Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Фестиваль в Линкольн центре. "Война и мир" Петра Фоменко. Песня недели


Главное событие в культурной жизни летнего Нью-Йорка - большой фестиваль в Линкольн-центре. За последние годы под руководством Найджела Реддинга фестиваль вырос в событие мирового масштаба. Причем, главной особенностью его является нетрадиционность подхода. Здесь можно увидеть самые необычные зрелища из самых разных уголков мира.

Чего я только здесь ни посмотрел! Помню, какое сильное впечатление на меня произвел спектакль румынского театра, реконструировавший по немногим сохранившимся отрывкам забытую пьесу Эсхила. Изумительный дублинский театр "Гэйт", привезший полную ретроспективу Беккета. Выступление китайской труппы, впервые показавшей Западу - в полном многочасовом объеме! - настоящую пекинскую оперу "Пионовый павильон".

В этом году Фестиваль отличает драматический уклон с отчетливым русским акцентом. Израильский театр "Гешер", играющий на русском и иврите, привез два спектакля - "Раб" и "Шоша". Оба они поставлены по книгам Башевица-Зингера и приурочены к 100-летию единственного нобелевского лауреата, писавшего на идиш. (Об этом юбилее "Американский час" расскажет в одном из ближайших выпусков). Другое театральное событие связано с творчеством, возможно, лучшего сегодня режиссера, англичанина Саймона Мак-Берни. Его театр "Комплисите" уже не раз приезжал на Фестиваль с такими шедеврами, как "Улица крокодилов". По-моему, эта визуальная фантазия на тему рассказов Бруно Шульца - самый убедительный опыт перевоплощения литературы в сценическое действо. На этот раз Мак-Берни привозит поставленный с токийской труппой спектакль "Слон исчезает", использующий три сюжета безмерно популярного в России прозаика Харуки Мураками. Из той же Японии в Нью-Йорк приезжает театр Кабуки с легендарным солистом, представителем древней актерской династии Накамура Канукаро Пятым. Для этого представления в парке возле Линкольн-центра возвели специальный шатер, копирующий особую архитектуру Кабуки.

В честь столетия великого английского хореографа Фредерика Аштона фестиваль покажет почти полное собрание его балетов, включая и созданную специально для Барышникова "Рапсодию".

Сам Барышников тоже будет участвовать в программе, но совсем в другом качестве. Дело в том, что два года назад подлинным открытием фестиваля стал грузинский театр марионеток Резо Габриадзе. В этом году он обрадовал нью-йоркских зрителей новой постановкой - уже без кукол, зато с музыкой и танцами: "Запрещенное Рождество, или Доктор и пациент". Действие этого сюрреалистического камерного представления происходит в Грузии 1952-го года, накануне, что существенно для атмосферы пьесы, смерти Сталина. Готовя американскую премьеру (спектакль идет на английском языке), Габриадзе сказал: "Все, что я пишу - я пишу о моем родном Кутаиси. Число моих персонажей уже превысило число его жителей". Главную роль - пациента сумасшедшего дома, воображающего себя машиной, - исполняет сам Барышников.

Ну и, наконец, самая долгожданная премьера Фестиваля. Тот же неутомимый Барышников помог привезти в Нью-Йорк театр-ателье Петра Фоменко, чья почти четырехчасовая постановка "Война и мир. Начало романа" оказалась в центре внимания всего русского Нью-Йорка. Именно поэтому я попросил поделиться своим восприятием этого - на взгляд американских критиков весьма спорного спектакля - обозревателя нашей рубрики "О чем спорит Америка" Бориса Михайловича Парамонова.

Борис Парамонов: Должен сказать, что поначалу я был ошеломлен происходящим. На сцене был самый настоящий балаган. После сцены кутежа офицеров с Пьером (просто неудачно поставленной) я твердо решил уйти в антракте. Что-то, однако, удержало на второй акт, - и тут я понял, что этот самый балаган - прием автора спектакля.

После этого переломного акта, само собой разумеется, надо было досмотреть спектакль до конца. Третий акт, кстати, не совсем был выдержан в этих гротескных тонах. Там главный персонаж - князь Андрей, а из него трудно сделать водевильного героя. И всё-таки что-то потребное было сделано. Князь Андрей надел на голову медный таз - аллюзия на Дон Кихота, и под напев упомянутой в романе Толстого старинной песенки "Мальбрук в поход собрался" спектакль закончился. Я не удержался от аплодисмана, как сказал бы Достоевский.

Что сделал Фоменко из "Войны и мира"? Единственно правильное: отказался от буквального прочтения и натуралистической инсценировки в духе МХАТа или любого советского театра, воспитанного в благоговении перед классикой. Классика, увы, со временем умирает, делается скучной. И другое: нельзя, перенося вещь из одного жанра в другой, сохранить ее неприкосновенной. Вещь нужно как-то ломать, чтобы она заново ощущалась. На ум приходят ученые словечки: остранение или даже деконструкция, но тут они не совсем уместны. Фоменко надо было не оживить классику, не преодолеть автоматизм выработавшегося за столетие восприятия, а по-другому ее увидеть - как бы отказаться от нее, высмеять, продемонстрировать ее устарелость. Наташа Ростова или Пьер Безухов - это уже не живые люди, которыми были когда-то, но архетипы. А с таковыми возможна - и потребна! - карикатурная игра.

Пример из живописи. Ватто всерьез писал картины под такими названиями, как, скажем, "Галантные празднества". Эти маркизы обоего пола были для него живыми современниками. А вот мирискусник Сомов - русское начало 20 века - писал тех же маркизов, но уже иронически, он играл с этими образами, стилизовал их. Вот то же самое проделал Фоменко с "Войной и миром" и ее героями.

Первое шокирующее впечатление, когда тянуло вон из театра, было от абсолютно неожиданной новизны происходившего. Когда же понимаешь, что тут сознательная игра, прием - то и весь спектакль начинает играть. Вот исчерпывающая формула: Фоменко сделал из "Войны и мира" кукольный театр.

Александр Генис: Так, Вы, Борис Михайлович, считаете, что Фоменко нашел формулу оживления классики для зрителя ХХ1 века?

Борис Парамонов: Не совсем. Мы с Вами не раз уже говорили, Александр Александрович, что реалистические воспроизведение классики возможно сейчас исключительно в телевизионных сериалах. Уж на что "Идиот" серая постановка - а смотрится. А сделать двухчасовой фильм из целого романа - на большом экране не удастся никому. Пример американский: два киноварианта "Лолиты". В первом Набоков принимал участие в качестве автора сценария. И он сам же сломал роман, изменил его: у него Куилти выступает в трех образах, полностью демонизируясь. А недавняя новая кинопостановка с Джереми Айронсом - старательная экранизация, идущая строго вдоль текста - скука смертная, смотреть нечего; уж лучше перечитать книгу.

Что-то мне подсказывает, что "Война и мир" - не лучшая из работ Петра Фоменко. Но то, что это работа мастера, сомнений не вызывает. Фоменко нужно смотреть.

Александр Генис: Как, по-вашему, эта постановка смотрится в Нью-Йорке, в американском контексте?

Борис Парамонов: Надо сказать, что большинство ушедших после первого акта были, как раз американцы. Их, кстати, немало было в зале. Отнюдь не одни наши. Сколько я знаю американцев, они любят в искусстве буквализм, им подавай за их деньги апробированный товар. Вот самый недавний пример: фильмы по культовым книгам о Гарри Поттере. Юные зрители негодовали при любом отклонении от любимого текста. Я не хочу сказать, что все американцы как эти дети, но сказанное выше остается фактом. Они ценят товар со знаком качества. Другое дело, что они очень склонны к жанровым смешениям любимых произведений искусства. Сделать из любимого романа или пьесы мюзикл всегда приветствуется и очень часто пользуется успехом. Вспомните киномюзикл "Моя прекрасная леди". Я почти уверен, что сделай из "Войны и Мира" мюзикл, с американской музыкой, конечно, не с прокофьевской же, да в исполнении американских актеров, был бы триумф. Такой пример, кстати имеется. "Отверженные" по Гюго в форме мюзикла шли на Бродвее лет 10, если не больше. Правда, один американец, сидевший рядом со мной не ушел. Это была очень интересная фигура. Человек даже не пожилой, а старый. С громадными, какими-то викторианскими усами. При этом в резиновых банных шлепанцах на босу ногу. Мода, захлестнувшая Америку. Так что, он был такой же карикатурой викторианства, как фоменковская "Война и мир" карикатурой Толстого.

Александр Генис: Мне хотелось бы завершить наш разговор о Толстом в Америке короткой и приятной информацией. Дело в том, что этим летом за героями нашего классика следят не только нью-йоркские театралы, о них читают сотни тысяч американцев. "Анна Каренина" уже много недель открывает список бестселлеров. Это случилось после того, как ведущая самого популярного телевизионного шоу, легендарная Офра, выбрала для "книжного клуба своих поклонников книгой лета роман Толстого. На данный момент продано уже более 800 тысяч экземпляров. Уверен, что среди покупателей оказалось немало и зрителей Петра Фоменко. Так что этим летом Толстой уж точно нечужой в Америке.

Наша следующая рубрика - песня недели. Ее представит Григорий Эйдинов.

Григорий Эйдинов: Одна из изюминок Международного Фестиваля в Линкольн-центре, о котором шла речь в начале нашего выпуска, - ретроспектива Элвиса Костелло, которому этим летом исполняется 50 лет. Часто называемый интеллектуальной поп-звездой Элвис, записав за 30 лет несколько десятков альбомом, продолжает экспериментировать. Свой круглый день рождения музыкант решил отметить тремя выступлениями. Джаз, рок... и концертом классической музыки. В джаз-концерте юбиляр выступит с голландским джазовым ансамблем "Метрополь", представляющим собой Биг Банд со струнной секцией и состоящий из 52 музыкантов. Потом, на следующем концерте, Элвис Костелло вернётся к своим рок-н-рольным корням вместе со своей группой "Зе Импосторс". Он только что записал с ней новый альбом. А во время третьего представления Бруклинский Симфонический оркестр исполнит первую классическую "Иль Соньо", написанную Элвисом для итальянской балетной постановки шекспировского "Сна в летнюю ночь". Это далеко не первый эксперимент такого рода. Ещё в 1993 году Элвис Костелло со струнным квартетом Бродского записал альбом "Письма Джульетты", в котором удачно сошлись классическая музыка и поп-песня. С тех пор Элвис и знаменитый ансамбль неоднократно сотрудничали. Вот их совместная работа из альбома "Север".

Элвис Костелло и струнный квартет Бродского: "Still" ("Тем не менее").

Александр Генис: А сейчас - время "Книжного обозрения". У микрофона - Марина Ефимова.

Марина Ефимова: Название книги - "На подъезде к раю" - Paradise Drive. Слово drive имеет два значения: одно - "проезд" или "подъезд", другое - "войти в раж", завестись на что-то. Этим двусмысленным выражением назвал журналист Дэвид Брукс свое исследование об американском характере. Он пишет:

Диктор: "Что объединяет американцев? Что у всех нас общего? Какая сила заставляет людей жить так энергично, как мы живем, так напористо идти к цели, как мы идем, играть такую противоречивую роль в мире, какую мы играем? Словом, что делает нас типичными американцами?"

