Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Сегодня и ежедневно. К годовщине смерти Галича


Александр Галич, фото Юлиана Панича, скан обложки книги "У микрофона Александр Галич" (Радио Свобода, "Эрмитаж", 1990)

Александр Галич, фото Юлиана Панича, скан обложки книги "У микрофона Александр Галич" (Радио Свобода, "Эрмитаж", 1990)

Тридцать пять лет назад умер Александр Галич – погиб от удара электрическим током в своей квартире в Париже, когда устанавливал музыкальную аппаратуру.
Мы до сих пор не знаем, что там произошло – несчастный случай или убийство. Я помню, как в 1993 году в Мюнхене ныне покойный режиссер-документалист Василий Катанян рассказывал о Галиче (они дружили), цитировал песни и байки – и закончил неизбежным: “Что это было – кто ж знает...”
С этим “кто ж знает” приходится жить. И это довольно мучительно.

Галич эмигрировал в 1974 году и с этого же времени работал на Радио Свобода, вел радиодневник; он вспоминал истории создания своих песен, а потом пел их, рассказывал о гастролях и встречах, комментировал происходящее в Союзе.

Вот его знаменитая песня в довольно известной записи от 12 октября 1974 года.



И еще одна запись 23 ноября 1974 года.


А вот запись более поздняя и менее известная: Галич рассказывает о своей поездке в Италию.


И еще одна, совсем незадолго до смерти: Галич читает советские газеты.

В 1993 году на разоблачительно-исповедальной конференции “КГБ: вчера, сегодня, завтра” бывший генерал КГБ Олег Калугин, многократно каявшийся и приоткрывавший завесы тайн Лубянки, говорил, что у КГБ было два основных врага: внутренний – Андрей Дмитриевич Сахаров и внешний – радиостанция Свобода. Нетрудно предположить, что Галич с его обаянием, харизмой и едкостью, Галич, регулярно выходящий в эфир и не сдерживающийся в оценках, был для КГБ врагом не меньшим.
И, конечно, после смерти Галича при невыясненных обстоятельствах у родственников его, друзей и еще у очень многих людей были основания сомневаться, подозревать, не верить. Но это было именно ощущение – не доказательство.

Я слушаю запись программы Ивана Толстого “Мифы и репутации” от 16 декабря 2007 года, подготовленную к тридцатилетию со дня смерти Галича; там звучит реплика поэта и переводчика, друга Галича Василия Бетаки:
“Мы с Максимовым через пятнадцать минут (после смерти Галича. – А.Н.) были там, там находилась пожарная команда, которая, кстати, напротив располагалась на его же улице, и врач-реаниматор, который показал нам, во-первых, черные полосы на ладонях, а во-вторых, плоскогубцы, которые валялись рядом с антенной. Все это было нетронуто до прихода следователя. То есть врач изложил нормальную штуку: Галич хотел включить купленную в этот день антенну, не дождался никого из нас, кто вообще хоть чуть-чуть понимает – он в технике ничего не понимал и руками не умел работать абсолютно, вусмерть... Дело в том, что вилка этой антенны была более широкая, рассчитанная на другие отверстия, не на обычные. И такое гнездо в этой системе музыкальной — он ее за несколько дней до того купил — было одно, Галич его не заметил. Он видит, вилка не лезет в гнездо... Вот как объяснил врач: он взял плоскогубцы и эти самые шпеньки этой вилки стал сжимать и все-таки воткнул в какое-то гнездо, которое было под током. А потом взялся двумя руками за рога антенны двурогой, как это обычно делается, и стал ее поворачивать, регулировать и так далее. Вот вам и удар током, и полосы на руках...”

То есть друг и коллега Галича уверен в том, что 15 декабря 77 года произошел несчастный случай. Беру книгу Михаила Аронова “Александр Галич. Полная биография”, вышедшую около года назад в издательстве НЛО, – автор, исследовавший обстоятельства гибели Галича, приходит к совсем другим выводам. Звоню Аронову: на вопрос про отношения Галича с техникой он отвечает впечатляющим количеством цитат:

Я могу зачитать свидетельства, которые доказывают, что Галич в технике разбирался хорошо. Вот, скажем, Израиль Клейнер, сотрудник радиостанции Свобода, пишет в воспоминаниях: “Я обратил внимание на стоящий на столе разобранный телевизор. Это меня удивило, но потом коллеги из русской редакции Свободы сказали мне, что у Галича странное хобби — он ремонтирует телевизоры для своих друзей и делает это вполне профессионально...” Филолог и переводчик Ефим Эткинд: “Я не могу поверить, чтобы Саша Галич, который так хорошо знал именно эту технику – проигрыватели, магнитофоны, – чтобы он вдруг воткнул антенну в сеть и схватился за нее руками...”
Петр Акарьин, который встречался с Галичем на Венецианской бьеннале, вспоминает: “...Он заговорил о радио, о том, что обожает всякую электронную технику, что это увлечение просто переходит в психоз, что нет большего удовольствия для него, чем возиться с магнитофоном, проигрывателем, приемником...”; Мария Розанова, жена Андрея Синявского: “Галич всю жизнь увлекался музыкой, радио, возился с радиоприемниками, транзисторами, проигрывателями....”; Павел Леонидов, троюродный дядя Владимира Высоцкого и знакомый Галича: “Галич обожал радиоаппаратуру и покупал самые разные заграничные модели лет двадцать-тридцать. Скорее тридцать. Он мог что угодно из радиодел: собрать, разобрать, починить, поломать. Он почти профессионалом был со всеми этими радиоштуковинами...” Ну вот. Я думаю, что этого вполне достаточно, чтобы убедиться, что Галич вполне профессионально разбирался в радиотехнике.


Эти воспоминания впечатляют, но сами по себе доказательством не являются. Аронов продолжает:

Есть важное свидетельство Андрея Дмитриевича Сахарова. 30 октября 1976 года в интервью норвежскому корреспонденту он сказал, что в конце декабря 1975 года мать Галича Фанни Борисовна получила по почте письмо с одной фразой: “Принято решение убить вашего сына Александра”.
Дальше. 13 января 1976 года газета "Правда" публикует первую разгромную статью, посвященную радиостанции Свобода, – с упоминанием Галича. Статья называлась “Вопреки интересам разрядки: радиодиверсанты империализма”. Эта статья положила начало газетной травле Галича, которая длилась около полутора лет и закончилась примерно в июне-июле 1977 года. Дальше следует перерыв, в декабре 1977 года Галич погибает в результате якобы несчастного случая. Я подробно это излагаю, потому что это методика, которая применялась КГБ постоянно. Не только в случае с Галичем.


В разговоре Аронов не может полностью воспроизвести главу из своей книги под названием “Что случилось 15 декабря 1977 года”, а там он подробнейшим образом анализирует исторический контекст, разбирая великое множество диверсий КГБ по отношению к “неугодным”. Убийства Константина Богатырева, Юрия Домбровского, Василия Шукшина, Зои Федоровой, Евгения Рухина, Виктора Попкова, отца Александра Меня, Брониса Лауринавичюса; покушения на Владимира Войновича, Андрея Сахарова, Александра Солженицына, Дмитрия Лихачева, Серену Витали, Жоржа Нива – ничтожная часть списка, известного и от этого не теряющего своей чудовищности. Характерный почерк прослеживается во всех подобных делах: записки с угрозами, газетная травля, приписывание своих деяний любым антисоветским организациям, среди прочих методов “нейтрализации” – убийство с помощью электрического тока.
Картина объемная и убедительнее некуда, но все равно пока это не доказательство. Аронов рассказывает дальше:

После смерти Галича советская пресса долго молчала – ждали, какая будет реакция у мировой общественности. А поскольку мировая общественность, конечно, обвинила в этой смерти КГБ, то в Кремле решили принять меры. И в апреле 1978 года в газете “Неделя” – это приложение к “Известиям” – появилась разгромная статья “Это случилось на Свободе”. Ее авторы – некие С. Григорьев и Ф. Шубин, которых я идентифицировал как сотрудников КГБ Леонида Колосова и Вадима Кассиса, поскольку эта статья через год вошла в одну из книг Колосова “Голоса с чужого берега” и в книге получила название “Странная смерть барда”. Это был старт – после этой статьи появился шквал других публикаций, в которых Галича поносили и приписывали его смерть ЦРУ. И вот кроме Галича я хотел бы упомянуть еще один случай – Андрея Амальрика, советского диссидента. В 1975 году он эмигрировал во Францию, а 12 ноября 1980 года погиб якобы в результате автомобильной аварии. Он ехал из Франции в Мадрид, на узком шоссе его машина столкнулась с грузовиком. Борт этого грузовика был обшит железными полосками, одна из них пробила окно машины, в которой ехал Амальрик, и вонзилась ему в сонную артерию. Он погиб на месте. Через два месяца в московской газете New Times, которая издавалась для иностранцев, появилась статья That car crash. Ее авторы – никому не известные Л. Азов и В. Барсов, в которых безошибочно угадываются те же Колосов и Кассис.
– Вы это определяете как – по стилистике? – спрашиваю я.
Да, стилистика совпадает буквально, речевые обороты один к одному. Несложный филологический анализ. В этой статье они приписывают гибель Амальрика западным спецслужбам. Они выдумывают, что однажды Амальрик негативно высказался о председателе исполнительного бюро НТС Евгении Романове, и тот обещал отомстить. И дальше они подводят читателя к той мысли, что Романов убил Амальрика. Те же люди, та же методика. И здесь я хочу процитировать еще одну важную фразу, ее приводит в одной из своих статей политолог Дмитрий Шушарин – во время перестройки он беседовал с неким чиновником, который удивлялся фразе своего коллеги, более крупного чина из Пятого управления КГБ: “Нейтрализация Галича и Амальрика – наше большое достижение”. Нейтрализация на языке КГБ – это убийство. А литератор Василий Пригодич вспоминал о своем разговоре с одним полковником КГБ – разговор состоялся примерно через неделю после гибели Галича. И этот полковник сказал ему, что это было убийство. Что в отсутствие Галича чекисты проникли в его квартиру, перебросили напряжение на гнездо антенны, и Галич был убит.

Слово “нейтрализация” в таком исполнении действительно не может трактоваться двояко. Но с другой стороны, анонимные источники, свидетельства из третьих рук – все то же тяжелое ощущение: ну да, все ясно, но можно ли что-то утверждать? В нашем разговоре Аронов дает эти примеры, а в книге его их гораздо больше; среди многого прочего он приводит историю, рассказанную дочерью Галича, Аленой Архангельской: в 2008 году к ней пришел какой-то опустивший тип, из бывших сотрудников КГБ, и поведал, что в 70-х в ЦК были две группировки – одна ратовала за нейтрализацию Галича, другая выступала за его возвращение в Союз. Вероятно, пишет Аронов, решение об убийстве было принято в 1975 году (записка матери Галича с угрозой пришла в конце 75-го), но для подстраховки был запущен и второй вариант – с возвращением поэта на родину. Особая красота ситуации в том, что в Париж в “творческую командировку” (то есть с заданием уговорить Галича вернуться) поехал вышеупомянутый Леонид Колосов. Он подоспел ровно к гибели Галича (опоздал на три дня), поговорил с его вдовой Ангелиной Николаевной и объяснялся ей в любви к песням ее мужа.
Все складывается. Совпадения не оставляют сомнений. Гэбэшники работают стилистически узнаваемо. Но общее мучительное ощущение “ну все ясно же!” требует какого-то железного документального подтверждения, а его нет. Аронов пишет, что для того, чтобы прояснить детали, нужно идти в архив ФСБ и французской полиции.

Я в архив ФСБ решил не обращаться. Я был уверен, что они никогда не выдадут дело диссидента, ими же убитого. Представьте себе ситуацию: немецкий следователь приходит в архив продолжающего свою деятельность гестапо и говорит: где у вас тут материалы по газовым печам? Что касается архива французской полиции – дело Галича засекречено на пятьдесят лет, до 2027 года.

Мы прощаемся с Ароновым, я вешаю трубку и вспоминаю свой почти уже двадцатилетней давности разговор с Катаняном и грустный рефрен “кто ж знает...” Я могу сколько угодно досадовать на историка, решившего ограничиться только открытыми источниками, и в то же время понимаю его как никто: прошлое наткнется на настоящее. Мы застряли на какой-то странной точке, и чем глубже погружение в историю вопроса, тем сложнее смириться с тем, что мы вроде бы очень немало уже изучили, но по-прежнему ничего не знаем. Мне нужно знать, как погиб Галич, не потому, что я что-то новое пойму про комитет госбезопасности. Мое мнение о нем вряд ли изменится, вне зависимости от того, имеет он отношение к этой смерти или нет. Мне нужно знать, как умер Галич, потому что невозможность это установить – плохой симптом моего времени, а вернее, его диагноз-приговор.


Это последняя песня Галича: он записал ее за четыре часа до смерти, в студии радио Свобода. Петь не хотел – был не в голосе, но решил попробовать, наиграть. Анатолий Шагинян потихоньку нажал на кнопку записи. Так сохранилась эта песня.

Здесь – запись программы Ивана Толстого "Мифы и репутации" памяти Галича, вышедшая в день тридцатилетия со дня смерти поэта.

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG