Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Программы - Русские Вопросы


Надя Веремейко с Новопокровки, или Новые валенки дворника

Закончил свое четырехлетнее пребывание в Москве в качестве корреспондента Нью-Йорк Таймс Майкл Спектер. Я заметил, что больше четырех лет газета своих людей в Москве не держит. Сейчас Спектер получил назначение прямо-таки отдохновенное - в Рим. Там, надо полагать, не торопясь напишет книгу о России. Как водится в практике газеты, бывший московский корреспондент подытожил свои впечатления о стране пребывания в большой, негазетного объема статье, опубликованной в воскресном приложении к газете - Нью-Йорк Таймс Мэгэзин от 26 июля. Статья Майкла Спектера называется "Мой Борис". Или, как говорят американцы, Борис (я это хорошо знаю, меня самого так в Америке называют). Сами понимаете, о ком идет речь. Дам подробное изложение и местами прямой перевод этой статьи. Начинает Майкл Спектер так:

Один из немногих людей, сохранивших прямой доступ к неконтролируемому, как вулкан, Ельцину, глава администрации президента Валентин Юмашев, знает, как подходить к своему боссу. Он тщательно планирует приемы и способы презентации ему важных документов, а также отбор таковых. Однажды таким документом оказался объемистый бюджетный план - чудо бюрократически-канцелярской работы, набитый графиками, таблицами статистических данных и другими материалами. Любой из американских начальствующих лиц, включая Билла Клинтона и Эла Гора, пришел бы в восторг от подобной бумаги. Но Борис Ельцин не такого сорта человек. Он видит себя как политика, навечно вошедшего в историю. При такой самооценке неинтересно читать бюджетные проекты. Юмашев хорошо знает это, поэтому он не был удивлен, увидев на следующий день этот документ нетронутым. Он, однако, снова поднес бюджетный план президенту, когда понял, почему тот к нему не притронулся.

"Это скрепки, - рассказывал Юмашев друзьям. - Президент не возьмет в руки ни один документ, если он не сколот золотыми скрепками. Я же употребил серебряные".

Майкл Спектер, статью которого о Ельцине в Нью-Йорк Таймс Мэгэзин от 26 июля мы цитируем, продолжает:

Как могло случиться, что отец русской демократии сделался самодержцем, который отказывается даже взглянуть на важный документ, скрепленный не того цвета металлом? Нельзя не замечать параллели, возникающие между Ельциным и самодержавными самодурами как дореволюционного, так и советского времени. Ельцин за пять сместил более 30 высших правительственных чиновников; часто он увольняет их, чтобы потом снова поставить на еще более высокий пост, и с этого нового поста опять еще с бОльшим удовольствием уволить. 67-летний президент постоянно блистает своим отсутствием (объясняемым чаще всего таинственными простудами) в то время, когда банда хищных капиталистов из кожи лезет, чтобы как можно быстрее низвергнуть Россию в пропасть. Однако в марте этого года, за несколько дней перед тем как российская экономика нырнула в очередной кризис, он нашел время, чтобы ответить каким-то бездельникам из Интернета на вопрос, каким способом он причесывает свою пышную седую шевелюру.

Борис Ельцин всегда славился умением противостоять врагам и озадачивать союзников. Однако в последнее время его поведение вышло далеко за рамки приемлемых странностей. В результате человек, победивший коммунизм в Советском Союзе, демонтировавший сам Советский Союз и направивший Россию на путь радикальных реформ, сделался всеобщим посмешищем - как в своей стране, так и за границей. В недавнем представлении телешоу "Куклы" он был изображен в виде выжившего из ума больничного пациента, упрашивающего медсестер и врачей оставить его в палате на второй срок. Но он всё еще остается человеком, которого нельзя игнорировать.

В качестве лидера Ельцин преследует две взаимоисключающие цели. С одной стороны, он хочет ввести Россию в клуб западных стран, в такие институции, как НАТО, Европейский Союз, большая семерка (которую из вежливости называют большой восьмеркой только тогда, когда его допускают на ее заседания). Поэтому публичные выступления Ельцина наполнены обязательной риторикой о его любви к демократии и презрении к тем глупцам, которые ее не любят. Вторая цель и желание Ельцина - явить традиционный для России образ волевого вождя могучего государства, игра на великодержавническом комплексе. Это заставляет Ельцина искать поддержки у людей, действительно ненавидящих демократию и Запад. Большинство лидеров западных стран ставит в тупик это наличие противоречащих одна другой целей.

Россия ныне опять переживает период общественного хаоса и экономических бедствий. В этих условиях правомерно поставить несколько острых вопросов относительно ее впервые свободно выбранного президента. Почему человек, вытащивший Россию из коммунизма, теперь тянет ее в пропасть? И неужели Ельцин стал настолько безответствен, что ведет к банкротству страну, которую сам вроде бы и спас? И еще один вопрос, может быть самый важный: а кого, собственно, представляет Ельцин? Может быть, только самого себя?

Далее Майкл Спектер рассказывает о своих личных впечатлениях, связанных с Ельциным, о том имидже российского президента, который сложился у корреспондента Нью-Йорк Таймс в Москве за время четырехлетнего в ней пребывания. Спектер прибыл в Москву в начале 1994 года - вскоре после известных событий, связанных с расстрелом парламента. А к концу этого года ему пришлось наблюдать другую войну, куда более серьезную, в Чечне. Малоприятное впечатление оставили и президентские выборы 96 года, проведенные методами лжи, денежных раздач, специально к этому случаю приуроченных, и прочим трюками. Ельцину помогло только то, пишет Спектер, что его опппоненты-коммунисты окончательно утратили всякое понимание насущных нужд и настроения страны. Пришлось ему наблюдать Ельцина и в более конкретной ситуации: на одном московском металлическом заводе, когда президент в присутствии тысячи рабочих устроил разнос заводскому руководству, потребовав немедленно увеличить зарплату и пенсии работникам завода. Надо было видеть смятение на лицах советников президента, сопровождавших его на этом выходе в народ. Как можно выдвигать такие требования и делать такие обещания, когда страна катится к финансовой пропасти? Видел Спектер и ту телепередачу, на которой Ельцин заверил, что авиационные бомбардировки Чечни прекращены навсегда, - а назавтра выяснилось, что в этот самый день эскадрилья бомбардировщиков СУ-27 нанесла удар по сиротскому приюту в Грозном. Все эти факты, пишет Майкл Спектер, обусловили то, что я не могу объективно оценивать Бориса Ельцина. Последняя фраза - дипломатический вариант другой, молча подразумеваемой: этот человек мне не нравится.

Майкл Спектер приводит высказывание Александра Проханова, известного публициста крайне правого толка, сказавшего, что Ельцин сходит с ума в желании стать лидером западного типа, но при этом ему наплевать на демократию. Спектер склонен согласиться с этим мнением. Но тогда возникает другой вопрос: почему же сами западные лидеры этого не понимают? Он пишет:

Американцы не могут воспринять этот простой факт. Мы хотим видеть в Ельцине исцелителя больной страны. Да, конечно, он несколько островат и грубоват, сказал однажды мне один из высших чинов Белого Дома, - но ведь и Джордж Вашингтон не таким уж был ангелом. Американские лидеры столько политического капитала вложили в Ельцина, что готовы теперь сказать и сделать всё в его поддержку при условии, что он будет продолжать клясться в верности рыночной экономике и называть президента Клинтона "мой друг Билл". Вот почему Клинтон на пресс-конференции в Москве в 96-м году сравнил чеченскую авантюру Ельцина с политикой Линкольна, пошедшего на гражданскую войну для того, чтобы сохранить целостность Соединенных Штатов. Если бы такое сделал кто-нибудь из лидеров советской эпохи, любой из американских президентов призвал бы к международным санкциям. Но Борис Ельцин - свой парень. И люди вроде Клинтона (а по существу все на Западе) чувствуют от этого такое облегчение, что готовы позволить ему почти всё.

Майкл Спектер пишет затем о властолюбии Ельцина, о том, что очень многие в России не видят в президенте ничего, кроме этого властолюбия, и все его политические шаги объясняют единственным образом как желание сохранить личную власть. Любимый прием Ельцина - создать обстановку неуверенности и смятения, в которой он выступает в роли единственного спасителя страны и гаранта гражданского мира в ней. Непредсказуемость Ельцина на деле - тщательно отыгранная тактика и методология сохранения власти. Спектер даже склонен думать, что Ельцин подчас не болеет, а притворяется больным - всё в тех же целях нагнетания напряженности и последующего облегчения: он снова с нами, нет ни коммунистов, ни гражданской войны. Что-то вроде этого сказал сам Ельцин на встрече с главой Международного валютного фонда Мишелем Кандессю: это совсем неплохая идея - заставлять людей думать, будто я настолько болен, что не всегда контролирую власть; пусть они ломают голову в догадках. "Ельцин очень сильно напоминает Никиту Хрущева, - пишет Спектер, - который тоже хотел сделать Россию более приемлемой для Запада и для этого тоже не боялся прибегать ко всякого рода театральным трюкам".

Можно также вспомнить, добавлю от себя, не только Хрущева, но и Гамлета, о котором умный царедворец Полоний сказал: в его безумии есть метод.

Недавнее решение Ельцина уволить Черномырдина и заменить едва ли не всю правительственную команду, пишет далее Майкл Спектер, в конечно счете может оказаться правильным решением: Черномырдин - не тот человек, который должен стоять во главе правительства в такой период. Но неясны мотивы этого решения у самого Ельцина: то ли он действительно хочет создать правительство реформаторов, то ли он увидел в Черномырдине опасного политического соперника. Последний вариант, кстати, работает на мысль, что Ельцин не думает отказываться от власти, когда кончится второй срок его президентства.

В заключение своей статьи Майкл Спектер пишет:

Пока Конституционный суд будет решать вопрос о легитимности его притязаний на третий срок, Ельцин без дела сидеть не будет. Недавно он употребил всю свою политическую изворотливость, отчаяние своих граждан и вечный страх Запада перед тем, что Россия без него окажется неуправляемой, для того, чтобы выторговать у МВФ еще 17 миллиардов. Но Россия нуждается не в займах - она нуждается в лидере, обладающем волей провести подлинные реформы. Достаточно скоро и эти миллиарды иссякнут. Ельцин снова сядет на мель, и снова запросит помощи. Это заставит россиян еще горше задуматься о статусе их страны. И тогда он снова будет убеждать их не беспокоиться, уверять, что он сможет сделать что угодно со слабыми западными лидерами и что в конце концов Россия опять будет сильнее всех.

Но что будет с самим Ельциным - человеком, претендующим войти в мировую историю, если в конечном счете он не преуспеет в своей политике? Что напишет о нем на своих скрижалях эта самая мировая история? Избавить страну от коммунизма - это звучит неплохо. Но отдать ее после этого банде хищных разбойников - звучит совсем по-другому.

Это была статья "Мой Борис", опубликованная бывшим корреспондентом Нью-Йорк Таймс в Москве Майклом Спектером в номере газеты от 26 июля. Прежде чем приступить к обсуждению статьи и всего с ней связанного, сделаем музыкальный перерыв.

В той же Нью-Йорк Таймс накануне, 26 июля, была опубликована другая статья о России, написанная пришедшим на смену Спектеру Майклом Уайнсом. Она называлась "На запруженных улицах автомобили ездят по тротуарам". Это о траффике в нынешней Москве. В 82-м году в Москве было 320 тысяч автомобилей личного пользования, сейчас - два с половиной миллиона: одна машина на трех человек. Такому факту надо вроде бы радоваться, ведь рост числа личных автомобилей свидетельствует, принято думать, о росте благосостояния граждан. Статья Уайнса, однако, о другом: о диких нравах московских автовладельцев. Не буду перечислять все описанные им трюки, тем более, что в Москве их знают и без меня, отмечу только одну деталь. Если раньше по московским улицам перли на предельной скорости и не обращая внимания на знаки только правительственные машины, то теперь это делают все. Любой автовладелец чувствует себя бесконтрольным начальником.

Это драгоценная деталь, конечно. Прежде всего она напоминает притчу из популярного романа: как Адам Козлевич совратил целый город, организовав в нем автоизвоз. Жители города не могли представить, как можно пользоваться автомобилем, не вдаваясь при этом в разврат и растрату государственных средств. Здесь дана модель, по которой развернулись российские реформы. Но вот что еще важнее, по-моему. Российская приватизация пошла с устрашающим успехом - приватизация во всех возможных смыслах. При этом имеет место приватизация власти, приватизация насилия. Это и называется джунгли, по-другому. Русская власть не сумела сохранить себя, власти как общенационального института нет. Власть берет всякий, у кого есть сила или деньги. Из этого положения возможны, кажется, только два выхода, альтернатива очень жесткая: или полный распад страны, или новая диктатура (в которую, кстати, не очень верится).

Вот то поистине новое, что наблюдается в России: не столько демократия и свобода в ней, сколько отсутствие легальной, легитимной власти в национальном, государственном масштабе. Таков на нынешний момент итог семилетнего постсоветского движения. Перемена, безусловно, радикальная, хотя и неясно, во благо ли.

Что же осталось прежнего в России? Люди.