Марина Ефимова: К счастью, Брукс не замахивается на объяснение общенационального американского характера, а ограничивает себя типом благополучного - "пригородного" - среднего класса. В книге есть эссе "Мастер пикника", в котором автор со вкусом описывает путешествие по хозяйственному магазину-гиганту ради выбора газового гриля - новейшего символа мужественности. Он интервьюирует студентов и описывает так называемые hookups - типичные отношения в университетах, построенные на согласии удовлетворять взаимные сексуальные потребности без осложнений романов и влюбленности. Брукс прослеживает, на что американцы тратят время и деньги, как воспитывают детей, что отличает Север от Юга (так, он описывает южный банк, который за открытие нового счета презентует клиенту ружье). А, кроме того, Брукс исследует влияние прессы, которая становится в Америке не зеркалом общества, а его учителем. Рецензент книги, писательница Джойс Мэйнард, пишет:

"Брукс не только рисует портреты мамаш-организаторов побед своих детей или честолюбивых менеджеров со средневековыми представлениями о гуманности и мобильным телефоном, прилипшим к уху. Он обследовал множество ИСТОЧНИКОВ, из которых рождается наш национальный характер: от учения Ральфа Уолдо Эмерсона до кредо журнала "Приверженец сигар", привлекшего не меньше последователей... от каталогов роскошных мелочей, предлагаемых авиалиниями, до медитаций Честертона, писем Америго Веспуччи и впечатлений Ларошфуко, путешествовавшего по Америке в 1790 году. Из разрозненных деталей автор создает импрессионистскую картину американского характера, который меняется так же быстро, как пресловутый американский образ жизни".

Брукс, например, отмечает две недавних мании: самоулучшение (каждая третья женщина в Америке сидит на диете и красит волосы) и страсть к беспрерывной коммуникации с миром (скрытая камера запечатлела тот момент, когда американские пассажиры самолетов включают свои мобильные телефоны - в те секунды, когда самолет касается земли).

Но странным образом, несмотря на насмешливость Брукса и на те шпильки, которые он ловко всаживает во все нелепости американского образа жизни, у читателя остается впечатление, что автору нравится "средний американец" с его непобедимым честолюбием и страстью к непрерывному улучшению своей жизни. Сам Брукс в конец книги пишет:

"Рожденный в изобилии, вдохновленный избытком возможностей, заручившийся Божьим благословением и Декларацией независимости (официально разрешающей ему стремление к счастью), американец всегда чувствует себя на подъезде к райским кущам. Вот-вот, за поворотом, после следующей сделки, после новой диеты, после выборов нового политического героя, после новой покупки или после следующей истинной любви... его ждет мгновение, когда стресс рассосется, летящее время замедлится и придет, наконец, долгожданное чувство удовлетворения".

Кто ж не узнает в этом описании Соединенные Штаты Америки?

Книга воспоминаний Кармен Бен Ладен - невестки главаря Аль-Кайды Осамы Бен Ладена, была обречена на успех. Однако сам Осама появляется в книге мельком:

"...Он был высокий. Властный. Пугающий. И вы чувствовали это, едва он входил в комнату".

Вот, практически, и всё. И неудивительно - Осама Бен Ладен был лишь одним из 23 кузенов мужа Кармен, саудовского аристократа Йеслама Бен Ладена. Но и без Осамы книга чрезвычайно любопытна. Кармен - яркий свидетель. Полуперсиянка, полушвейцарка, красавица, она росла в Швейцарии и была с детства избалована западной свободой, украшенной восточным богатством. Переезд в Саудовскую Аравию был для нее шоком: черное до пят, запрет ходить в магазины... Купальные костюмы для нее выбирал слуга...

"Йеслам изменился неузнаваемо - в Европе он был человеком мира, а в Саудовской Аравии стал человеком Востока... Во время нашей свадьбы некто по имени Мамал играл роль невесты, а я вместе с другими женщинами, сидела, как в карантине, на женской половине. Даже при официальной регистрации брака Йеслам сам всё оформил в мэрии, оставив меня сидеть в машине. В родильном доме, когда акушерка объявила Йесламу, что я родила девочку, он повернулся на каблуках и вышел из больницы".

