Ссылки для упрощенного доступа


Марина Тимашева: “Тень отца” - так называется новый роман петербургского писателя Александра Мелихова, вышедший в издательстве “Лимбус Пресс” в серии “Инсталляция вкуса”. С автором романа беседует Татьяна Вольтская.

Татьяна Вольтская: “Чтобы жить, приходится убивать мертвых, так пусть же и мои дети забудут меня, запомнят гордым и неуязвимым, как этот океанский лебедь, — лишь бы только их ноша сделалась хоть чуточку легче. Я готов исчезнуть, чтобы они жили. Как и ты, отец, был готов исчезнуть ради нашего счастья“.

Это был отрывок из романа Александра Мелихова “Тень отца”. Конечно, видя такое название, невозможно не спросить автора - что это, уж не новый ли вариант “Гамлета”?

Александр Мелихов: Сюжет, действительно, немножко гамлетовский. В моем романе “Исповедь еврея” такой персонаж - отец. Главный герой, мой примерно ровесник, рожден после войны, то есть с судьбой относительно благополучной, ну, имел какие-то по еврейской линии неприятности, но по российским меркам - сущие пустяки. И все равно – раздражен, обижен, взвинчен. И рядом - его отец, который прошел и погромы, и гражданскую войну, и отсидел, как положено, на Воркуте. И общий любимец - всем довольный, всегда готовый притянуть руку помощи, учитель, любимец всей братии, на территории, равной трем Франциям, где-то в северном Казахстане. Вот такой контраст. И вот проходит время, и мы вступаем в другую часть дилогии, где герой сам входит в возраст отца и думает: “Как быстро пролетела жизнь! У отца-то, сколько было жизней! А у меня - в одну секунду, вчера ходил в школу, а сегодня я пенсию оформляю”. И, вдруг, ему является тень отца и говорит: “Cынок, отомсти моему убийце”. “Как, убийца? Ты же умер в своей постели!”. “Умерло мое тело. А умер я тогда, когда я отказался от своего предназначения. Когда меня в 36 году арестовали, я понял, что я – букашка, я понял, что со мной могут сделать все, что угодно. До этого я мечтал быть великим человеком, творить историю своими делами, мечтал, чтобы меня помнили через 200 лет. А после того, как я прошел… Да ничего особенного я не прошел, в сравнении с другими, ничего со мной не сделали, я считал себя счастливчиком. Но я понял, что я букашка и не надо замахиваться ни на что большое. И вот эта моя маска всеобщего любимца, кроткого, ни на что не претендующего, всем довольного, все это было притворство. И поэтому я попал в ад. А что такое ад? Никаких там сковородок нет, просто сидишь и вспоминаешь все, от чего ты отворачивался”.

Татьяна Вольтская: Все, чего ты не сделал, да?

Александр Мелихов. “Тень отца”

Александр Мелихов. “Тень отца”

Александр Мелихов: Все, чего не сделал и, главное, солгал себе, когда ты притворялся. То есть ад это мир, откуда изгнана ложь. Вся утешительная лож, все розовые очки с тебя снимаются, и ты видишь все во всей наготе, но исправить уже ничего не можешь. “И теперь я всеми забыт”. Сын говорит: “Как - забыт? Ученики тебя помнят, чуть ли не доска мемориальная висит”. Он говорит: “Помнят не меня, а маску, которую я носил. Так вот, найди моего убийцу - следователя, который вел мое дело - и сотри память о нем”.

Татьяна Вольтская: В общем, Гамлет, действительно.

Александр Мелихов: Да, только убивать некого. Тот следователь сам был расстрелян через два года. И оставляет отец рукопись, из которой сын видит, что главная трагедия этого поколения, вот этот образ отца концентрирует, мне кажется, трагедию целого поколения. Это не просто неприятности, лишения, утраченная карьера. А главная трагедия это изгнание из истории. Люди хотели оставить след по себе, и не оставили. Это центральная тема и этого романа, и всех книг, которые я в последнее время пишу.

Татьяна Вольтская: Очень много, чего люди не делали. Люди не родили детей. Целые ведь поколения не родились от тех расстрелянных и удержанных в лагерях по 10-15-20 лет.

Александр Мелихов: Безусловно, трагедия народившихся, это отдельная трагедия, а вот трагедия родившихся, но отказавшихся от больших задач, усвоивших мудрость “не рыпайся, тебя не трогают”, “ты сыт, одет, обут, чего тебе еще надо?”.

Татьяна Вольтская: Может быть, у кого-то была не очень большая задача, но своя, но просто его судьба меняла русло - человек после лагеря не имел права жить в больших городах, не мог быть инженером, не мог быть учителем. То есть простое течение обычной судьбы, оно было тоже исковеркано, искажено.

