Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Петр Вайль: «Довлатов-журналист. К 65-летию со дня рождения»


В конце 80-х мы с Сергеем Довлатовым вместе сотрудничали на радио «Свобода». В наше нью-йоркское бюро он приносил мне как редактору свои тексты – их называли на радио «скрипты»: для программы «Поверх барьеров». Достаточно было сделать хоть одну маленькую правку, чтобы Довлатов уходил в угол и перепечатывал на машинке (компьютеры еще не были обиходны) всю страницу. Вид чужой руки на своих строчках казался ему непереносимым.



Поскольку я знал столь ревнивое отношение Довлатова, то как-то предложил ему в передачи, которые мы записывали в виде беседы, вставлять для меня вопросы самому. Он принес. Выглядело это примерно так. «Довлатов: полстраницы текста. Вайль: "Неужели?" Довлатов: полстраницы текста. Вайль: "Да, это очень интересно". Довлатов: полстраницы текста. Вайль: "Ну и?"». Он вовсе не издевался надо мной, выставляя законченным дебилом, ему просто было отчаянно жалко отдавать кому-нибудь свои буквы.


Собственные книги он преподносил, только исправив чернилами в дарственном экземпляре все опечатки. Уже по этому можно догадаться о его сакральном отношении ко всему, что связано со словом. Случайно, что ли, две главные женщины его жизни – мать и жена – долгие годы работали корректорами.


Несколько лет мы вместе выпускали нью-йоркский еженедельник «Новый американец». Довлатову в газете нравилось. Вообще-то удивительно: ведь единственное, чего он в жизни хотел истово и целеустремленно – стать писателем. В российской же традиции газетная журналистика стояла неизмеримо ниже по статусу, чем писательское занятие. Оттого-то, наверное, редакции советских газет набиты были несостоявшимися прозаиками и невоплощенными поэтами. Оттого так причудлива, не сказать – уродлива, была советская журналистика, что тоже претендовала на роль учителя жизни: тогда как было ясно, что роль эта занята литературой.


Все довлатовские географические передвижения определяло стремление стать писателем – не для круга друзей, а для всех, настоящим, с книжками: в соответствии с таким азимутом он перемещался с востока на запад. В Таллин перебрался из Ленинграда, потому что в Эстонии появился шанс издать книгу. Когда и эта надежда рухнула – решил эмигрировать и оказался в Нью-Йорке. За год до того в мичиганском «Ардисе» вышла его «Невидимая книга» – пора было выпускать видимые. В Штатах произошло торжество справедливости: явление писателя Сергея Довлатова.


И вот, при всем этом, Довлатов трудился в «Новом американце» вдохновенно и старательно. И вдохновенно, и старательно – что, опять-таки в российской традиции, обычно не совпадает. Подчеркнуто послушно он, главный редактор, принимал мелкие поручения секретариата – вычитать полосу, сочинить подпись под снимок, сократить заметку. Заинтересованно спрашивал, все ли правильно исполнено, расплывался от похвалы.


Вот разгадка его добросовестного, совестливого отношения к журналистике: газетные статьи и скрипты для радио пишутся словами – такими же словами, из которых состояли его книги, одна за другой выходившие в Штатах, его рассказы, переводившиеся на английский и один за другим публиковавшиеся в лучшем литературном журнале Америки «Нью-Йоркере». Да, книги и престижные публикации занимали места важнее, значимее, но и газета была словесным ремеслом, и радио, хотя там-то слова не остаются, а по законам физики уходят в никуда.

XS
SM
MD
LG