Кармен описывает перемены в Саудовской Аравии в конце 70-х годов: женщинам разрешили ходить в магазины, в продаже появились мини-юбки, которые позволялось носить дома... Но после революции в Иране, по свидетельству Кармен, в королевской семье началась паника, и страна совершила полный поворот кругом - к фундаментализму:

"Религиозная полиция врывалась в дома, разбивала электронную технику и конфисковала детские куклы - подобие идолов. На улице муж не мог помочь упавшей жене, потому что мужчина не должен касаться женщины на людях... В школьных учебниках моих дочерей я увидела грамматические примеры для заучивания: "Я ненавижу евреев" и "Я люблю палестинцев".

Брак развалился, и Йеслам разрешил жене с детьми уехать из Саудовской Аравии в Швейцарию. Кармен благословляла небо, что у них не сыновья, а дочери - сыновей муж не отпустил бы, а девочек он просто не замечал.

Когда грянули теракты 11 сентября 2001 года, Кармен с дочерьми, к ее ужасу, попали под огонь прессы, и не удивительно - они были единственными Бен Ладенами в Европе, чей номер телефона значился в телефонной книге.

Автор книги не претендует на роль знатока Саудовской Аравии. Единственное утверждение, на которое она решается, звучит просто: клан Бен Ладенов, окруженный непроницаемой секретностью, все еще продолжает занимать привилегированное положение в саудовском обществе. А единственное обобщение в адрес арабского укладывается в древнее арабское изречение: "Я с моим кузеном - против чужака. Я с моим братом - против моего кузена".

Александр Генис: Эверквест - название виртуальной страны, где игроки перевоплощаются в средневековых персонажей: рыцарей, принцесс, волшебников, и т. д., потом, разбившись на группы, вместе путешествуют по толкиенообразному ландшафту, побеждая волшебных чудищ.

Ежедневно 450 000 человек играет в эту интернетскую игру, проводя в ней по 8-10 часов в сутки.

Однако этот феномен нашего электронного века привлек себе внимание серьезных ученых только тогда, когда они выяснили, что внутри виртуального игрового мира существует полноценная экономическая жизнь, устроенная так же, как и в нашем, большом, настоящем обществе.

Чтобы разобраться в этой фантастической, живо напоминающей романы Пелевина ситуации, мы попросили Владимира Гандельсмана провести экскурсию по стране Эверквест.

Владимир Гандельсман: Внутри виртуальной страны функционирует чрезвычайно активная экономика. Чем больше монстров убивает персонаж, тем больше достатка у него появляется, кроме того, этим добром можно обмениваться и даже продавать за "платиновые монеты", т.е. за Эверквестовские деньги. Все игроки начинают с первого уровня, и в начале их нажива - это всего лишь кролики и крысы, которые стоят очень мало. Поэтому обогащение происходит медленно, и, теоретически, чем дольше человек играет (а играют годами), тем богаче он становится. Но если выйти в такой интернет-сайт, как ИБэй (аукцион, где частные лица покупают и продают), то окажется, что какой-нибудь Пояс Большой Черепахи или Плащ Изначальных Вод продаётся за 40 долларов и что могущественные привилегии можно купить за несколько сотен, и что люди меняют 500.000 платиновых монет на 1.000 долларов. Что и есть обмен валюты, так как платиновая монета что-то стоит в долларах. А точнее, она стоит один американский цент, т.е. больше, чем японская иена и старая итальянская лира. А так как игроки убивают монстров и освежёвывают кроликов ежедневно, то экономика страны растёт. В среднем игроки производят 319 платиновых монет за час игры, то есть 3 долл. 42 цента в час, намного больше, чем заработный минимум в большинстве стран мира. И, наконец, каждый игрок в среднем ежегодно производит 2266 долл., а это значит, что Эверквест богаче Болгарии, Индии и Китая, и стоит почти наравне с Россией, являясь 77-ой по благосостоянию страной в мире, в то же время, не существуя в природе.

Эверквест заинтересовал экономистов по одной важной причине.

