Ссылки для упрощенного доступа

logo-print
Проблема ассимиляции эмигрантов, которую то и дело подогревают жуткие события, ждет своего разрешения - как политического, экономического и культурного, так и кулинарного. О последнем аспекте недавно напомнила американцам Джейн Зигельман, автор уникальной книги о "съедобной" истории эмигрантского Нью-Йорка.

Сто лет назад, рассказывает она, космополитическим Нью-Йорк уже был, а терпимым не очень. Европейская эмиграция, которую тогда политически некорректные газеты именовали "ордой", внушала ужас. Приезжие отличались языком, костюмом, нравами, но главное – кухней. Они ели пахучее, острое и непохожее. Тогдашняя медицина учила, что обилие перца и чеснока делает человека нервным и вспыльчивым. Общее убеждение сводилось в незатейливой идее. Чтобы из эмигрантов получились хорошие американцы, первые должны питаться, как вторые. Поэтому из "плавильного котла" стремились удалить все экзотическое, оставив в нем стейк и яблочный пирог. Этому учили специальные двуязычные кулинарные книги, благотворительные классы простой и чистой американской кухни и школьные ланчи, приучавшие учеников к стандартной, пусть и безвкусной еде.

Крестовый поход против этнической кухни шел широким фронтом. Но хуже всего пришлось безобидному соленому огурцу, рецепт которого вывезли из Российской империи евреи, сбежавшие от погромов в Америку. На Ист-энде, где в тесноте и бедности ютился миллион эмигрантов, огурцы – прямо из бочки – были одной из немногих радостей, доступных беднякам и любимой всеми, особенно детьми. Что приводило в ужас непривычную Америку. Все те же медицинские авторитеты считали соленые огурцы опасным стимулянтом и приравнивали его к алкоголю и табаку.

Несмотря на такое отношение, огурец сумел отбить себе место под американским солнцем и, как это водится у эмигрантов, вывез родственников: квашеную капусту, соленые помидоры, яблоки, даже – арбузы.

Все это великолепие я еще успел застать, когда треть века назад попал на Ист-энд, где уже четвертое поколение евреев уставило бочками упомянутую у Шолом-Алейхема Эссекс-стрит. С годами, однако, ассортимент менялся. Вместо эксцентрического соленого арбуза и ядреного моченого яблока появились средиземноморские маслины и мексиканские перцы. Но огурцы – старые, новые, с хреном и малосольные – никогда не покидали Нью-Йорка. Перед праздниками на Эссекс стояли часовые очереди, и если они теперь исчезли, то лишь потому, что бедный Ист-энд стал богатым, и бешеные цены на недвижимость вытеснили бочки из Манхэттана в Бруклин. Впрочем, с появлением интернета русско-еврейские огурцы отправились по всей Америке в качестве полномочных представителей многоязычной (во всех отношениях) нью-йоркской кухни.

Победа огурца над предрассудками, как пишет Зигельман, обнадеживает, показывая, что нью-йоркцы "могут говорить по-испански, есть суши и быть стопроцентными американцами". Бесспорно, но надо отдать должное и стойкости главного героя этой истории. Не зря Чехов писал, что ученые двести лет бились, а ничего лучше соленого огурца не придумали.

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG