Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Программы - Русские Вопросы


Выбранные места из переписки с друзьями

Этим летом я сделал на радио "Свобода" передачу под названием "Американцы о России и русские об Америке". Там был, в частности, сюжет о русской женщине Татьяне Глотовой, попавшей в Америке в переплет: у нее отняли ребенка, пятилетнего Дениса, за то, что она оставляла его на улице без присмотра. Если суд признает Татьяну Глотову виновной, ей могут дать год тюрьмы, а ребенка отдадут в семью попечителей.

Мораль из этой истории я извлек, помнится, такую: свобода, обеспечивая определенный, и достаточно высокий, уровень материального благосостояния, не гарантирует вам безопасности и счастья, - как бы не наоборот. В ситуации свободы вы действуете на собственный страх и риск. И вот при этом наблюдается железное правило: люди бегут в Америку, "выбирают свободу". Татьяна Глотова даже после всего происшедшего с ней из Америки не уедет - таков был мой вывод и мораль всей этой истории.

Именно этот сюжет вызвал бурную реакцию у некоторых из моих слушателей. В частности, я получил письмо от одной москвички, не пожелавшей назвать свое имя, с исключительно резкой критикой моей передачи. Процитирую кое-что из этого письма:

Уважаемый Борис Михайлович! Какая же у Вас неожиданно рабская зависимость от аксиом проявилась! Без аксиом, конечно, никакое мышление не обходится - но слишком уж, мягко говоря, верноподданнической кажется аксиома, что все, что в Америке происходит, - это и есть Свобода. И люди ее неизменно выбирают - как вот эта надрывающаяся мама, которая, по Вашим словам, ни за что не вернется в Питер. Сущая правда - ни за что, и вряд ли оттого, что в Питере ей сегодня не хватает свободы быть курьером. Просто в Америке она своего ребенка прокормит (хоть и не строго по графику) - а в Питере уж как получится... И не рухнет в Америке все вокруг в одночасье - тоже немаловажное обстоятельство для озабоченной будущим матери. Пусть бросит в нее камень тот, кто живет независимо от "кормушки". Но при чем тут свобода? Почему нормальной человеческой реакцией "свободного человека" оказывается - не помочь чем-то матери, не поделиться едой, принесенной на площадку своему ребенку, - если уж заметили, что чужой мальчик не кормлен, - а вот так безымянно сообщить в полицию? (ну как не сказать "настучать"? - хоть там это делается с достоинством, как и все, что делает "настоящий американец").

Слушаю Вас и удивляюсь: как же неистребима в российской интеллигенции мазохистская страсть и упоение при виде здоровой, примитивной и антиинтеллектуальной силы - если она, конечно, сильна настолько, что становиться в привычную позу развенчивающего очевидца опасно. Тогда - "к ноге", "служить", но с каким удовольствием!..

Оправдываться в индивидуальном порядке, конечно, не стоит, - тут вопрос сверхииндивидуальный, принципиальный: об Америке и о свободе. Моя корреспондентка считает, что свобода - наличия которой в Америке она не оспаривает - условие отнюдь не достаточное для нормальной жизни и что в Америку люди едут не за свободой, а за элементарным прокормлением. Свободные же американцы оказываются гадами, готовыми ни за что ни про что настучать на человека в полицию.

Начнемте с азов, с материального базиса, что называется, - с той же кормежки. Я задам только один вопрос: где люди не думают о еде - в странах свободных или в диктаториальных режимах и традиционалистских обществах? Это глубоко философская тема, - ее поднимал Достоевский в "Легенде о Великом Инквизиторе": люди, мол, готовы променять свободу на хлеб. Но вот оказалось - уже в двадцатом веке, - что там, где нет свободы, нет и хлеба. Этот мотив и у самого Достоевского слышен: если не будет свободы, то и хлебы в ваших руках обратятся в камни.

