Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Призраки империи




Члены российского законодательного корпуса, в просторечии именуемые думаками, не дают публике соскучиться. Что ни день - то сенсация, хоть на первую страницу. Недавно, например, 13 июня, лидеры сразу четырех думских фракций предложили установить дни воинской славы России в ознаменование побед российских войск над немецкими рыцарями, монголо-татарами, шведами и турками. Проект предложен лидерами фракций Единство, ОВР, Регионы России и Народный депутат.

Политическая нескладица этого хода, отсутствие даже намека на хотя бы смутно чуемую политкорректность поражают в этом документе, который пока что, к счастью, еще не документ, а проект (любимое сейчас в России - кстати маниловское - слово). Этих военных знаменований в России, кажется, больше чем надо. Их бы следовало не множить в памяти, а забывать помаленьку. Ну какой смысл вспоминать специально, а не по случаю Куликово поле, когда потомки побежденных на этом поле живут на территории Российской Федерации, считаясь и являясь законнейшими ее гражданами? А шведов за что поминать? Уже подлинный их победитель Петр Первый за них заздравный кубок поднимал как за учителей. А какие претензии к шведам у Морозова и Примакова? Может быть, им не нравятся пьесы Стриндберга?

Мир раздирается с треском по швам наций и этнических групп, на живую нитку зашиваемым, а российские законодатели все еще бредят призраком великой империи. А ведь не надо этот призрак вызывать еще и потому, что не гордостью это русское сердце наполняет, а горечью: где эта империя? Зачем вспоминать времена Очакова и покоренья Крыма, когда от всех этих славных войн и знаменитых побед остался Тришкин кафтан? Когда Черноморское побережье, за которое два века воевали, - Новороссийск да Сочи? Что ж оборону Севастополя не вспомнили, патриоты? Это ведь больше помнится, чем Измаил.

Тут для всяческой иронии - широчайшие возможности. Да ведь в Думе, похоже, не шутки играют. Праздники праздниками, но вот и более серьезные перспективы намечаются: от воспоминаний о славном прошлом - к новым, то есть будущим, свершениям: не только реминисценции, но и программы. Новая забота - обсуждают в Думе законопроект о русском народе: как его беречь и защищать. Речь при этом идет не о коммунальном обслуживании, и не о способах реорганизации госмедслужбы, и не о пенсиях инвалидам, не о кладбищах, ставших недоступными для простых людей, - а о предметах куда более возвышенных, возгоняемых на уровень идеологии. Это законопроект шовинистический, имеющий конечной целью мотивировку потенциально агрессивной политики, по существу - проект восстановления СССР, самый крах которого не научил российских парламентариев, что так тому и надо было быть, что тут судьба, а не ошибка и не злой умысел чей-то. Как сказал поэт: Кремль разрушаемый - не Кремль, храм попираемый - не храм. Очевидно, в Думе полагают, что восстановить СССР - задача вполне выполнимая, вроде как восстановление Храма Христа Спасителя. Цена этим разговорам - точно такая же, а то и меньшая, чем картинкам Глазунова, выдаваемым за иконы, но звучание их не может не беспокоить.

Вот как комментировал проект Федор Шелов-Коведяев, ответственный секретарь консультативного Совета по делам национально-культурных автономий, бывший первый заместитель министра иностранных дел России:

Я сразу хотел бы высказать мое мнение по существу вопроса... мне известен только один прецедент подобного законодательства - это печально известный нюренбергский закон "О чести и крови немецкой нации". ... Я вообще не очень понимаю, что такое право народа, поскольку эта форма коллективного права, а коллективное право предполагает коллективную ответственность. Это мы уже проходили в 20 веке, к сожалению - неоднократно.

А вот как высказался о законопроекте Гурам Деканоидзе - вице-президент Конгресса национальных объединений России:

Первый, с моей точки зрения, наиболее опасный и наиболее стратегически неверный пункт - статья восьмая закона о единстве русского народа. Там есть констатация того, что сегодня русский народ представляет собой разделенную нацию. Небезызвестная формула еще довоенных времен. На этой же формуле основывался Гитлер, когда добивался величия и единения всей немецкой нации. Поэтому этот лозунг просто опасен.

Понятно, что подобные инициативы, способные вызвать политическую бурю, уже обсуждаются широко, в том числе и на нашем радио (из одной из передач которого я и взял процитированные высказывания). Но мне хочется перевести разговор из политической плоскости несколько поглубже, в историко-культурный план. И тут прежде всего возникает вопрос: а что такое нация и возможен ли, так сказать, правильный национализм?

Для начала приведем мнение, высказывавшееся одним русским автором культурно-консервативного склада - участником в свое время нашумевшего сборника "Из-под глыб", инициированного А.И.Солженицыным. Цитирую статью Вадима Борисова "Национальное возрождение и нация-личность" :

Нация не может быть определена ни как историческая общность людей, ни как сила природная. Нация есть один из уровней в иерархии христианского космоса, часть неотменимого Божьего замысла о мире. Не историей народа создаются нации, но нация-личность реализует себя в истории народа, или, другими словами, народ в своей истории осуществляет мысль Божью о нем.

Эта цитата достаточно репрезентативна потому, что мысль, здесь выраженная, не может считаться принадлежащей лично В. Борисову: это в некотором роде общее место - но хорошее общее место, корректная формулировка корректного (в смысле - пристойного) культурного национализма религиозной складки. Национализм, в эту сторону ориентированный, будет уже не политикой, а некоей как бы культурфилософией. Беда только в том, что эти - национальные - вопросы никогда нельзя поставить в их философско-религиозной чистоте, - они неизбежно проецируются политически. Вообще понятие нации почти невозможно ввести в философский дискурс. В национальном вопросе действует не логос, а эрос, то есть не разум, а страсти: злой эрос, как говорил Г.П.Федотов.

И еще одно обстоятельство, важное уже именно в философском плане: в опыте не дана личность как транссубъективное начало, или, как говорил Бердяев, не существует объективного духа. Слова о нации-личности уже на эмпирическом уровне воспринимаются метафорически. Здесь поднимается старый философский вопрос о так называемых универсалиях, средневековый еще спор реалистов и номиналистов: могут ли общие понятия быть реальными или это только имена (nomina)? И как раз в политике это, казалось бы, отвлеченное философствование чревато самыми нежелательными последствиями.

Вопрос этот был очень остро поставлен еще в 1902 году П.Б.Струве в замечательной статье "В чем же истинный национализм?" Даю обширную выдержку оттуда:

Говоря, что национальный дух воплощается в бесконечном, текучем по содержанию, стихийно-творческом процессе сверхиндивидуального или коллективного характера, мы не хотим превратить ни этот процесс, ни его форму в какое-то особое существо, пребывающее вне живых людей и над ними властвующее. Наоборот, мы решительно будем возражать и протестовать против такого превращения, составляющего лишь первый шаг к полицейскому закрепощению национального духа за какой-нибудь идеей или интересом, могущим предъявить в данный момент прочно укрепленные, так называемые "исторические права". Нет ничего ошибочнее и вреднее, как превращение сложных процессов общественного взаимодействия, общественно-правовых отношений в особые существа или ипостаси, противопоставляемые реальным и живым участникам этих отношений.. Это грубая теоретическая ошибка, воспроизводящая в области общественных явлений старую метафизическую доктрину "реалистов", утверждавших реальное бытие общих понятий и превращавших их в истинные сущности, управляющие миром якобы призрачных отдельностей, миром вещей. Какова бы ни была конечная метафизическая или онтологическая ценность этой точки зрения, ее перенесение в сферу общественно-государственных отношений, где дело идет о человеческой личности, являющейся не только самою подлинной реальностью, но и единственным известным нам из опыта субъектом, - должно быть во всяком случае производимо с величайшею осторожностью. Некритический и бессознательный реализм или универсализм в обществоведении или политике практически часто приводит к грубым и чреватым вредными последствиями заблуждениям. (...) Всякое стремление связать принципиально и навсегда какое-нибудь определенное содержание с формой "национального духа" теоретически означает превращение его из формы текучего по своему содержанию процесса в застывшую сущность, с раз навсегда данным содержанием. Практически, это грубое посягательство на естественное право искания, на право и обязанность человека как такового бесконечно совершенствовать культуру.

...Ни государство, ни национальный дух не являются сущностями или субстанциями; еще того менее они - субъекты, которые можно было бы противополагать личности и духу индивидуальному. В эмпирическом мире, а стало быть и для политики есть один только субъект - человеческая личность. Поэтому общественно-политическое начало свободного национального творчества всецело сводится к свободе индивидуального творчества. (...) Если верно, что нация есть начало духовное, то истинный национализм не может быть ничем иным, как безусловным уважением к единственному реальному носителю и субъекту духовного начала на земле, к человеку.

Политическая экспликация этой проблемы предельно ясна: понятия нации, национального духа, народа в руках корыстных или просто недалеких политиков становятся возвышенным псевдонимом для фиксации всякого рода мелкой текучки, грубого эмпиризма чьих-то групповых, а то и личных интересов. Как раз такое наполнение разговоров о русском народе и его исторических правах имеет место в законодательных инициативах российской Думы, о которых мы говорили в начале этой передачи.

Наша тема, однако, далеко еще не кончена.

Мы говорили о нации в плане философском и политическом, убедившись в том, что очень часто, если не всегда, за философию нации выдают именно политику тех или иных небескорыстных групп. В понятии нации, однако, есть еще один немаловажный аспект - культурно-исторический. Особенно интересно здесь взаимоотношение национальной культуры с национальным же государством. Оба понятия в высшей степени реальны, действительно существуют (в отличие от сомнительного объективного духа или нации как личностной, "ипостасной" реальности), но и в этом случае их отношение отнюдь не представляется тождеством.

Об этом очень убедительно написал упоминавшийся уже Г.П. Федотов в статье "Новое отечество", напечатанной в эмигрантском "Новом Журнале" в 1943 году. Об уровне статьи можно судить - даже абстрагируясь от имени самого автора - по такой, например, детали: в разгар войны Федотов высказал убеждение, что выиграть мир можно только на путях федерализма, преодоления укоренившихся предрассудков о благодетельности суверенного государства. Ближайшим этапом на этом пути может и должно стать создание некоей Атлантической федеративной организации, объединяющей в политический союз демократические страны Европы и Соединенные Штаты. Эта мысль оказалась пророческой.

Вот особенно для нас интересные в этой статье высказывания Федотова:

История совсем не подтверждает предполагаемого совпадения государства и национальной культуры. Нация, разумеется, не расовая и даже не этнографическая категория. Это категория прежде всего культурная, а во вторую очередь политическая. ... Не народ (нация) создает историю, а история создает народ. Очень часто культурное единство вовсе не вмещается в рамки общей государственности.

Эта мысль подтверждена убедительными примерами из истории. Если Египет и Китай были национально-культурным единством, то уже Вавилон утратил таковое. Что уж говорить об эллинской античности или Древнем Риме. Средневековая Европа была культурно едина, но это единство достигалось на религиозной, а не национальной основе. Выразительнейшим примером является также Ислам и созданный им политический мир. Очень представителен пример из новой истории - Австро-Венгрия Габсбургов, о которой начали ностальгически вспоминать во времена Гитлера.

Сильные национальные культуры, существующие в ситуации национального единства, - скорее исключения, чем правило, говорит Федотов. Такие исключения, поистине счастливые, -Англия и Франция. Но этого совершенно нельзя сказать о таких великих культурах, как итальянская и немецкая. Для расцвета этих культур не потребовалось национально-государственного единства. Наоборот, с объединением в 19 веке Италии и Германии в них начинается культурный упадок (несмотря на рост германской цивилизационной мощи). Неслучайно в обеих этих странах возник фашизм - как некое перегорание, перегар национализма, столь идеалистически воспринимавшегося в условиях государственной раздробленности.

Этот давно лелеемый, романтический национальный идеал, едва осуществившись, на наших глазах стал отравлять источники той самой культуры, которая его создала, глубоко исказил ее некогда прекрасные черты и привел эти народы на край духовной гибели.

Затем начинается самое для нас интересное:

Ну а Россия? Мы заворожены схемой Карамзина, но она неверна, - говорит Федотов.

Схема Карамзина - это представление о государстве российском не только как о носителе и двигателе всяческого прогресса в стране, но и о неизбежности для этого восходящего движения жесткого государственно-национального единства. Это утверждение рушится уже одним фактом существования Киевской Руси - высшего, по сравнению с московским периодом, типа существовавшей в России культуры. Москва объединила страну государственно, но не могла связать страну культурно. Отсюда Петр и имперский, петербургский период.