Диктор: Как известно, Адам Смит считал, что люди изначально, психологически предпочитают свободный рынок и обогащение за счёт соревнования. Маркс возражал, что капитализм по определению несправедлив, и что обладающие властью будут ею злоупотреблять, обогащаясь. Однако по-настоящему проверить эти противоположные точки зрения невозможно, поскольку в настоящем мире люди рождаются с неравными возможностями, а у экономистов нет лаборатории, где условия можно было бы контролировать и где все начинали бы с одинаковыми возможностями. То есть такой лаборатории у них не было, пока они не открыли Эверквест, единственное истинно эгалитарное общество в мире, где разбогатеть можно только за счёт работы и смекалки.

Владимир Гандельсман: Казалось бы, Эверквест подтверждает теории Смита: люди предпочитают экономическое неравенство. Это царство до странного напоминает современное общество, основанное на принципе свободного рынка. Лишь небольшой процент достигает 65-ой, самой богатой ступени, все остальные живут в относительной бедности. Если компании, владеющие игрой, предлагают социалистические варианты, (у всех одинаковое количество частной собственности), то игроки их отвергают. Так скучнее играть. И бескомпромиссным защитникам рыночной экономики очень по душе такой вывод.

Либералы предлагают свой взгляд на эту игру.

Диктор: Игроки терпят экономическое неравенство только потому, что твердо знают: все начинают с одинаковыми возможностями. Настоящий свободный рынок в реальном мире может быть только в том случае, когда у всех есть шанс на хорошее образование и медицину. Либералам хотелось бы, чтобы наш мир стал больше похож на Эверквест.

Владимир Гандельсман: Тут напрашивается естественное возражение. Ведь сколько бы ни стоили виртуальные богатства, они остаются призрачными, виртуальными, - как же по ним судить о настоящей экономике? Но в том-то и дело, что экономика - наука, изучающая ценность, которую люди произвольно приписывают предметам. Стоимость бриллианта, например, по большому счёту тоже виртуальна (т.е. произвольна).

Эту идею поддерживает появившийся в игре новый класс купцов.

Диктор: Эти люди покупают виртуальные богатства за доллары и перепродают их другим игрокам, естественно за доллары же. Такие купцы нередко бросают свои дневные работы, так как прибыль намного выше в мире виртуальном. Три года назад появилась компания, целиком посвятившая себя покупке и продаже виртуальной продукции. Началось всё с того, что основатель компании купил у одного игрока виртуальную собственность за 500 долл., а перепродал за 8000. Теперь тысячи поставщиков ежедневно просматривают игры в поисках товара. Компания работает из Флориды, но есть офис из 100 человек в Гонконге. Каждый день, уверяет 23-ёхлетний основатель компании, виртуальная продукция стоимостью в миллионы долларов проходит через их руки. Эти люди делают деньги на том, чего нет, не было и не может быть в природе.

Владимир Гандельсман: Виртуальный мир всё больше становится отражением нашего собственного. В Мексике теперь за гроши работают нелегально эксплуатируемые подставные "игроки" - за тех, у кого нет времени, нужного, чтобы дорасти до определённого уровня. Есть специальный сервис, где можно обменивать и покупать интернет-валюту. Есть инфляция, преступность, и т. д.

За нарушение правил игры у игрока отбирается его собственность, хотя если в этот момент его капитал вложен в счёт "Игрового Открытого Рынка", то игровая компания "стереть" его уже не может. (Эквивалент счёта в Швейцарском банке).

Из этого следует вопрос: каков легальный статус виртуальной частной собственности? Может ли у неё быть владелец?

Диктор: Игровые компании считают, что владеют всем они. Они придумывают игрушки и приглашают ими поиграть, но не дарят. Но так как игроки неизбежно начинают считать себя владельцами своих виртуальных замков, то американские суды, уважающие частную собственность, вполне могут им подарить на неё право. Если игра неожиданно закрывается, то это приводит к потере тысяч, даже миллионов реальных долларов частных лиц. Бездомная женщина с огромным виртуальным поместьем, к примеру, могла бы продать его за порядочные деньги, но если оно вдруг пропадает, она теряет свою самую ценную вещь.

Владимир Гандельсман: Эти вопросы могут показаться несущественными. Однако через несколько лет подобные игры наверняка станут важнейшим путём общения с интернетом. Уже сейчас существуют игры, где персонажи занимаются не столько игрой, сколько покупкой виртуальной одежды марок Найки и Ливайс, и приукрашиванием собственной внешности, так как цель игры - флирт. Компания "There.com" ведёт переговоры с бизнесменами, которые хотят арендовать "виртуальное пространство" для деловых встреч. Тут можно покупать, болтать, продавать, слушать музыку и т. д. Американская армия сейчас арендует у этой же компании пространство, где установили Виртуальный Багдад и где тренируют американских солдат (!)

Все это говорит о том, что подобные электронные забавы уже не столько игра, сколько продолжение нашей жизни в ином пространстве, попасть в которое нам помогает новая компьютерная техника и старый предпринимательский азарт.

Александр Генис: Наш сегодняшний выпуск завершит "Музыкальное приношение Соломона Волкова". В этой рубрике музыкальный критик "Американского часа" делится со слушателями тремя лучшими записями месяца.

Итак, Соломон, из чего состоит Ваше "Музыкальное приношение" сегодня? Что Вы принесли нам?

Соломон Волков: Я сегодня решил показать трех звезд, потому что, в общем-то, на звездах и держится музыкальное искусство. Что бы там ни говорили о композиторах, но если бы не было исполнителей, то публика бы в концертные залы не ходила. Ей не было бы так интересно. И вот сегодня я хочу показать трех таких звезд, которые привлекают публику в Нью-Йорке. Причем, это совершенно разные люди. Разные по национальности, по расам, разных полов, жанры у них разные. Сходятся они только в одном. Я так подобрал их записи, что это, в общем, записи о любви. И начнем мы с Одры Мак Доналд, чернокожей исполнительницы, вокалистки, очень популярной на сегодняшний день певицы. О ней Френк Рич, очень строгий критик "Нью-Йорк Тамс", сказал, что если бы мюзикл не существовал, то его следовало бы изобрести специально для Одры Мак Доналд.

Александр Генис: Соломон, Мак Доналд, что бывает не так часто, сочетает прекрасный голос с эффектной внешностью. Как это отразилось на ее репертуаре?

Соломон Волков: Во-первых, она выступает не только в рециталях, но и в мюзиклах. Кроме того, она еще и играет в популярной телевизионной серии, и недавно, вдобавок ко всему, получила еще Тони за участие в драматической пьесе "Изюминка на солнце". Так что она занимается всем. Она по-настоящему разносторонняя актриса и очень, как вы правильно сказали, эффектная женщина. К тому же, она обладает замечательным, выразительным голосом, который очень помогает, когда нужно интерпретировать американские баллады нового времени. Одну из таких баллад я бы хотел показать. Ее сочинил композитор Харолд Арлен, а текст к ней сочинил Труман Капоте, известный американский писатель. Пикантность ситуации с том, что этот текст называется "Спящая пчела", и там говорится что-то в таком роде:

Когда пчела спит в твоей ладони,
Ты зачарована и глубоко в стране любви.


Оба автора известные гомосексуалисты. Мак Доналд этот текст интерпретирует от лица женщины и, по-моему, у нее это получается замечательно.

Александр Генис: Что еще, Соломон, в вашем сегодняшнем музыкальном приношении?

Соломон Волков: Другим героем сегодняшней передачи будет скрипач Вадим Репин. Ему 33 года. Он родился в Новосибирске, но сейчас делит свое время между Монако и Германией, когда не летит в самолете. Потому что на самом деле, место, в котором пребывает современная звезда и живет, это самолет. По этому одному я никогда бы не мог стать исполнителем, потому что ненавижу передвижения в пространстве, а уж самолеты в особенности. Но Вадим, видно, себя в них чувствует замечательно. Запись, которую я хочу сегодня показать, очень интересная. Это скрипичный концерт Мясковского.

Александр Генис: Соломон, как вы считаете, почему Репин выбрал такой необычный репертуар - Николай Мясковский? Его ведь сегодня очень редко играют, особенно на Западе.

Соломон Волков: На Западе вообще в этот момент, к сожалению Мясковского знают не много, но что еще более прискорбно, это то, что о нем забыли и в России. А ведь когда-то он был не просто известным композитором, но одним из самых уважаемых. Это тот человек, который получил, по-моему, чуть ли не 5 Сталинских премий. Во всяком случае, в количестве, сопоставимом с Прокофьевым и Шостаковичем. И когда-то без Мясковского не обходился ни один концерт советской музыки. А сегодня из его множества симфоний, двухсот с лишним, еле-еле звучит одна или две. Скрипичный концерт - это тоже редкость. Это опус 1938 года, премьеру его в свое время осуществил Давид Ойстрах, и здесь Репин исполняет вторую часть адажио монте контабиле, очень певучая, нежная часть с отзвуками из поэмы Шассона. И если уж мы заговорили здесь о сексуальной ориентации наших авторов, то как раз в случае с Мясковским это загадка. Насколько известно, женщин в его биографии не было, но и мужчин тоже. И вот кто же привлекал в этом плане Мясковского, мы не знаем, но музыка у него очень лиричная и эмоциональная.

Александр Генис: И, наконец, третий диск из вашего музыкального приношения.

Соломон Волков: Третья звезда, которую я сегодня хочу представить, - это китайский пианист Ланг Ланг. Ему всего 22 года, и это действительно новая звезда. Чрезвычайно популярный сейчас в Нью-Йорке, он появляется и играет с лучшими оркестрами, с лучшими дирижерами, в лучших залах, билетов никогда не бывает, они всегда распроданы. Он победитель нескольких музыкальных конкурсов, в том числе и конкурса Чайковского. Но не взрослого конкурса для молодых музыкантов.

Александр Генис: Соломон, биография Ланг Ланга очень драматичная и по-американски привлекательная. Это история Золушки. Родители отдали все, для того чтобы их ребенок учился музыке. Я думаю, что это способствует его успеху?

Соломон Волков: Кроме того, способствует еще и экстравагантная манера поведения Ланг Ланга на эстраде. Он играет в ярких цветных рубашках и при этом извивается видимым образом, жестикулирует, живет музыкой. Публике это очень нравится. У него это получается мило, потому что бывает такое искусственное поведение. Я бы мог назвать парочку пианистов, которые, на мой взгляд, просто выламываются на эстраде. Но не Ланг Ланг.

Александр Генис: Я как раз хотел спросить, меня поразило во время концерта Ланг Ланга его экстатическая пляска за роялем. А как вообще, этикет музыкального поведения на сцене терпит такое поведение?

Соломон Волков: Это зависит от индивидуального подхода. Вот Горовиц, скажем, садился, опускал свои лапы, и так же, по воспоминаниям, играл Рахманинов, которому Горовиц и подражал. И уже после этого фактически не двигался. Был такой статуей за фортепьяно. Есть люди, которые, наоборот, приседают, извиваются, ложатся по обе стороны клавиатуры. Гульд, например, у него была очень низкая посадка, но он дирижировал во время игры, и еще у него была такая очень дурная манера напевать. Особенно она мешает, когда слушаешь его записи. Мычание Гульда очень отравляет впечатление от его записи. Так что у каждого есть свои эксцентричности. Важно, чтобы общее дарование доминировало и чтобы было видно, что это не придумано, и что это делается действительно оттого, что человека несет поток музыки. Но на самом деле это почти всегда нервные тики, это почти всегда следствие недостаточно выучки. Я, все-таки, за то, чтобы человек, сидя за инструментом, раскачивался как можно меньше, и чтобы все эмоции реализовывались через игру, а не через жестикуляцию. Ланг Ланг покажет нам "Грез любви" Франца Листа. Этот композитор уже точно очень много понимал в женском пол, и женский пол ему отвечал горячей симпатией и взаимностью. По-моему, это продолжалось даже и тогда, когда Франц Лист принял монашеский сан.

XS
SM
MD
LG