Александр Мелихов: Конечно, на бытовом, на житейском уровне, это самое главное. Если человек был ученым, делал блестящую карьеру, а оказался учителем, счетоводом. Вот все это я вывел из общения с друзьями моего отца. Где-то они устроились учителями, кто-то в бухгалтеры переквалифицировался из историка, и, в общем, они жили неплохо. Но мой отец, несмотря на то, что еврей, носил ужасную фамилию - Мейлохс Марк Абрамович, но сам он был всеобщим любимцем. И мне казалось, что для этого он и рожден - быть любимцем, вытаскивать шпану из тюрем, наставлять на путь истинный, помогать вдовам и сиротам. И только после его смерти я сообразил, что он замахивался на гораздо большее, что все его друзья, которых не посадили, вышли в академики, членкоры. Но отец всегда призирал чины, почести, звания, деньги. И правильно делал. Но ведь он не исполнил и предназначения - он не написал тех работ, которые мог бы написать. Он историк был.

Татьяна Вольтская: В те годы мог ли быть историк, вообще?

Александр Мелихов: Разумеется, писать все, что ты откроешь, невозможно. Но были же какие-то у нас историки, которые писали книги. О чем-то они умалчивали. Но все равно, если бы не было этих кни,г а была бы только кондовая… Даже не знаю, как это назвать…

Татьяна Вольтская: Социалистическая каша.

Александр Мелихов: Совершенно правильно. Если кто-то говорит половину правды, это больше, чем ничего. Мы же учились вычитывать между строк. А отец и был у меня уже в Кустанайском пединституте властителем дум. Ходили к нему вечно студенты, вечно он им подсовывал какие-то книжки, которые бы они без него не увидели. И это огромная миссия. Таких, я думаю, тысячи были, которые шли в народ и какую-то правду посильную туда несли. Но все-таки, я думаю, что он замахивался на большее. По крайней мере, в романе я это изобразил трагедией, а не удачей.

Татьяна Вольтская: И как развивается дальше этот роман, когда герой получает этот наказ от тени отца?

Александр Мелихов: Он сначала читает рукопись, воспоминания о том, как он был в лагере. Там он храбрится - не попал бы он в лагерь, не увидел бы он таких интересных людей, остался бы он работать в университете, пришлось бы выступать, топить друзей, хвалить товарища Сталина. И он все время делал вид, что все сложилось, как нельзя лучше

Татьяна Вольтская: Из романа Александра Мелихова “Тень отца”.

“Я старался изобразить полное смирение, даже умильность. Но когда хозяйка кабинета подняла на меня блеклые глазки с еще не погасшей в них игривостью, во мне сработала автоматика красавца-мужчины. Я навел на нее синеокий взор с поволокой. Уж такие-то полудурнушки с носиком бульбочкой и короткой жирной шейкой, уходившей в поперечное розовыми родинками, непропеченное декольте, таяли от моего взгляда с неукоснительностью воска перед лицом огня. И у меня самого потеплело на душе, когда на ее незапоминающейся мордашке проступил интерес. Слегка развернувшись в полупрофиль, дабы подчеркнуть античность моего носа, а заодно скрыть рубцы бурной юности, я добавил тумана и значительности, и уже готовился великодушно принять капитуляцию, когда ее интерес разом смыло негодующим безразличием: “У меня проветривание!” Это прозвучало как “да что вы о себе вообразили?!”


Александр Мелихов: Потом герой постепенно начинает понимать, что мстить некому. И отец был букашкой, и его следователь был букашкой. Вообще по силам ли человеку что-то творить? Нужно ли брать на себя роль судьи? И кто ты такой? Отец всю жизнь говорил ему, что он ни на кого не обижается, никому мстить не хочет, мести конца не будет, что все попали в одну мясорубку. Но не исключено, что кто-то повел себя более подло, потому что имел возможность сделать эту подлость, а кто-то оказался чист только потому, что его убили раньше, чем он успел что-то сделать. Не судите, да не судимы будете. Вот при жизни у отца была такая позиция, и герой думает, что, почему же выводы, к которым он пришел в аду, более правильные, чем те выводы, к которым он пришел при жизни. Почему показания, добытые под адской пыткой, заслуживают большего уважения, чем вся жизнь. И приходит к выводу, что мстить не надо. Но колеблется, колеблется, и чувствует себя то предателем, то, наоборот, исполнителем истинной воли отца. И в завершение трилогии, которая только что вышла в журнале “Новый мир”, во 2-м и 3-м номере, “И нет им воздаяния”, он пытается все-таки начать мстить. Но это уже отдельная книга.

Татьяна Вольтская: Какой смысл все-таки будет иметь эта месть, если она вообще может состояться?

Александр Мелихов: Отец, который вышел из ада, говорит сыну, что месть сладостна сама по себе. Это очень жестоко, но, по крайней мере, это правда. В нашей культуре существует два одинаково авторитетных закона. Христос говорил, что нужно прощать, весь остальной мир говорит, что нужно мстить. Пусть каждый решает сам.

Ваше мнение

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG