Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Литературный Екатеринбург


Программу ведет Светлана Толмачева. В программе принимает участие Леонид Быков, литературный критик, профессор, заведующий кафедрой русской литературы ХХ века Уральского государственного университета.



Светлана Толмачева: Лидер известной группы «Чайф» Владимир Шахрин написал книгу «Открытые файлы». Это собрание текстов, касающихся самых разных сторон жизни музыканта и его группы, - заметки, записки, байки, сценарии и тексты песен. На автограф-сессии Владимира Шахрина побывал екатеринбургский корреспондент Радио Свобода Денис Каменщиков.



Денис Каменщиков: За первый час продаж в магазине «Сто тысяч книг» было продано 250 экземпляров книги «Открытые файлы». А к столу, за которым расположился Владимир Шахрин, выстроилась длиннющая очередь. Главный редактор екатеринбургского издательства «У-Фактория» Александр Бисеров, выпустивший книгу, смотрел на собравшихся с нескрываемым удовольствием.



Александр Бисеров: Заработать деньги... Я просто мечтаю об этом, именно на этой книге, наконец-то, оторвать хороший куш. Потому что Шахрин – это фигура известная, популярная, активная, абсолютно харизматическая. И если уж издательство «У-Фактория» своих харизматических екатеринбургских авторов не будет издавать, тогда уже не понятно, вообще, чем оно занимается на рынке.


Денис Каменщиков: Президент «Уральского Битлз-клуба» Леонид Баксанов купил сразу три экземпляра книги «Открытые файлы».



Леонид Баксанов: Один экземпляр книжки я купил в подарок дочери, которая благодаря мне, или, может быть, вопреки, в свое время тоже слушала много песен Шахрина. Второй экземпляр – свой хорошей знакомой, третий – для «Уральского Битлз-клуба». Воспользовавшись ситуацией, вначале я подошел к Владимиру Владимировичу и попросил быстренько подписать, на что он откликнулся. И я сейчас доволен, потому что ни у кого еще пока автографа нет.



Денис Каменщиков: Екатеринбурженка Валерия Костюник уже успела прочитать книгу. Друзья привезли ей «Открытые файлы» из Москвы, где книжку начали продавать на неделю раньше, чем в Екатеринбурге.



Валерия Костюник: Там есть тексты песен, которые, в принципе, никакого впечатления не произвели, потому что можно было бы их и не печатать – у нас их абсолютно все знают наизусть. Очень интересная штука, типа дневника персонажа, который реально не существует, но он ездит на гастроли вместе с «Чайфом». И вот от его лица – как бы то, что происходит на гастролях. Вот мне это очень понравилось. По определению то, что написал Шахрин, читать интересно.



Денис Каменщиков: По большому счету, «Открытые файлы» Владимира Шахрина – это не вполне литература. Музыкант просто перетряхнул содержимое своего компьютера, а писатель и редактор Андрей Матвеев рассортировал все по трем разделам: «БАЙКИ. DOC », «ТЕКСТЫ. DOC » и «СЛОВА. DOC ». Байки – они байки и есть – истории с гастролей и дневниковые записи. Тексты – это тексты песен группы «Чайф». Слова – это интервью, которые Владимир Шахрин давал самым разным изданиям, и которые ему самому очень сильно нравятся. Шахрин настойчиво просит не называть его писателем, но в то же время не боится того, что его могут обвинить в производстве литературного «фаст-фуда».



Владимир Шахрин: Я настолько привык к критике, например, музыкальных критиков в наш адрес – нас постоянно критикуют, и я к этому отношусь уже, как в фильме «Бумбараш». То есть если они вдруг перестанут критиковать, я скажу: «Эй, красноармейчик, ты кричи, ругайся. Я же тебя запер». И тут тоже: «Мы ж альбом новый записали. Давайте кричите, ругайтесь». Поэтому я, честно говоря, абсолютно не против, если раскритикуют. Потому что здесь очень большая доля самоиронии. А вот «фаст-фуд» это или нет... я думаю, пусть решит читатель, пусть решит критик. Если скажут, что «фаст-фуд», ну, скажу: «Ну, извиняйте...».



Денис Каменщиков: Книга Владимира Шахрина вышла тиражом 20 тысяч экземпляров, и если продажи пойдут так же хорошо, как в день презентации, издательство готово допечатать тираж.



Светлана Толмачева: Выход первой книги Владимира Шахрина и другие литературные события Екатеринбурга мы обсудим сегодня с гостем нашей студии – литературным критиком, профессором, заведующим кафедрой русской литературы ХХ века Уральского государственного университета Леонидом Быковым.


Здравствуйте, Леонид Петрович.



Леонид Быков: Доброе утро.



Светлана Толмачева: Презентация книги Шахрина была буквально вчера вечером. Успели ли вы пролистать книгу?



Леонид Быков: Да, успел. Более того, я ее видел еще в рукописи, так что представление имею.



Светлана Толмачева: Что вы можете сказать по поводу этого труда? Можно ли в полном смысле назвать то, что представил Владимир Шахрин, писательским трудом? Или это не более чем коммерческий альянс музыканта и издательства «У-Фактория»?



Леонид Быков: Вот вы сказали, что Шахрин написал книгу. Но он сам на этой презентации не без смущения, хотя, может быть, немножечко артистически акцентированного сказал, что он, в общем-то, действительно, не писатель, и книга у него родилась из компьютера. Это не столько написано, сколько, действительно, составлено. В данном случае, наверное, какие-то большие литературные надежды связывать с этим изданием негоже. Хотя иногда выходят из-под пера и художников, и политиков книги, не лишенные литературного интереса.


В данном случае, мне кажется, центр притяжения заключается в ином. Вообще, наверное, сегодня не секрет, что литература такого рода, она пользуется не меньшим, а может быть, даже и более высоким спросом, чем литература фантазии, вымысла, особенно среди серьезного читателя, хотя и не только. Нам сегодня интересен не только результат труда художника, или вообще результат труда любого человека в разных сферах деятельности – в политике, в спорте, в искусстве. Мы живем в эпоху больших чисел. Сегодня всего и всех много – много политиков, много спортсменов, много артистов, много ученых. И очень важно посмотреть не только на то, что делает человек, но и кто делает. Потому что очень большой зазор между человеком внешним и человеком внутренним. И вот подобного рода документальная литература – мемуарная, книги, составленные из интервью, - как раз такого рода продукция книжная и дает возможность понять: человек играет или же он органичен.



Светлана Толмачева: Но вот такая книжная продукция – «литература из компьютера» - это вообще литература или это просто тексты из компьютеров, и оценивать нужно это ровно так, как вы сказали, то есть это ответ на запрос времени, но это не литература, так ли это?



Леонид Быков: Я не рискну сказать, что это литература. Но это книга. И потом, не забудем такой еще момент. Само слово «литература» образовано от слова «литера», «буква». Да, это определенное собрание букв, слов, текстов. А насколько это эстетически состоятельно, насколько это художественно, здесь, конечно, в каждом конкретном случае это зависит и от того, кто пишет, и от того, кто издает, и даже от того, кто читает.



Светлана Толмачева: А вы, как литературный критик, следите ли за теми процессами, которые сейчас происходят в Интернете? На « live -журналах», на других форумах печатают люди какие-то свои опусы, пытаются литературно творить. И, собственно, потом это иногда выплескивается на страницы. Этим даже грешат достаточно признанные авторы, а не только новички в литературе.



Леонид Быков: Никуда не деться от того, что литература сегодня оказалась в сети Интернета. Но хотя и возникает такое ощущение, что Интернет может стать для словесности Интернетом, и тем самым все будет немножечко унифицировано, тем не менее, как и в любой живой практике то, что сегодня нам Интернет поставляет, там тоже много разного. «И больше поэтов хороших и разных», – когда-то Маяковский говорил. Так вот, в Интернете просто все это увеличивается на несколько порядков – и хорошие, ну, и разные.