Естественно, я говорю о нравах и обычаях, а не о конкретных персонажах. Но подчас и персонажи те же самые на первом плане сидят. С чувством понятного волнения я узнал в нынешнем председателе Совета Федерации - президенте Сената, так сказать, - давно известного в стране и за ее пределами Егора Строева. Ведь это он, в бытность свою первым секретарем то ли Курского, то ли Орловского обкома, стал героем нашумевшей статьи в тогдашнем перестроечном боевом "Огоньке". Статья называлась "Стая". Хорошее название. Но я сейчас не о Строеве персонально хочу говорить, а другая деталь из той статьи вспомнилась: один из обиженных им подручных написал на него слезницу - в стихах! Эти стихи были выдержаны в самом что ни на есть чистейшем народном жанре раёшника. И такой пахнуло Русью от этого сюжета, таким царем Михаилом Федоровичем, что подумалось тогда: да, действительно, с корнем ребята выкорчевывают проклятое прошлое. Но вот прошло десять вроде бы лет, и что же мы видим? Герой перестройки Коротич в провинциальных американских университетах сидит на грантах (сегодня дали, а завтра и не дадут), а разоблаченный им Строев - чуть ли не второй человек в государстве. Бродский в Мичигане, Лернер в Магадане, только наоборот: Мичиган для Коротича - Магадан.

А куда же делся тот поэт? А никуда не делся. Его бессмертная зародышевая плазма ныне явилась мне в форме краснодарского губернатора Кондратенко. Цитирую его беседу с журналистами "Комсомольской правды", номер от 18 июня сего года:

Как-то Константин Затулин собрал комитет по делам СНГ. Он пригласил всех гекачепистов, а также их жертвы, Горбачева в том числе. Я сел с двумя нашими дивчинами-депутатами - Ниной Зацепиной и Надей Веремейко с Новопокровки. Сидим, значит, и вдруг сзади меня Горбачев плюхается. Я говорю дивчинам: "Уходим отсюда, а то по телевидению народ увидит, что я близ Горбачева сижу, что обо мне подумают?!" А Горбачева там уже кто-то терзает вопросами. И вдруг он, Горбачев, цап меня сзади за плечо: "А вот, - говорит, - кубанцы нас и рассудят!" У меня со зла аж голос задеревенел, говорю: "Это с каких же пор я тебе приятелем стал? Ты же, говорю, нас, русских, предал, как последний фраер, ты же, говорю, в смоле кипеть будешь за всё, что ты с нами сделал! Моли, говорю, Бога, что не один на один с тобой встретились!" Он, конечно, не ожидал, у него челюсть заелозила, воздух глотает, а сказать ничего не может. А у меня на душе так тепло стало, думаю: "Хорошо, что при жизни в глаза высказал, а не после смерти".

Я бы был последним педантом, или, как говорит губернатор Кондратенко, последним фраером, если б не увидел в этом человеке определенного обаяния. И не только в нем, но вообще в этого типа людях, то есть в русских. Это ведь действительно поэты. Но главный на сегодня русский поэт встретился мне на страницах "Московского Комсомольца" в номере от того же 18 июня. Это председатель думской комиссии по выборам Александр Салий, совершенно всерьез утверждающий, что Ельцина подменили во время операции на сердце, и пославший по этому поводу запрос, на думском бланке, в Генеральную Прокуратуру. Это же Миргород! Бумагу думскую, надо полагать, свинья сожрала. С одним только не соглашаешься у Гоголя: с такими людьми никак нельзя соскучиться.

Герой российской реформы Егор Гайдар в свое время произнес фразу, наполнившую надеждой сердца всех либеральных доброжелателей России. Он сказал, что реформу можно провести с тем наличным человеческим материалом, который есть в стране и никуда не убывал, ибо важны не театральное помещение и не состав труппы, а сценарий пьесы. Он и предложил новый сценарий, более того, запустил его в дело, поставил на сцене. Результат у всех на глазах. И ведь нельзя сказать, что сценарий неверный - он единственно возможный; тем более нельзя говорить, что люди попросту плохи. Русские - глубоко и разносторонне талантливый народ. Я бы сказал, слишком талантливый. Просто они и модели новой жизни располагаются в разных онтологических плоскостях, - как говорят сейчас в Москве, глубоко параллельны. Остается вроде надежда на всеисцеляющее время, только возникает при этом вопрос: а много ли этого времени осталось?

В заключение опять надо вспомнить популярный роман, из которого я почерпнул второй титул нынешней передачи. В "Двенадцати стульях" есть такая фраза: "В комнате стояло зловоние, распространяемое новыми валенками дворника. Старые валенки, валявшиеся в углу у печки, воздуха тоже не озонировали". Как все помнят, в этой дворницкой у Тихона произошла встреча охотников за бриллиантами бывшего предводителя дворянства Ипполита Матвеича Воробьянинова и Остапа Бендера. Остап называл своего партнера предводителем команчей, а однажды представил его дуракам в качестве отца русской демократии. Надо ли объяснять, кто есть кто в сегодняшнем российском раскладе: кто исполняет роль предводителя команчей, а кто сегодня Остап Бендер? Что же касается до Тихона, то он олицетворяет собой - тоже известно кого.

Он сменил валенки.

XS
SM
MD
LG