Узкая провинциальная культура Москвы оказывается непригодной для организации и одушевления этой колоссальной империи. С Петра Россия считает своей миссией насыщение своих безбрежных пространств и просвещение своих многочисленных народов не старой московской, а западноевропейской цивилизацией, универсальной по своим тенденциям.

Высший пик империи - царствование Екатерины, но ее государство ни в коем случае нельзя назвать национальным государством, говорит Федотов. Культурный пик, золотой век русской культуры - александровское царствование, эпоха Пушкина. Федотов напоминает, что во времена Николая Первого слово "националист" было синонимом слова бунтовщик, - хотя именно при Николае предпринимается первая попытка националистически окрашенной государственной идеологии. Следующее царствование (Александр Второй) - вершина либерализма и европеизма в России. Что же дальше?

Славянофилы воспитали двух последних царей - и крайне неудачно, Национализм оказался одним из ядов, разложивших императорскую Россию. Так за все тысячелетие своей истории Россия искала национального равновесия между государством и культурой, и не нашла его.

Можно теперь припомнить слова В.Борисова о Божьем замысле о народе и задаться вопросом: в чем должно сказаться исполнение этого предполагаемого замысла - в создании национального государства, в построении империи или в творчестве культуры? Мне кажется, что ни один из этих возможных вариантов не отвечает на вопрос, потому что вопрос неверно поставлен, или, лучше сказать, он вообще не должен ставиться. Нам неизвестны и не могут быть известны замыслы Бога. На этом искусственно созданном уровне вообще нельзя мыслить - можно только более или менее красиво говорить. Бердяев говорил еще красивее, когда в предисловии к сборнику статьей "Судьба России", вышедшем в 1918 году писал, что крах в большевицкой революции всего того, что думалось и мечталось о России, не лишает эти думы и замыслы их идеальной правды. Такое легче написать, нежели что-либо из этой установки конструктивное извлечь. Словами можно опьяняться, и такое опьянение способно сохраняться долго - допустим, с 18-го года до 73-го, когда вышел сборник "Из-под глыб" со статьей Борисова. Но много ли трезвее те думские законодатели, которые все еще мечтают об империи - в эпоху уже осуществившегося крушения всех империй? Понятно, что их не интересует культура, совсем не требующая, как показал Федотов, государственного единства творящего ее народа. Их манит призрак силы, государственного могущества. Но это именно призрак, а не потенция, способная реализоваться. Так что тут даже о корысти нельзя говорить - а только о безответственности.

В обсуждавшейся статье Г.П. Федотов напомнил о существовании двух ликов любой страны: отечество и родина. Принцип отеческий - рационально-государственный, цивилизационный; родина знаменует материнское, природное, иррациональное, то есть в глубине культурное начало. Петр Великий рождается в отечестве, Пушкин - на родине. Опыт всемирной истории показывает, что отеческая сторона национальной жизни сравнительно легко рационализируется, здесь возможен выход за рамки нации, к сверхнациональным объединениям, преследующим и осуществляющим вполне реальные общие цели (нынешние примеры - НАТО или Европейский союз). Труднее с материнско-культурным началом, здесь невозможны рационализации, культура - куда больше дитя почвы, чем разума. Но ведь нынче и здесь идет процесс некоей культурной унификации, создания единой мировой культурной модели по образцу современной американской попкультуры. Поэтому именно сегодня вопрос о национальной культуре делается сверхнациональным - он перерастает в вопрос о возможности культуры вообще. Мы видим, что эта проблема вызывает острую националистическую или религиозную реакцию. Не говоря уже об исламском фундаментализме, можно вспомнить позицию Франции - цивилизованнейшей страны, резко выступающей против так называемого американского культурного империализма. То есть современный мир буквально раздираем двумя полярно направленными процессами: один ведет ко всеобщей унификации, как говорят сейчас, глобализации, второй являет всякого рода сепаратистские реакции, вплоть до узко-этнических, как на Балканах.

В этих условиях преследовать цель восстановления империи, возглавляемой одним народом, так называемой титульной нацией - цель, несомненно просматриваемая в нынешних проектах Российской Думы, - предельно утопична и чревата еще большими крахами, нежели тот, что испытал СССР в 1991 году.

XS
SM
MD
LG