Светлана Толмачева: Вернемся к литературной жизни в Екатеринбурге. В последние месяцы она весьма оживилась - и все это благодаря издательству «У-Фактория», нужно это признать. Месяц назад Владимир Сорокин презентовал в Екатеринбурге свою новую книгу «День опричника», пару недель назад на встречу с читателями приезжал пермский писатель Алексей Иванов, автор романов «Сердце Пармы», «Золото бунта» и многих других. Сейчас вот вышла книга Владимира Шахрина.


Леонид Петрович, а насколько издательство удовлетворяет лично ваши читательские вкусы?



Леонид Быков: Ну, я рад тому, что такие лестные слова прозвучали в адрес издательства, с которым я сотрудничаю. Хотя не только «У-Фактория» в Екатеринбурге публикует современных авторов и наших земляков. Но, конечно же, возможности «У-Фактории», они посолиднее.


Многое из того, что «У-Фактория» печатает, мне близко, дорого. Собственно говоря, любой издатель... в этом смысле мне позиция Александра Бисерова, как главного редактора, близка, то есть надо издавать те книги, которые ты сам хотел бы читать, которые хотел бы иметь на своей книжной полке. Ну и главное, чтобы не было стыдно за продукцию свою. И в этом смысле я бы еще добавил к тому, что у «У-Фактории» вышло за последнее время, - это и очень солидный том избранного Бориса Рыжего, и трехтомник Сергея Юрьенена, и одна из первых книг была Анны Матвеевой, интересного прозаика. Так что, мне кажется, то, что на рынок предлагает «У-Фактория», - это очень разнообразный и эстетически нередко состоятельный сегмент книжной продукции.



Светлана Толмачева: О поэте Борисе Рыжем у нас разговор впереди. Ну а пока я хотела бы уточнить у вас вот что. Практика автограф-сессий и общение читателей с авторами – это коммерческий способ привлечь покупателя издательства «У-Фактория» или это какое-то значение для литературной жизни Екатеринбурга в целом тоже имеет?



Леонид Быков: Конечно же, прежде всего, это определенная PR -акция. Потому что сегодня, когда книг издается очень много... Вот недавно один из руководителей московского книжного издательства сказал, что они в месяц выпускают 800 названий новых книг. Конечно же, в этом море легко потонуть и захлебнуться. И здесь очень важно вот это точечное указание хотя бы на отдельные какие-то произведения, издания. И в этом смысле такие автограф-сессии, они этому способствуют.


Но с другой стороны, возможность посмотреть... ну, тот же самый приезд Владимира Сорокина в Екатеринбург. У тех, кто читал его тексты, сложилось впечатление, что это провокатор, это человек, для которого нет ничего святого, а в общении это интеллигентнейший человек. И вот такое расхождение между ролью в литературе и личностью автора тоже иногда наводит на кое-какие размышления.



Светлана Толмачева: Кстати, вы были на автограф-сессии Сорокина. Какое впечатление на вас произвели читатели Сорокина?



Леонид Быков: Такое же приятное, как и сам автор. Хотя по отношению к текстам Владимира Сорокина у меня есть, скажем так, неоднозначное мнение.



Светлана Толмачева: Вы упомянули о том, как много названий книг выходит сейчас в различных издательствах. Вы, как литературный критик, как ориентируетесь в этом многообразии литературы, как вы вычленяете для себя ту область, которую вы отсматриваете, курируете, рецензируете и так далее?



Леонид Быков: Несколько десятилетий назад я мог... скажем, когда человек едет в трамвае, в метро и читает книгу, я мог, не заглядывая на обложку, определить, что человек читает – просто по строчкам. Теперь, конечно же, когда в прошлом году у нас в стране вышло более 90 тысяч названий книг, в том числе и художественных немало, конечно же, сделать это очень трудно. Ну, в каких-то случаях действует магия и авторитет имени – в тех случаях, когда идет речь уже об авторах, которых знаешь по предыдущим публикациям, по периодике. В каких-то случаях все равно для меня есть мнение моих коллег-критиков. Ну а иногда, как всегда, обыкновенная дегустация в книжном магазине. Открываешь книгу не известного тебе автора на первой, на последней, на случайной странице – и зацепило или не зацепило, и в результате этого – возникает или не возникает последующий диалог.



Светлана Толмачева: 17 сентября исполняется 165 лет со дня рождения уральского писателя Федора Решетникова. И если три года назад юбилей другого писателя-уральца - Мамина-Сибиряка – отмечали с размахом и переизданием книг, то про Решетникова, похоже, забыли. Так ли это, Леонид Петрович?



Леонид Быков: Это, наверное, судьба многих писателей, которые в свое время пользовались вниманием и читателей, и критиков, и издателей, а потом, со временем интерес к ним не то чтобы полностью угасает, но скромнеет. Хотя, скажем, для екатеринбуржцев фамилия Решетникова, она такая же знаковая, как и фамилия Мамина-Сибиряка, Бажова. Это связано с тем, что у нас есть и Музей Решетникова, и улица Решетникова. Но все-таки, если честно говорить, литературное дарование Федора Решетникова, оно скромнее, нежели и у Бажова, нежели у Мамина-Сибиряка.



Светлана Толмачева: Может быть, он не успел полностью раскрыться? Потому что он умер ведь в 30 лет, если мне память не изменяет.



Леонид Быков: Это так. Хотя, может быть, уральское начало в литературе Решетников выразил не менее отчетливо, нежели тот же Мамин-Сибиряк, который гордился тем, что он дал Уралу голос в русской словесности. Вот этот интерес к человеку срединному, который вроде бы не выделяется из массы... Ведь литература XIX века была, прежде всего, интересна тем, что она в каждом искала индивидуальное, персональное, штучное. А Решетников как раз и показал, что в мире есть и люди, которые... вот как на шахматной доске: есть фигуры и есть то, что называется пешками. Так вот, к таким рядовым в жизни интерес именно Федор Решетников озвучил, и потом, внимание к тому, как человек себя реализует в трудовом процессе, в трудовой практике, в своем деле. Это тоже для Решетникова было характерно. Хотя, скажем, говорили же в литературных кругах XIX века о том, что многое из того, что приносил Решетников в петербургские редакции, там подвергалось очень существенной редактуре.



Светлана Толмачева: Он был неформатен или вызывал вопросы его писательский талант?



Леонид Быков: Я думаю, что редакции интересовались тем, про что пишет Решетников, а вот то, как это у него получилось, не всегда удовлетворяло тогдашний печатный станок. Вот отсюда и возникали такие корректуры.



Светлана Толмачева: Издававшаяся в советское время серия «Библиотека уральских писателей» насчитывает десятки томов и имен. Там на самом деле есть и те писатели, которые, как и Решетников, сегодня забыты читателем. Скажите, Леонид Петрович, в советское время это был искусственно созданный процесс создания «Библиотеки уральских писателей», конгломерата пишущей братии? А если нет, то где сегодня современные уральские писатели?



Леонид Быков: Ведь каждый край, он себя озвучивает в искусстве, в литературе. И, собственно говоря, когда у той или иной земли, у того или иного народа есть свои художники, свои писатели, свои поэты, они существуют и в мировой, в отечественной культуре. Вот мне кажется, Уралу повезло, что у нас есть и Мамин-Сибиряк, и Бажов. А ведь не в каждой местности на большом просторе российском такая радость есть. Скажем, мне кажется, при всем том, что на Дальнем Востоке был свой Арсеньев, все равно этот край для нас остается далеким не только в силу географического положения, но и в силу того, что он еще не получил такого обозначения в литературе. И поэтому, естественно, при всей скромности иногда дарований тех писателей, которые живут рядом с нами, мы в них нуждаемся. Хотя я, конечно же, уверен, что не существует какой-то уральской литературы. Есть русская литература Урала. Хотя, повторяю, среди тех, кто писал здесь и кто пишет сегодня, есть значительные художники, о которых хотелось бы, чтобы знали читатели всей страны. А есть дарования, значение которых за границы нашего региона не выходит.


Скажем, из тех, кто издавался в той же самой уральской библиотеке в советское время, ну, Николай Никонов – очень интересный прозаик. Вот во многом, мне кажется, он себя позиционировал как свердловская альтернатива Виктору Астафьеву. Ну, не в том смысле, что он полемизировал с тем, что писал Астафьев, но он в значительной степени был и ровесником, немножко помоложе, чем Астафьев, и на том же материале – вот эта проблема взаимоотношений человека и природы, в самом широком смысле, а не только экологическом, не только во вне человека, но природы внутри самого человека – вот это его также заботило. Но вот имя Астафьева, оно оказалось всемирно значимым, а значение, резонанс того, что писал Николай Григорьевич Никонов, - это все равно все-таки оставалось в пределах Уральского региона.


Или прекраснейший прозаик Андрей Ромашов. Вот его повесть «Диофантовы уравнения» мне казалась одной из лучших книг 80-х годов вообще в русской словесности. И жаль, что ее до сих пор знают, прежде всего, в пределах нашего региона.


Прекрасные у нас поэты – Майя Никулина, Юрий Казарин...



Светлана Толмачева: Борис Рыжий. И вот тут, наверное, нужно сказать, что жаль, что Свердловскую область, Урал представляют по произведениям Ирины Денежкиной, например, и ее книгам, но не по стихам Бориса Рыжего. О том, кто такой Борис Рыжий, я предлагаю рассказать нашим слушателям. И для этого повторим фрагмент программы, подготовленной в прошлом году ко дню рождения Бориса Рыжего.


«Борис Рыжий был удостоен поощрительной премии «Антибукер» 1999 года за поэму «From Свердловск with love», чуть позже – стал лауреатом «Северной Пальмиры». Сегодня никто из его друзей, местных поэтов и критиков не сомневается – литературных премий на его счету было бы гораздо больше, если бы Рыжий не покончил жизнь самоубийством в 27 лет.


На сегодняшний день кроме сборников стихов Бориса Рыжего на русском и голландском языках, опубликованы воспоминания друзей, на Свердловской киностудии создан документальный фильм, а диск с голосами уральских поэтов, записанный не так давно в Екатеринбурге, уже превратился в раритет – на нем Борис Рыжий читает несколько своих стихотворений.



«Померкли очи голубые,


Погасли черные глаза -


Стареют школьницы былые,


Беседки, парки, небеса.



Исчезли фартучки, манжеты,


А с ними весь ажурный мир.


И той скамейки в парке нету,


Где было вырезано «Б. Р.».



Я сиживал на той скамейке,


Когда уроки пропускал.


Я для одной за три копейки


Любовь и солнце покупал.



Я говорил ей небылицы:


«Умрем, и все начнется вновь.


И все на свете повторится –


Скамейка, счастье и любовь».



Исчезло все, что было мило,


Что только-только началось –


Любовь и счастье — мимо, мимо


Скамейки в парке пронеслось.



Осталась глупая досада -


И тихо злит меня опять


Не то, что говорить не надо,


А то, что нечего сказать.



Былая школьница, по плану


У нас развод, да будет так.


Прости былому хулигану –


Что там? — поэзию и мрак.



Я не настолько верю в слово,


Чтобы как в юности, тогда,


Сказать, что все начнется снова.


Ведь не начнется никогда».



Светлана Толмачева: На вечере, посвященном тридцать первому дню рождения поэта, много говорилось о его таланте. Рыжего ставили в один ряд с поэтами Серебряного века, пели песни на его стихи и сожалели о том, что русская литература так рано лишилась столь яркого автора.


Ольга Разумова, сестра Бориса Рыжего, уверена: все сказанное имеет самое прямое отношение к ее брату, и эта оценка вполне справедлива.



Ольга Разумова: Я в это верю на сто процентов. Для меня он, конечно, прежде всего, дорог как младший брат. Первые строчки, которые он мне прочитал, не шуточные строки, а действительно стоящие. Это были, как я сейчас помню: «Фонари стянули тоненькие плечи, и их удивленные взгляды раскидали ажурные сети с голыми деревьями рядом». Я сказала: «Боря, это поэзия». Это поэзия, и ее ни с чем не спутаешь, если у человека, конечно, есть вкус к поэзии. Но, наверное, как говорят поэты, что трагедия поэта в том, что он поэт, а моя трагедия в том, что я сестра поэта.



Светлана Толмачева: Один из близких друзей поэта - Дмитрий Рябоконь - признается, что не может с пафосом говорить со сцены о творческом наследии Рыжего. И вообще, он никогда не отмечал день рождения Бориса при его жизни. Хотя дружили они почти 10 лет.



Дмитрий Рябоконь: Собственно говоря, мы никак не отмечали дни рождения, потому что я в свое время был очень запойным товарищем, и Рыжий был запойным. И нас как бы наши общие знакомые старались друг от друга отгораживать, чтобы мы на этой почве с ним, ну, никогда не встречались.


Светлана Толмачева: Впрочем, это обстоятельство не сильно мешало двум поэтам встречаться по другим поводам - писать стихи и посвящать их друг другу. А потому Дмитрий Рябоконь решил разрядить атмосферу мемориального вечера и прочитал одно из своих стихотворений, написанных как ответ Рыжему.



Дмитрий Рябоконь: У него стихотворение называлось «Море», а у меня «Море. Постскриптум».


«Повсюду скользкие русалки


Смеются, пляшут и поют,


И дно, похожее на свалку,


Где корабли нашли приют.



Меня влекли просторы моря,


Меня манил глубинный гул…


Сбылась мечта, поскольку вскоре


Я в море водки утонул».



Светлана Толмачева: В этом году сборник стихов Бориса Рыжего «Типа песня» вышел в московском издательстве «Эксмо». Очередной вечер памяти поэта состоится в Екатеринбурге 5 октября.


Леонид Петрович, если говорить о памяти Бориса Рыжего, она живет для того, чтобы стать новым литературным мифом Свердловска-Екатеринбурга? В принципе, мифов-то не так много. Может быть, скажем, о Бажове, и все поймут, о чем идет речь, Мамин-Сибиряк – это уже не так понятно читателям в России. А Борис Рыжий дотянет до писателя-символа?



Леонид Быков: Ну, зайдем в будущее – и посмотрим. Сегодня, по крайней мере, такой миф, он есть, но в данном случае я бы, не говоря это слово рядом с фамилией поэта, не трактовал его только как бы однозначно. Потому что миф сопровождает любого большого художника и любого поэта. Это не нечто дезавуирующее его поэзию, его личность, а в какой-то мере, наоборот, проявляющее. И при всем том, что, конечно же, горько, что Борис ушел из жизни так рано, но мне кажется, что в немалой степени здесь и сама его поэзия вот этот преждевременный уход, она объясняет.



Светлана Толмачева: В издательстве «Эксмо» вышел сборник стихов его, посмертно расшифрованные записи его родственниками. Вот лично у меня сложилось такое впечатление, что сам бы Рыжий, если бы был жив, наверное, некоторые из опубликованных стихов просто бы в печать не отдал. Потому что есть понятие черновиков, авторских записей и так далее.



Леонид Быков: А так всегда бывает, когда большой поэт уходит из жизни. Нам сегодня и любая строчка Пушкина... «Наташа, принеси огурцов» - если бы нашлась такая строчка, она тоже бы представляла интерес. И у Высоцкого, действительно, почти все издано из того, чего бы он наверняка и постеснялся сегодня представлять. То же самое и в случае с Борисом.


Но когда в «У-Фактории» два года назад готовилось издание стихов Бориса Рыжего, поражает то огромное количество... Ведь при жизни у него вышла только одна тоненькая книга в питерском издательстве «Пушкинский фонд». Вторую книгу такого же, в несколько десятков страниц, объема он сумел подготовить, но при жизни не видел. А сегодня выходят солидные тома, много сот страниц, и далеко не полно представляющие все то, что им написано.


Редко кому из сегодняшних поэтов так много посвящений. И при жизни было, и теперь, особенно посмертно. Но он себя ведь чувствовал органично не только среди ровесников, хотя существуют всегда какие-то притяжения среди современников, а не только отталкивание, но и среди поэтов начала ХХ столетия, среди знаменитого Серебряного века и среди поэтов XIX века. Вот когда читаешь его переписку... Кстати, опубликована переписка его, скажем, с Ларисой Миллер, которую они вели с помощью Интернета, - вот тоже вклад Интернета в современную словесность. Может быть, они никогда не переписывались бы эпистолярно, а Интернет давал такую возможность. Мы видим, какие имена, которые часто даже для филолога, - а Борис не был вроде бы филологом по своему образованию, - какие редкие, раритетные имена поэтические возникают в этой переписке. Вот он себя органично чувствовал на просторах мировой и отечественной поэзии, взятой в самом большом объеме. И вот это обстоятельство, оно, конечно же, позволяет думать, что... хотя иногда ранний уход часто позволяет значение поэта, того, что он сделал, еще умножать на то, что он мог бы сделать, если бы... Но это все равно, мне кажется, свидетельствует о том, что место этого поэта с такой непоэтической, на первой слух и взгляд, фамилией, а скорее, цирковой, оно в отечественной поэзии уже занято им, и достаточно прочно.



Светлана Толмачева: Леонид Петрович, мы с вами сегодня говорим о том, что в Екатеринбурге хватает литературных событий. Но становится ли при этом больше читающей публики?



Леонид Быков: Наверное, количество читающей публики, оно ведь во все времена не слишком большое. С одной стороны, мы видим этот массовый интерес и в советское время, и в нынешнее. Вот в Екатеринбурге есть магазин «Сто тысяч книг», недавно открылся второй магазин под таким же названием. И репертуар этого книжного магазина... ну, может быть, несколько его название кажется гиперболичным, но, действительно, там ведь десятки наименований. А раз магазины открываются, значит, читатель туда приходит, значит, книги пользуются спросом.


Но, конечно же, сегодня говорить о массовом интересе к художественной литературе, наверное, не приходится. Но ведь и во времена Пушкина совокупный тираж «Евгения Онегина» был 7300 экземпляров, и многие книги оставались не разрезанными. И первая книга Ахматовой «Вечер» вышла в количестве 300 экземпляров – и уже этого хватило на тогдашнюю поэзию. Сегодня поэтический тираж в тысячу экземпляров уже кажется немаленьким.


Наверное, конечно же, прискорбно говорить о том, что Россия «разлитературивается», но есть свидетельства этого. Когда-то Фаина Раневская на склоне своей большой и непростой жизни, говоря о современном театре, сказала, что «в современном театре халтурщиком стал зритель». Вот мне кажется, что сегодня и в литературе нередко халтурщиком становится читатель.



Светлана Толмачева: Который выбирает Денежкину, а не Рыжего.



Леонид Быков: Да-да. Но будем благодарны издателям, что на книжной полке рядом с книгами разового пользования, вот таким литературным «фаст-фудом», присутствует и то, что можно не только читать, но и перечитывать.



Светлана Толмачева: Спасибо вам, Леонид Петрович. Доброго вам дня!


XS
SM
MD
LG