в интерьере", виденная в России, была хоть скучновата, но ей богу лучше.

Сюрпризы и ностальгии появляются там, где их ждешь меньше всего. Приезжаю к сыну на День Благодарения, а он говорит: "Давай посмотрим фильм, что мы в совке видели - я "ди-ви-ди" купил". И вот уж радость-то была! Фильм оказался - "Великолепный" с Бельмондо, шедший в СССР году в 74-м. Это тогда уже пошли пародии на Бонда - не только английские с Кобурном (что-то из серии "Ройал Отель"), но вот и французская. Та же техника пародийного комикса, но вместо завлекательных мировых отелей - Париж во всей красе. Впрочем, была Мексика и брюнетки, танцующие какую-то мамбу. Ну и главное, главное, заставившее сладострастно застонать: в этом простеньком пародийном боевичке оказалась играющей совсем молоденькая и тем более очаровательная Жаклин Биссет! А я-то и не знал ее в совдепии, не обратил на нее внимания!

Жаклин Биссет я нежно полюбил здесь. В этих моих чувствах присутствовал даже элемент национальной гордости. У нее был нашумевший роман в одним советским беглецом - солистом Большого балета Александром Годуновым. Отношения разворачивались очень серьезно, и не ее вина, что ничего из этого не получилось. Русский, как всегда, подкачал. Мало того, что карьеру сорвал, вполне успешно пошедшую - причем даже не только в балете, но и в кино; уже удачно сыграл в нескольких заметных фильмах. Годунову и не надо было ничего доказывать в своих сценических явлениях: ему достаточно было просто быть. Внешность у него была суперэффектная. Он был похож на скандинавского викинга в мощном, брутальном его варианте, а не таком, каким являл Олег Видов. Уж даже Бродский, человек всячески сдержанный и суховатый, не смог удержаться от соответствующих восклицаний. Я помню в книге его разговоров с Соломоном Волковым одну фразу, дающую полное, исчерпывающее описание звезды: когда такой человек входит в комнату, вы больше ни на кого не смотрите, сказал Бродский. Так мало того, что обе карьеры загубил и красавицу потерял - так и умер постыдно: всё от той же водки. Еще стыдней сказать: от пива - совсем уж неподобно.

Я помню их двойной портрет - фотографию, сделанную великим фотохудожником Хельмутом Ньюманом: это были ноги, ноги и еще раз ноги. Фотография ног знаменитого артиста балета и красивой женщины. Этот портрет - одно из сильнейших эстетических впечатлений моей жизни.

Пора сказать что-то о Жаклин Биссет - а сказать, в общем-то, много не придется. Она вполне известная актриса, и ее, в общем, знают, но она не то, что называется звезда. И именно потому не звезда, что она очень изысканная женщина, благородная, действительно похожая на леди, а не на проститутку из солдатского борделя, как какая-нибудь Камерон Диаз или Дженифер Лопез.

Сейчас я процитирую из любимого моего романа Айрис Мёрдок "Под сетью" - первое и, бьюсь об заклад, лучшее ее сочинение:

"Звезда - своеобразное явление. Это совсем не то же самое, что хорошая киноактриса; дело тут даже не в обаянии и не в красоте. Чтобы стать звездой, требуется некое чисто внешнее свойство, именуемое eclat. Eclat у Сэди был, так по крайней мере утверждала публика, я же предпочитаю слово "блеск". Вы, вероятно, уже поняли, что я не поклонник Сэди. Сэди вся лоснится и сверкает. Она моложе Анны, черты лица у нее такие же, только мельче и расположены теснее, как будто голову ей хотели сжать в кулачок, да так и не довели дела до конца. Голос ее в разговоре немного напоминает голос Анны, только вместо хрипотцы в нем слышан металл. Не хриплый шелест каштановой шелухи, а ржавое железо. Кое-кто и в этом находит очарование. Петь она не умеет".

Моя Жаклин Биссет - не Сэнди, а, сами понимаете, Анна. Как уже ясно было из фильма "Великолепный", она - француженка. Ну не совсем француженка: полу-шотландка; тоже ведь сочетание какое-то очень уж обаятельное. Мария Стюарт, да и только. Внешность у нее - дамы тридцатых годов, и вот в таких фильмах она лучше всего и глядит. Кажется, она играла в "Убийстве в восточном экспрессе" - там ей самое место; но фильм был много населенный, выделиться в нем не удалось. Где ее нужно видеть - это в фильме "Под вулканом" с Альбертом Финни. Герой фильма - спивающийся английский консул в мексиканском городишке, жена приезжает его спасать, когда уже и сам брак давно рушился. Она необыкновенно хороша в этих довоенных элегантных одеяниях, такая уж сухая стильная англичанка, хотя, как мы помним, и не совсем англичанка.

Эта женщина похожа на леди. А не на так называемых бимбо - сисястых дур Голливуда, из которых лучшей была, конечно же, Мэрилин Монро.

Фильм "Под вулканом" кончается трагически. Вообще что может быть трагичней гибнущей красоты? Жаклин Биссет не то что погибла в Голливуде, но и большой карьеры не сделала. Она слишком хороша для демократической эры.

Ну скажите, может ли пойти ее фильм "Класс", в которой была дана ей роль соблазнительницы однокашника своего сына? Слов нет, такие случаи бывают, но актриса на это действие должна быть грубоватее: вот как Энн Банкрофт в "Выпускнике". Мисс Банкрофт - итальянка, жгучая брюнетка, женщина вамп одним словом. А Жаклин Биссет - слишком классная для этого "Класса". Слишком "класси", как тут говорят.

Жаклин Биссет не может быть звездой в современной киноиндустрии, потому что она леди, элегантная женщина, отмеченная подлинным благородством: тем, которое не сразу бросается в глаза. Причем такие женщины входят в силу, когда они приближаются к среднему возрасту. Вот почему я не запомнил ее молодую в "Великолепном".

Есть соразмерная ей француженка - Стефани Арзан, в лучшей ее роли в фильме Бюнюэля "Скромное обаяние буржуазии"; но, конечно, француженка, - ярче, бросче, что в данном случае, как мне кажется, минус, а не плюс.

Есть еще один запомнившийся фильм с Жаклин Биссет: "Сцены классовой борьбы на Беверли Хиллс": но это просто фильм забавный, а ей-то делать там как раз было нечего. Она играла кинозвезду, соблюдающую великосветский тон, но постоянно впадающую в нечто скандалезное (вплоть до того, что обеих гостящих в ее доме барынь утилизировали слуги). Это вот то, что хотели сделать из нее в Голливуде, но, слава Богу, не стали настаивать.

Потом я много раз видел Жаклин Биссет во французских фильмах; один из них был недурен: "Церемонии" Клода Шаброля. Там ее, буржуазку, убивали две хамки - Натали Бай и Изабелл Юппер (актрисы, кстати, много знаменитее моей любимой); фильм был навеян, конечно, историей сестер Попан. Там дочка Жаклин Биссет, узнав, что прислуга неграмотная, захотела ее читать научить; а хамка сказала: если ты скажешь, что я неграмотная, я скажу, что ты забеременела. В результате убили мою Жаклин - с мужем и с дочкой, либеральными и просвещенными буржуа.

Вот почему не задалась по-настоящему карьера Жаклин Биссет: слишком уж она тонная. Да еще вдобавок по-французски говорит, хотя говорить сейчас, как известно, нужно по-английски. Мой сын, в отличие от меня языки знающий многие, говорит, что ее французский в "Великолепном" был акцентуирован: может быть, потому, что она играла англичанку. Но я-то таких оттенков не различаю. Мне важнее другое - то, что я в совдепии не понимал: жизнь едина, и везде красоту встретишь, везде радость найдешь. Стоило ли уезжать в Америку за Жаклиной Биссет, которая и сама в Америке ничего особенного не обнаружила? И любовника, русского дурака, потеряла? Я понимаю, что она живет хоть в Америке, хоть в Шотландии неплохо. Хоть во Франции. Так ведь и я живу средненько-неплохо. Стоило ли ради этого колесить по свету?

Жизнь в сущности едина. Я уверен, что был бы собой даже в Пакистане.

Как говорил один приятный мне человек, делая ошибку в глагольной форме: алкоголь суть един. С некоторой натяжкой Жаклин Биссет можно назвать кинозвездой. Так и я такой же! И даже печатался в журнале "Звезда"!

Недавняя дипломатическая неурядица несколько омрачила американо-германские отношения. Вторично выигравший немецкие выборы канцлер Шрёдер собственно и победную стратегию выстроил на антиамериканской позиции: заявил, что Германия ни под каким видом не примет участия во второй иракской войне. Это заявление и принесло ему победу. Ответная реакция мирового политического сообщества была самой различной, но в Соединенных Штатах особого восторга жизнерадостный немецкий канцлер не вызвал.

Политика политикой, но есть и другие измерения проблем, с которым сталкивается современный мир. Да и рано к тому же делать какие-либо далеко идущие выводы касательно американо-европейских отношений. Трения какие угодно могут случаться, но союз этот на века - да и расширяется постоянно. О том же, что такое Соединенные Штаты для Европы, напомнил недавно обозреватель Нью-Йорк Таймс Томас Фридман. Его статья появилась в газете 6 ноября под названием "Американский идол"

"Если вы думаете, что Германия стала антиамериканской, - пишет Томас Фридман, - обратите внимание на то, что случилось месяц назад, когда американский президент посетил Германию. Нет, не президент Буш --президент Клинтон. Мистер Клинтон, присутствовавший на церемонии открытия восстановленных Бранденбургских ворот, был окружен немцами, жаждавшими его увидеть, услышать его, пожать ему руку. Если б мистер Буш посетил сейчас Германию, мог бы случиться уличный бунт, требующий вмешательства специальной полиции.

Почему такая разница? Отчасти потому, что политика Буша включает войну в Афганистане, возможную войну с Ираком, а это крайне противоречивые решения для пацифистской Европы. Наших президентов много легче любить, когда они не демонстрируют свою мощь. Но есть и более глубокое объяснение".

Мы цитируем статью обозревателя Нью-Йорк Таймс Томаса Фридмана "Американский идол".

"Бил Клинтон видится миром как воплощение американского оптимизма. Но команда Буша - сам президент, Дик Чейни, Дон Рамсфелд, Кондолиза Райс (Колин Пауэлл представляет исключение) - воспринимаются миром как циничные пессимисты, верящие исключительно в политику силы, похожие на европейских политиков 19 века. Для мира Клинтон - это второй Кеннеди, а Буш - второй Томас Гоббс - человек, который, будучи современником эпохи религиозных войн, стал крайним пессимистом относительно человеческой породы и пришел к заключению, что только один закон господствует в мире: человек человеку волк".

(Тут о Томаса Фридмана накладка: самое знаменитое высказывание Гоббса: мир - это война всех против всех.)

"Если я чему-то научился живя за границей, - продолжает Томас Фридман, - так это тому, что другие страны, часто высмеивающие наивный американский оптимизм, сами глубоко его усвоили и больше всего боятся, чтобы Америка сама его вдруг не утеряла. Потому что наш оптимистический взгляд на человека и вытекающая отсюда преданность закону, а не просто силе, есть двигательная мощь современного Запада. И это также мощный источник американской силы и американского обаятельного воздействия на мир - мягкая, просвещенная власть, идущая от развитой технологии, замечательных университетов, Дисней Уорлд, Декларация Независимости, построенная на предположении о том, что будущее может превозмочь прошлое, - одним словом, американский оптимизм, без которого плохо бы пришлось в современном мире.

Это не значит, конечно, что истинный американский президент будет церемониться с Саддамом Хуссейном или Аль-Каидой, будет наделять их презумпцией невиновности. Конечно, нет: это абсолютное зло. Но другие американские президенты - Кеннеди, Рузвельт, Рейган - встречали врагов куда более опасных, чем Саддам или Усама, не теряя веры в американский оптимизм и связи с миром. Команда Буша утеряла или утеривает такую связь.

И это потеря как для них, так и для Америки.

"Никогда не забывайте, - сказал мне видный немецкий представитель, - что только соединение силы со сдержанностью победило Советский Союз. Европейский так называемый реализм есть, в сущности, глубокий пессимизм, идущий из эпохи наших религиозных войн. Если вы станете такими, как мы, Америка утратит свою силу и привлекательность для других - те свойства, за которое люди, даже не любящие вас, всё-таки вас любят".

Другой мой собеседник сказал: "Европа пытается освободиться от самой своей истории, породившей две мировых войны, и ориентируется в этих усилиях на американский идеализм. Вы не должны чернить образ американской политики как орудия справедливости и международного порядка"

Именно этого хотят наши враги, сторонники Усамы, - продолжает Томас Фридман: представить Америку страной грубой силы. Нет сомнения, что после 11 сентября мы перестали быть наивными оптимистами. Но мы не должны утрачивать самый наш оптимизм. Мы должны найти такие способы самозащиты, чтобы оружие массового уничтожения не заставило нас утратить оружие массового доброжелательства. Наша способность руководить миром зависит от этого".

Это была статья Томаса Фридмана из Нью-Йорк Таймс - "Американский идол". Статья странноватая даже не тем, что американец написал, а что ему европейцы наговорили. Европейцы хотят сидеть за американцами как за каменной стеной, но притом так, чтобы и жестко особенно не было. И сильны будьте, и вежливости не забывайте. И на елку влезть, и задницу не ободрать, как говорила одна моя старая родственница. А если американцы грубиянами покажутся, так на них и надуться можно. Ничего, помирятся.

Мы начали эту передачу стихами - стихами и закончим. Речь в этих стихах как раз будет идти о грубой европейской истории, которой сами европейцы нынче пугаются.

А претендентка на героиню стихов у нас уже, можно сказать, появилась: та самая Жаклин Биссет, что полушотландка - полуфранцуженка. Мария Стюарт, одним словом. Ей воздаст должное одним из своих сонетов Иосиф Бродский. Нужно, однако, помнить, что поэт другую актрису вспоминал в этом цикле - немку Зару Леандр, которую ведомство доктора Геббельса продемонстрировало городу и миру как гнусный пример кровавых дел британской короны. Фильм назывался, помнится, "Дорога на эшафот". И я смотрел его в том же ленинградском "Спартаке", куда и поэт нас поведет

В конце большой войны не на живот,
Когда что было жарили без сала,
Мари, я видел мальчиком, как Сара
Леандр шла топ-топ на эшафот.
Меч палача, как ты бы не сказала,
Приравнивает к полу небосвод
(См. светило, вставшее из вод).
Мы вышли все на свет из кинозала,
Но нынче нас час сумерек зовет
Назад в "Спартак", в чьей плюшевой утробе
Приятнее, чем вечером в Европе.
Там снимки звезд, там главная - брюнет,
Там две картины, очередь на обе.
И лишнего билета нет


Ну и еще один из сонетов Марии Стюарт:

На склоне лет, в стране за океаном
(открытой, как я думаю, при Вас),
деля помытый свой иконостас
меж печкой и продавленным диваном,
я думаю, сведет удача нас,
понадобились вряд ли бы слова нам:
ты просто бы звала меня Иваном,
и я бы отвечал тебе "Alas".

Шотландия нам стала бы матрас.
Я б гордым показал тебя славянам.
В порт Глазго, караван за караваном,
Пошли бы лапти, пряники, атлас.
Мы встретили бы вместе смертный час.
Топор бы оказался деревянным.


Вот это, очевидно, тот самый топор, о котором европейцы просят не забывать Америку.

XS
SM
MD
LG