Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Памяти Виктора Астафьева


Программу ведет Андрей Шарый. Участвуют: писатель Михаил Бутов, нью-йоркский обозреватель Радио Свобода Борис Парамонов и корреспондент РС в Красноярске Александр Макаров.

Андрей Шарый:

В Красноярске на 77-м году жизни скончался писатель Виктор Астафьев. Об этом агентству ТАСС сообщили лечащие врачи. Астафьев, который в последнее время тяжело болел, умер в своей квартире рано утром в четверг. Виктор Астафьев - автор повестей и романов о сибирской деревне и Великой Отечественной войне - "Царь-рыба", "Прокляты и убиты", а также циклов рассказов "Пастух и пастушка" и "Последний поклон". Рассказывает наш корреспондент в Красноярске Александр Макаров:

Александр Макаров:

Виктору Петровичу Астафьеву было 77 лет. В последнее время он тяжело болел. 21 апреля в первый раз попал в больницу с инсультом и фактически после этого не разу не чувствовал себя здоровым. Пару месяцев тому назад Виктор Петрович, несмотря на то, что состояние было по-прежнему тяжелым, попросил, чтобы его выписали. Он больше не мог видеть больничные стены. Однако, и дома облегчение не наступило. Несмотря на болезнь, Виктор Астафьев до конца оставался писателем. Друзья и близкие его говорят, что в меру своих сил он продолжал работать над давно задуманной повестью о собаке, которая в молодости трижды спасала ему жизнь. Смерть Виктора Петровича Астафьева стала настоящим потрясением для жителей Красноярского края. Губернатор Александр Лебедь обратился к красноярцам с просьбой до 1 декабря отменить все развлекательные мероприятия. Похоронить Виктора Астафьева решили, как он и завещал, на его малой родине, в поселке Овсянка. Единственная поправка, на которую решились организаторы - место отпевания. Виктор Петрович настаивал, чтобы это сделали на крыльце его дома, однако, когда он писал завещание, в поселке еще не было церкви. Похороны состоятся 1 декабря. Этот день в Красноярском крае объявлен днем траура.

Андрей Шарый:

Обозреватель Радио Свобода Марина Тимашева попросила сказать несколько слов о Викторе Астафьеве писателя, заместителя главного редактора журнала "Новый Мир", лауреата премии Букера Михаила Бутова:

Михаил Бутов:

У меня сейчас непосредственно после печального известия нет каких-то таких специальных мыслей про Виктора Астафьева, и я вот даже думаю, могу ли я говорить о себе, как о поклоннике его творчества, потому что мое отношение к нему не укладывается, конечно, в такое словесное определение. Как-то, еще я был ребенком, а уже был Астафьев, и я помню, в 17 или 19 лет запоем читалась "Царь-Рыба", и был Астафьев как некая глыба такая. И интересно, что с течением времени почти от всех современных писателей других вот это ощущение такой мощности - оно исчезло, я взрослел, смотрел на вещи более трезвые глазами, а от Астафьева осталось, оставалось до самого последнего момента. Достаточно почитать "Проклятых и убитых", - к сожалению незаконченную его эпопею, и вот последние его рассказы военные, вот уже после долгих лет как бы отчуждения от военной темы - совсем в последние годы к этому вернулся. У него вообще очень интересный стилистический путь. Так же, так сказать, как у писателей, которых принято объединять неким понятием "почвенник", он отличался своим стилистическим разнообразием, он был очень разный. От его, в общем-то, лирических военных повестей, то совершенно каких-то безапелляционных современных, или тех же военных, совсем разная война, как бы в ранних его повестях и в последних романах. К сожалению, абсолютно очевидно, что Астафьев является последним настоящим, как бы не придуманным, писателем той большой генерации, которая - это даже не генерация, неправильное слово, имеется в виду какое-то мировидение, ориентации в окружающем мире, которая, собственно говоря, вот в той линии, которая протянута еще от русской классики. То есть, писатели, которые принимали реальность как некую данность, никогда не сомневались в, так сказать, ее некой непрозрачности, которые всерьез принимали человеческие проблемы и как бы видели общественную трагедию. Вот у меня такое ощущение, что за Астафьевым из тех, кто пытаются еще работать в таком как бы жанре такого настоящего романа, даже я не знаю, как его обозначить, как есть такого вот большого романа, романа в русской классической традиции - уже дальше идут только имитаторы. Да, еще вот могу сказать, что это огромная потеря для журнала, для "Нового Мира", в котором я работаю, потому что это один из наших, конечно же, наших ведущих авторов, то есть, это человек, публикациями которого мы всегда гордились. Еще однажды он одобрительно в печати отозвался об одном из моих сочинений, и для меня это большая честь, которую я всегда помнил, когда он был жив, и буду помнить, и когда его уже не стало.

Андрей Шарый:

Слово обозревателю Радио Свобода Борису Парамонову:

Борис Парамонов:

Виктор Астафьев по всеобщему признанию был одним из трех китов "деревенской" прозы, наряду с Василием Беловым и Валентином Распутиным. И все же он значительно от них отличался, что и выяснилось на том крутом историческом сломе советской жизни, который получил название "перестройка". "Деревенщики", считавшиеся чуть ли не тайными врагами коммунистического режима, в эпоху гласности раскололись по этой линии. Печально было наблюдать, как один из них оплакивает бедных советских генералов, а другой готов все беды страны списывать на неких инородцев. Распутин и Белов утратили серьезный нравственный авторитет, заслуженно приобретенный ими в году их писательской деятельности, Астафьев удержался от этого поворотного движения. В эти бурные годы ему тоже случалось выступать с не до конца продуманными заявлениями. Кто не помнит его переписки с историком Эйдельманом или рассказа "Ловля пескарей в Грузии". Но это были вспышки темперамента, а не идеологическая платформа...

Виктор Астафьев больше, чем многие другие имел право быть критичным к разным явлениям жизни, потому что, прежде всего, он был критичен, нелицеприятен, безжалостно правдив, когда писал о своем собственном русском народе. Чуткий к поэзии народного бытия Астафьев не был, однако, склонен к построению какого-то народнического или славянофильского мифа. Среди "деревенщиков" он был, можно сказать, "западником", наряду с другим, тоже ныне покойным "деревенщиком" - Борисом Можаевым. Ему чужд был тот обязательный набор культурно-идеологических стереотипов, которые кажутся едва ли не обязательными для всякой почвеннически-ориентированной литературы. Родную природу он знал, любил и воспевал, но народные нравы отнюдь не идеализировал. Проза Астафьева - подчас жестокая проза. Его повесть "Печальный детектив", ставшая одной из сенсаций гласности - рисует русскую провинциальную жизнь как грязный беспросветный ад. А тот рассказ, где кончает с собой изнасилованная девушка... Если спроецировать Астафьева на русскую литературную традицию XIX века - он окажется типологически близок к таким тогдашним писателям, как Николай Успенский и Слепцов, оба далекие от народнического мифа.

Великой заслугой Виктора Астафьева можно признать его последний роман о войне - "Проклятые и убитые". На этот раз он разоблачил уже не народнический, а национальный миф, возведенный в степень государственной идеологии, представление о Великой Отечественно Войне как времени всеобщего единства и монолитности, как трагической, но светлой поры отечественной истории. Астафьев показал грязные задворки батальной эпопеи, еще раз разоблачив официальную, да и в народную сознание вошедшую ложь - милитарный героический миф. В своем взыскании правды этот русский писатель не щадил никого, в том числе русских, что браконьеров, что маршалов. Должно быть, трудно было ему жить с таким колючим характером, но теперь он заслужил покой и светлую о себе память.

XS
SM
MD
LG