Второй момент: свободы недостаточно для нормальной жизни. Но это же и был мой тезис! Я говорил в той передаче, что свобода отнюдь не гарантирует счастья, - она только создает условия для его поисков; что и записано в Американской Конституции. Свобода сплошь и рядом создает весьма дискомфортный климат, - она взывает к ответственности, к жизни на собственный страх и риск. Так называемая социальная защищенность в свободных обществах отнюдь не гарантируется; во всяком случае на сто процентов не гарантируется. В социалистических демократиях Западной Европы - во Франции, в Германии - попытались соединить свободу с социальными гарантиями, и расплачиваются за это экономическим кризисом, двузначными цифрами безработицы. Уже начали играть назад - как Англия при Маргарет Тэтчер, и никакой Тони Блэр этого заново не переиграет. Европейские социалисты убедились, что американская модель работает лучше. Я думаю, что эти вещи более или менее понятны, толковать тут особенно не о чем. Другая тема гораздо сложнее и мало понятна советскому, русскому, российскому человеку: американские нравы. В самом деле, почему американцы, заметившие, что Денис Глотов уже несколько часов находится без присмотра и ничего не ест, позвали полицейского вместо того, чтобы накормить ребенка? Русские накормили бы, это уж точно, и я сам в этом ни секунды не сомневаюсь. Это тема о русском коллективизме и американском - западном вообще - индивидуализме. У американцев не принято вмешиваться в чужие дела, предлагать непрошеную помощь, вообще нарушать то, что называется здесь "прайвэси". Конечно, если человек упадет на улице, к нему подойдут и помогут встать - или вызовут скорую помощь. Полицейский здесь, в случае с Денисом Глотовым, был этой самой скорой помощью: инстанцией общественного порядка, каковой порядок возникла необходимость восстановить. Ибо некормленый одинокий ребенок на нью-йоркской улице - это непорядок, это опасность: для самого ребенка. Нью-Йорк город сумасшедший, даже нынешняя Москва по сравнению с ним - детская песочница. А дождаться матери и сделать ей выговор, что непременно сделали бы в России, - извините, здесь это не принято. Инстинкт восстановления общественного порядка (обсуждаемый случай) не имеет ничего общего с вмешательством в личные дела других. Вот тут открывается очень важная черта американцев: достоинство свободных людей и уважение этого достоинства в других не мешает им быть законопослушными. Русскому человеку трудно понять подобные ситуации, потому что в России не знают, что такое закон.

Тут возникает важнейшая проблема культурфилософского, если хотите, порядка, издавна разделяющая Россию и Запад: вопрос о фундаментальных основаниях социальной жизни. Такой фундамент на Западе - закон, право. Русские, на словах, так сказать, платонически признавая важность юридических определений социального бытия, норовят, однако, устроиться как-то по-другому, на неких высших началах: то ли морали, то ли даже братской любви. На это счет в русской философской и прочей классики существует масса знаменитых афоризмов: например, о "вексельной честности" западного буржуа, которая нам ни к чему (Константин Леонтьев); или слова Хомякова о "живой теплоте родственной связи", которая должна лежать в основе общежития - да уже чуть ли и не лежит, по крайней мере в русской крестьянской общине. Примерно то же говорил Николай Федоров: о семье как модели общественного устройства; это уже некий патриархальный фундаментализм. Ошибка тут была в том, что реальности Запада противопоставялась не русская реальность же, а русский идеал. Западные буржуа построили правовое общество, а любвеобильные русские вот уже тысячу лет друг друга мучают. Любви особенной не видно, а унижения сколько угодно. Но возьмем тему принципиально: стоит ли строить общество на началах любви? То, что это невозможно, ясно с самого начала, - но есть ли это хотя бы недостижимый, но идеал? Нет и еще раз нет! Не забудем, что любовь капризна, требовательна, своевольна, ревнива, сплошь и рядом она влечет за собой - в себе! - деспотизм. Любящему все кажется, что любимый что-то не так делает, и он его поправляет, наставляет, мучит своей любовью. Человеческие отношения, когда они формализованы и регламентированы, гораздо удобнее строятся. Это нужно понять, но понять трудно, не владея соответствующим опытом. Такой опыт сейчас приобрести негде кроме как на Западе. Конечно, есть в этой теме интересный и по-своему значительный нюанс. Трудно отрицать, что в русской жизни, в народных именно ее глубинах, а не на официальной поверхности, действительно наличествует некий дух родственной фамильярности, чтоб не сказать братства. Отношения русских между собой подчас в высшей степени неформальны, и это бывает приятно. В какой еще стране можно, встав на углу и зажав в кулаке рваный рубль, в ту же минуту найти двух компаньонов, готовых разделить с вами житейские горести и радости? Этого в самом деле русскому человеку первое время не хватает на Западе. Но со временем надобность во всякого рода неформальных отношениях у вас начинает отпадать. Вы начинаете понимать, что с так называемыми ближними нужно соблюдать дистанцию, не сильно к ним приближаться: будет удобнее, комфортнее и им, и вам. У писательницы Наталии Толстой в цикле рассказов о Швеции намечается что-то вроде ностальгии. Вспоминается, как незнакомая тетка в троллейбусе вдруг ни с того ни с сего начинает жаловаться на невестку: волосы в седой цвет покрасила. "Я ей говорю: ты бы, дура, еще морщины наклеила". Другая тетка, зимой: "Девушка, что это вы без шапки ходите? Облысеете". Читаешь это в книге, и вроде бы смешно, мило. Но я чувствую, что в жизни такие разговоры меня сейчас бы раздражали.

Как говорится, от привычки есть отвычка. В Америке отвыкаешь от этой самой живой теплоты родственных связей, но зато привыкаешь к хорошей жизни, достигаемой индивидуальными усилиями. И эта привычка вырабатывается на всех ступенях социальной лестницы - даже у небогатой и тяжко работающей Татьяны Глотовой.

Однако не стоит оперировать исключительно аргументами от противного. Давайте посмотрим на самих американцев, так сказать, вживе. Для такого разговора - о нравах и обычаях американцев, о степени их общежительности, добросердечия и прочих соиальных характеристиках у меня в руках оказался очень идущий к делу документ. Я недавно купил домишко на Лонг Айленде. И вот бывшая хозяйка этого дома, молодая университетская преподавательница Лори Силверс, уезжая, оставила мне подробнейшее описание окрестностей и вообще всего, что нужно знать новому домовладельцу, поселившемуся в этих местах. Это десять с лишним страниц, напечатанных на компьютере. Документ состоит из нескольких разделов: развлечения, магазины, рестораны, больницы, соседи, ближайшие достопримечательности, окружающая природная среда и так далее. Я хочу кое-что привести оттуда - чтобы дать представление не столько о Лонг Айленде, сколько о бывшей хозяйке моего дома. Эти десять страниц - американец в разрезе, ретгеновский его снимок.

Сначала развлечения - о кино и видео:

Неподалеку, всего в десяти минутах езды, есть два громадных кинокомплекса - один в Кораме, другой Брукхэйвен Малтиплекс. Но по-настоящему хорошие фильмы иногда демонстрируются в маленьком кинотеатре Пи Джэй Твинс. Лучший прокат видеолент - в Медфорде на 112-й дороге: там много иностранных фильмов и фильмов производства независимых студий. Ехать туда - двадцать минут, но дело того стоит.

Вот интересная деталь: моя амеркианка - интеллигентная женщина из академических кругов, поэтому она не любит Голливуд и все его блокбастеры. Но это, пожалуй, единственная черта, как-то выводящая Лори Силверс из общего американского ряда, Все остальное, что она написала, - чистой воды американизм.

Вот о ресторанах и вообще кулинарно-пищевых предметах:

Поблизости есть стандартный китайский ресторан под названием "Дайэмонд Уок", но очень хороший японский, который апробировал и рекомендовал наш коллега профессор из Японии. Неплохи ресторан "Бентен" и итальянская пиццерия "Рубино". Лучшие бублики - около Калдор шопинг сентр - но ни в коем случае не у Брюса.

В Стони Брук, Ситокет и Порт Джефферсон - сеть очень модных итальянских ресторанов "Паста Паста". В Порт Джеф прекрасный индийский ресторан с умеренными ценами - "Керри Клаб"; там же мексиканский в калифорнийском стиле. Рекомендую также ресторан под названием "Зеленый Кактус".

Совсем рядом с домом - только выехать на дорогу 25-а - супермаркеты Вальдбаум и Кинг Куллен. В последнем всегда найдете органические овощи и молоко, но вообще Вальдбаум богаче и предлагает больший выбор. Лучших хлеб в итальянской пекарне Роки Пойнт Бэйкери. Лучшие пирожные и торты - в кондитерской Тильды.

О больницах:

Ближайший госпиталь - Мэзер Мемориал на Норз Кантри Роуд в Порт Джефферсон. Я была там однажды и нашла, что тамошнее обслуживание много лучше, чем в университетской клинике в Стони Брук, где я как-то раз ждала одиннадцать часов, чтобы мне сделали прописанный врачом укол. Лучшее место, однако, - это Брукхэйвен Мемориал. Стрижка газонов и уход за садом:

Вы можете нанять для этого сына Салливанов Ти Джэя. Мы ему давали за работу 25 долларов, но если вы захотите, то сможете поторговаться. Лучшее средство от насекомых - табачный настой на воде. Не сильно доверяйте электрическим зэпперам: они уничтожают только мотыльков, но москиты на них не идут.

Соседи иногда будут настаивать, чтобы вы сделали работу, которую вы делать не должны: например, обрезать ветки вашего дерева, которые склонились над их участком. В любезной форме предложите сделать это им самим.

Животные в вашем саду:

Это главным образом еноты и белки. вряд ли вы встретите енота днем - это ночной зверь. Если вы все же его увидите днем - будьте осторожны: это больное животное, может быть переносчик бешенства. Не пытайтесь бороться с енотами, которые по ночам залезают в ваши мусорные баки. Эту войну вы все равно проиграете. Лучше всего - кладите остатки еды около бака. И еще - не выбрасывайте в баки битое стекло: еноты могут порезать морды. Иногда забредают дикие кролики и опоссумы. Живя раньше в Калифорнии, я никогда не видела опоссумов, и они произвели на меня впечатление больших крыс. Впрочем, и в них есть своеобразное обаяние.

Опасности жизни на природе:

Это клещи, самые опасные из них - оленьи. Обыкновенные клещи гораздо крупнее оленьих и их легче заметить. Если вы бродили по лесу, то придя домой, непременно примите душ. Клещи имеют форму больших слезинок. Если слезинка маленькая - успокойтесь: это не клещ. Еще одно хорошее средство от клещей - вазелин. Он их удушает, и они в поисках спасения вылезают наружу. Впрочем, ни мы, ни наш кот ни разу не сталкивались с этой проблемой. Живите спокойно и наслаждайтесь этим прекрасным местом!

Вот главное свойство американцев, столь ярко сказавшееся на этих страницах: доброжелательность, готовность помочь человеку, дать ему добрый совет, предупредить об опасности. Конечно, найдется кто-то, готовый сказать, что бывшая хозяйка моего дома относится к тем, которые животных любят больше, чем людей. Это, конечно, не тот случай, но и тут можно вспомнить кое-какие русские примеры: скажем, повесть Чехова "Мужики". Там девочка, приехавшая из города и травмированная убогой обстановкой деревенской избы, обрадовалась, увидев кошку, - побежала за ней, стала звать: кис-кис. Деревенская ровесница ей говорит: не зови ее, она глухая. - Отчего глухая? - Так, побили...

"Нью-Йорк Таймс" от 28 августа рассказала про садиста Александра Комина из Вятских Полян, который содержал в рабстве нескольких бездомных женщин и совершил четыре убийства. Две женщины остались живы. Они выступили по местному телевидению и попросили о помощи: нужно 400 долларов, чтобы вывести татуировку ни их лбах: слово "раба". Никто не прислал ни копейки. Об Америке можно говорить что угодно, но вот за одно я ручаюсь: случись такое здесь - этих женщин завалили бы пожертвованиями.

XS
SM
MD
LG