Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

''Бабий яр'' - новый перевод книги Анатолия Кузнецова на французский


Бабий Яр. Памятник жертвам массовых расстрелов.

Бабий Яр. Памятник жертвам массовых расстрелов.


Марина Тимашева: 29 сентября - 70-лет трагедии Бабьего Яра, и в Киеве проходит целый ряд мероприятий. В их число вошли сразу две презентации книг Анатолия Кузнецова – автора знаменитого романа "Бабий Яр", писателя, эмигрировавшего в Англию в 1969 году, проработавшего в лондонской студии Радио Свобода неполных 10 лет – с 1970 по 1979 годы. Одна из книг, вышедшая в московском издательстве "Астрель", имеет для Радио Cвобода особое значение – это его избранные выступления на "Свободе", впервые изданные отдельной книгой. Эту книгу в Киеве представляет мой коллега Алексей Кузнецов, сын Анатолия Кузнецова. В Москве это издание появится в начале ноября на ярмарке "Нон-Фикшн".

Вторая книга – только что вышла в парижском издательстве "Жильяр", это переиздание французского перевода романа "Бабий Яр". Алексей Кузнецов побеседовал с инициатором этого издания Анни Эпельбойн, преподавателем русского языка и литературы в университете "Париж-8".

Анни Эпельбойн: Мы во Франции считаем, что очень важно отметить большую перемну в истории литературы после Второй мировой войны. Когда интеллигенция узнала о том, что произошло в нацистских концлагерях, это было, конечно, потрясение, травма, но как-то травма прошла под сознанием у большинства. Это было слишком тяжело воспринимать. Через 20 лет те тексты, которые были написаны сразу после войны, уже читались более свободно, и появилась такая волна литературы, которую мы по-французски называем ''literature de , témoignage'' - ''литература свидетельства'', по-русски это не звучит. Эта литература появилась именно на основе потребности выразить то, что было сделано с человечеством, а не только с одним народом. То есть то, что было сделано фашистами тогда в этих лагерях, это означает перемену всего подхода к человечеству. Есть целый рад писателей, которые хотели об этом писать, среди них, например, Примо Леви, мы это читаем в школах, в университетах. И тогда, как специалисту по русской литературе, мне захотелось, чтобы студенты имели и русские тексты. И я им предложила работу над ''Бабьим Яром''. Можно было найти вариант романа легко во всех библиотеках, но я нашла по интернету, что вышло через три года после этого первого издания новое издание в Париже, в издательстве "Жильяр" в 1970 году. Я с большим трудом наша этот второй том. Это были совсем разные тексты, и я сразу поняла, в чем дело. Первый был сделан по рукописи ''Юности'', это был советский вариант, который через цензуру прошел, а второй - полный текст, как таковой. И там курсивом выделены те места, которые были сняты цензурой. Если читать сейчас современными глазами эти места курсивом, то сразу понято, какова была официальная версия исторических фактов в те времена. И поэтому я решила, что очень интересно сейчас иметь эту книгу перед глазами. Я пришла к выводу, что нужно этот второй вариант переиздать, чтобы дать читателям сейчас понять, какая была официальная версия действительности Второй мировой войны и тех событий, которые описаны в ''Бабьем Яре'', то есть массовых расстрелов евреев, а также цыган, психиатрических больных и военнопленных.

Алексей Кузнецов: На ваш взгляд, в чем разница между этими двумя книгами, если говорить в самом широком смысле слова? Что сделала цензура?

Анни Эпельбойн: Цензура, по-моему, старалась переделать книгу, чтобы она была доказательством того, что официальная версия правильно отражает действительность. Там снималось все, что показывало, что люди по-разному относятся к советскому режиму, в особенности украинцы, которые помнили тогда и запоминали (это указано в романе, конечно, в курсиве) как было во время раскулачивания и коллективизации, про голод и, вообще, про страдания крестьянства. Все эти места вообще не должны были упоминаться. Я даже удивляюсь, как Анатолий Кузнецов мог предложить издать такой рискованный текст. Может быть, он даже сам не представлял себе в тот момент, какой это риск. Конечно, все эти места снимались. То есть представление об истории в пользу мифа, что Советский Союз всегда доброжелательно относится к населению и ведет людей к счастью и к полноте жизни. Там также снимались места, где говорится о том, что немцев принимают некоторые (не все, конечно), охотно, потому что это порядочные люди, они нас освободят от Советов, от коммунистов... И тут очень четко показано как немцы, фашисты, пользовались пропагандой. То есть все те места, где указано, что не все одобряли советскую власть, конечно, снимались.

Алексей Кузнецов: В самом широком смысле слова цензурный вариант романа представлял собой книгу антифашистскую. Бесцензурный вариант романа стал книгой антитоталитаристской, если можно так выразиться. Главный герой в широком смысле - народ - оказался между двумя жерновами, как зерно в мельнице, и каждый хочет его перемолоть, и куда ему деваться совершенно - не понятно. Это очень трагичная книга.

Анни Эпельбойн: Она в этом отношении подходит к книге Гроссмана ''Жизнь и судьба''- идет эта линия сравнения Сталина и Гитлера. Например, говорится в одном месте, я не помню точно, какие слова там, но ''потише, не говори так, иначе тебя вышлют либо в концлагерь, либо на Колыму''. То есть, в одной фразе. Как он мог в 1967 году это написать? Это удивительно. Но так оно и есть в полном варианте.

Алексей Кузнецов: Как вы полагаете, в сегодняшней Франции насколько может быть сильным интерес к такого рода литературе и, даже, конкретно к этой книге? Не может ли так случиться, что это пройдет мимо общественного сознания, могут сказать, что это все в прошлом, позади, мы это все знаем. Что новому французскому читателю сегодня может это дать?

Анни Эпельбойн: Я бы сказала, наоборот, я боюсь, что здесь так проходит сейчас. Когда сейчас появляются очень интересные, на мой взгляд, очерки историков о Сталине, некоторые говорят: ''Зачем все это? Это все прошлое''. Все, что вы говорите, касается, скорее, русской публики. Я бы хотела ошибиться. Что касается французской публики, рано говорить, но я уверена, что не пройдет мимо сознания. Наоборот, люди остро ощущают, что мир во время Второй мировой войны, хотя что-то началось уже во время Первой мировой, но что уже идет такое ужасающее, что мы не исчерпали весь запас смысловых значений, которые были заложены именно в этот период. Я уверена, что не пройдет мимо. Такая книга как ''Жизнь и судьба'' очень широко читается во Франции, так же как и ''Колымские рассказы''. В России, мне кажется, еще беда в том, что это у вас не конфликт, но все-таки у вас две травмы - травма нацистского опыта и травма ГУЛАГа. И некоторые считают, что раз у нас есть, о чем говорить с ГУЛАГом, то все остальное уже второстепенно. А я считаю, что это все очень остро откликается и на нашу современную жизнь

Марина Тимашева: С инициатором французского перевода романа Анатолия Кузнецова "Бабий Яр" Анни Эпельбойн, побеседовал мой коллега Алексей Кузнецов. Остается надеяться, что и годовщина трагедии Бабьего Яра, и новые издания книг Анатолия Кузнецова станут заметным событием не только на Украине, но и в России.

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG