Ссылки для упрощенного доступа

Продолжение сочинских наблюдений

Несколько дней подряд мы разыскивали нашу дворничиху Джонон. Это была прозрачная субтильная женщина, которой подходила поговорка "маленькая собачка до старости щенок". Каждое утро ровно в семь она выходила во двор и усердно мела нашу дорожку аккуратно подстриженной метелкой. У Джонон был муж, о котором мы ничего не знали, кроме того, что он работал каменщиком на какой-то стройке, появлялся дома раз в неделю и часами сидел на нашей скамейке, выгуливая под пальмами троих детей.

Наши интеллигентные бабушки – врачихи, медсестры, няньки еще военного призыва, когда Сочи был превращен в город-госпиталь – таскали детям, похожим на опавшие каштаны, орехи и хурму, одежку, оставшуюся от подросших правнуков.

Джонон не то чтобы любили. Скорее жалели – той добродетельной жалостью, какой в наших пенатах жалеют Путина и душевнобольных.

- Таки же ему трудно, вон какую махину на себе тащит, - говорили наши бабки, обсуждая духовные скрепы кремлевского разведенца. Джонон улыбалась глазами сибирского хаски: она знала больше, чем старухи, ведь у нее не было телевизора.

И вот она исчезла, оставив после себя двор, засыпанный ржавой каштановой листвой. Зима в этом году пришла в Сочи как-то стразу, перепрыгнув через подол бабьего лета. Ее принесли ливни и холодный новороссийский муссон.

Исчезновение Джонон первым заметил наш полуторагодовалый кот Бася. Он беспокойно бродил по дворику и выкрикивал детей. Мы давно наблюдали за ним странности, но никогда не думали, что он может кричать по-таджикски. Очевидно, котов, как и рыбок, нужно заводить ровно в тот день, когда телефон голосом роддомовской повитухи объявляет вам о наследнике. Тогда коты начинают звучать обертонами детей, а дети научаются помалкивать.

Она не появилась ни через день, ни через два. Каштаны беззастенчиво стряхивали листву на нашу дорожку, превращая двор в живописную болдинскую глухомань. Бася обреченно сидел на верхней ступеньке крыльца, категорически отказывался идти вниз и только истерично вякал в сторону проходящих мимо первоклассников.

Через неделю мы проснулись от шарканья метлы и подскочили к окнам. В глубине двора бродила дебелая тетка кубанской наружности и размахивала метлой так остервенело, будто отбывала пятнадцатисуточную повинность. Листья никак не хотели укладываться в кучу, переползали с места на место, обходя дворничиху то с флангов, то с тыла. Только что подметенное место тут же заполнялось мусором, и во всем этом броуновском движении имелась безысходность и смуглая тоска.

- Дилетантка, - сказала наша интеллигентная бабушка Басе, который сидел на подоконнике и, наподобие китайского болвана, вертел головой вслед взлетающей над дорожкой метле. – Пропал двор.

Позже мы узнали, что Джонон вместе с детьми уехала куда-то под Нурек. Она бежала из этого олимпийского райка, чтобы, быть может, там избавить свои сны от кошмаров в полицейской форме.

Судьба ее мужа-каменщика нам по-прежнему не известна.
XS
SM
MD
LG