Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Продолжение цикла Символы «Аль-Каиды». Средние века: арабские халифаты в Испании; Политический кризис в Польше. Общество и пресса; Методы допроса и содержание под стражей подозреваемых в терроризме в США; Театр и государство. Способы выживания




Продолжение цикла Символы «Аль-Каиды». Средние века: арабские халифаты в Испании



Ирина Лагунина: Призыв воссоздать халифат – единое и справедливое государство мусульман, основанное на законе шариата и гармонии общества, - благодаря Усаме бин Ладену за последние годы был услышан во всем мире. Халифат стал символом, и могу только посожалеть мусульманам, нового террористического течения. Но что же пытается воссоздать «Аль-Каида»? В свое время над Испанией простиралась власть халифата, сначала халифата огромного, с центром в Дамаске, а затем местного – с центром в Кордове. Некоторые исследователи, особенно арабские, утверждают, что правление халифов в Испании обеспечило этой стране огромный прогресс, что мусульмане, христиане и иудеи жили здесь в полной гармонии - мире и согласии, обогащая друг друга своей культурой. Действительно, когда видишь арабские дворцы Аль-Гамбра в Гранаде, это впечатляет. Но так ли гармонично было это общество? Ответ – в заметках нашего мадридского корреспондента Виктора Черецкого.



Виктор Черецкий: Арабы завоевали Испанию в начале 8-го столетия. Они пришли сюда из Северной Африки, переправившись через Гибралтарский пролив. В то время на территории Иберийского полуострова существовало королевство, созданное вестготами. Его столица была в Толедо. Это некогда сильное христианское государство, с высоким уровнем развития сельского хозяйства, ремесел и культуры, накануне арабского нашествия страдало от феодальной междоусобицы, а посему завоевателям довольно быстро удалось овладеть практически всем полуостровом. Однако часть вестготского дворянства укрылась на севере страны и отсюда начала «реконкисту» - борьбу за возращение отобранных у испанцев земель.


Историк, автор книги «Испания и ислам» Сесар Видаль:



Сесар Видаль: Последствия арабского нашествия были ужасающими. В Испании в те времена существовала высокоразвитая цивилизация, во многом унаследованная от римской империи. Буквально за несколько лет она была полностью уничтожена. Испанцам понадобилось практически восемь веков на то, чтобы изгнать захватчиков.



Виктор Черецкий: Новая власть не избавила страну от междоусобицы. Наоборот, она усилилась. А способствовала этому насажденная завоевателями сложная бюрократическая структура государственной власти. Так, Испания зависела от африканских владений халифата. Правитель-эмир страны назначался африканским наместником, а тот, в свою очередь, подчинялся халифу, резиденция которого находилась в Дамаске.


Испания стала ареной многочисленных гражданских войн буквально с первых лет владычества халифов. Противостояние было постоянным не только между арабской знатью – представителями различных племен Аравийского полуострова, но и между этой знатью и обращенными в ислам берберами – жителями северной Африки, наводнившими Иберийский полуостров в поисках быстрой наживы, которую им обещали арабы.


Естественно, восставали против поработителей и местные христиане, страдавшие, как «неверные» от двойного налогообложения, называемого «хараджем», и даже обращенные в ислам испанцы, к которым арабы относились с презрением. Двойные налоги халифату приходилось платить и иудеям. Последних время от времени беспощадно истребляли, как, в прочем, и христиан.


Христианская церковь полностью зависела от наместников халифа, присвоивших себе право назначать и низлагать епископов и созывать церковные соборы. Многие церкви были превращены в мечети. Кроме того, с течением времени договоры, заключенные с покоренным населением, нарушались, а налоги, которые должны были вносить побежденные, увеличивались.


Эти факты, зафиксированные в исторических хрониках, противоречат, по мнению исследователей, мифам о халифате как об идеальном обществе, лишенном противоречий между различными религиями и культурами.


Историк Сесар Видаль:



Сесар Видаль: Миф о мире в халифате и о веротерпимости халифов ни в коей мере не согласуется с действительностью. Территории, подвластные халифату, находились в состоянии постоянного конфликта. Многие христиане и иудеи порой вынуждены были под страхом смерти переходить в ислам. Ведь религиозный фанатизм и нетерпимость были основными отличительными чертами халифата. Нередко изгонялись из страны даже исламские философы, заподозренные в минимальном отклонении от догмы, а их книги сжигались.



Виктор Черецкий: С середины восьмого века почти три столетия на территории Испании существовал независимый, так называемый Кордовский халифат. Его властители, типа прославившегося зверствами Альманзора, коротали время набегами на христианский север, развлечениями в гареме и кровавой расправой над подданными иноверцами. О каких-либо науках или иных проявлениях культуры говорить не приходится – в Кордовском халифате даже не было системы образования. Грамотными были лишь христиане и иудеи. Медиков, философов и звездочетов халифы, как правило, выписывали для себя из-за границы. Любопытно, что первую школу для мусульман на территории Испании создал в Толедо, после его освобождения от власти арабов, христианский король.



Сесар Видаль: Общество, созданное халифами в Испании, было крайне несправедливым. Христиане и иудеи, платившие непомерные налоги лишь для того, чтобы сохранить себе жизнь, не всегда могли ее сохранить. Так, девятый век характеризовался постоянной резней христиан в Кордове. На убийствах христиан и иудеев отводили душу соперничавшие между собой придворные кланы. Так что, жизнь иноверцев всегда весела на волоске и зависела лишь от настроения того или иного халифа или иных правителей. Одним словом, при халифате так и не удалось создать мало-мальски стабильное общество, без острых внутренних противоречий. При этом против правящей верхушки, в ходе многочисленных народных восстаний, мусульмане порой выступали в союзе с христианами и иудеями.



Виктор Черецкий: Один из мифов, который муссируется некоторыми арабскими и даже испанскими историками, гласит о том, что халифат якобы принес в Испанию ремесла, навыки строительства и ведения сельского хозяйства. Много написано о том, что Кордовский халифат стал чуть ли ни самым процветающим государством в Европе. Все эти тезисы используют и некоторые испанские политики, особенно в своих отношениях с арабскими государствами. Любил рассуждать на эту тему фашистский диктатор Франко. В Европу за антидемократизм его не пускали, и он заигрывал с мусульманским миром.


Вот что думает об этом историк Сесар Видаль, автор ставшей бестселлером книги «Испания и ислам»:



Сесар Видаль: Господство халифата явилось величайшей трагедией для Испании, в частности, с точки зрения культурного развития. До появления захватчиков, здесь сложилась высокоразвитая христианская цивилизация, впитавшая в себя элементы римской, германской и иберийской культуры. Говорить о прогрессе, привнесенном завоевателями в Испанию, это так же, как утверждать, что татаро-монгольское нашествие явилось благом для древней Руси. Завоеватели лишь все разрушали.



Виктор Черецкий: Тем не менее, многие считают, что владычество халифата все же оставило заметный след, хотя бы в сельском хозяйстве, особенно на юге Испании – в Гранаде и Мурсии, где завоеватели, якобы, создали систему орошения, стали выращивать большие урожаи злаковых, фруктов и овощей. Правда, при этом в исторических хрониках однозначно говорится, что арабы, до прихода в Испанию, не имели никаких сельскохозяйственных знаний, а все трактаты в этой области во времена халифата были написаны испанцами.



Сесар Видаль: Дело в том, что халифат абсолютно ничего не принес на испанскую землю. То, что часто отмечается в качестве приобретений благодаря нашествию, существовало в Испании до него. Если взять сельское хозяйство, то здесь долгое время существовал миф, будто бы первые посевы, к примеру, риса были осуществлены при халифате. Это неверно, поскольку упоминание о посевах этой культуры в Испании содержится уже в римских источниках – за много веков до появления халифата. Единственное, в чем преуспели завоеватели во время своего присутствия в Испании, – это в разведении голубей. Хотя, естественно, голубями занимались и до них. В общем, успехи халифатских голубятников представляются весьма слабой компенсацией за разрушение целой цивилизации.



Виктор Черецкий: Ну а знаменитые архитектурные памятники эпохи халифата в Испании? К примеру, мечеть в Кордове, памятники Севильи и дворец-крепость Аль-Гамбра в Гранаде с его знаменитыми садами? Принято считать, что это величайшее наследие, привнесенное в Европу халифами...



Сесар Видаль: Халифат, повторяю, ничего не принес в Испанию. Зато он использовал богатые испанские строительные традиции и труд испанских зодчих. Только так можно объяснить, что основные памятники архитектуры халифата были созданы лишь по эту сторону Гибралтара – на севере Африки нет сколько-нибудь значимых памятников той эпохи. Так что завоеватели лишь подчинили себе в течение веков чужие традиции, знания и навыки. То, что в Испанию привезли с Востока и воплотили некие архитектурные знания – такой же миф, как мирное сосуществование в халифате различных религий и культур.



Виктор Черецкий: Тем не менее, мифы, связанные с владычеством халифата настолько живучи, что в мусульманском мире, особенно в наиболее радикально настроенных кругах, весьма сильно желание не только восстановить подобную форму правления, но и вернуть в лоно возрожденного халифата ту же Испанию, или как ее именуют радикалы «Аль-Андалуз».


Насколько такие планы серьезны?



Сесар Видаль: Это весьма серьезные планы, которые ставят Испанию в затруднительное положение. Причем речь вовсе не идет о замыслах какой-то маргинальной группы фанатиков типа Бин Ладена и других деятелей «Аль-Каиды».


Марокканская партия «Истиклал», которая считается вполне умеренным политическим формированием, давно считает, что мусульманская империя должна включать в себя все испанские территории, в том числе город Толедо, который в свое время был столицей выходцев с территории нынешнего Марокко. Естественно, подобные планы считались на протяжении десятилетий утопией. Однако теперь о восстановлении халифата заговорили террористические группировки, готовые отстаивать свои замыслы с оружием в руках. В одном из заявлений террористов, опубликованном после взрывов в мадридских электричках 11 марта, прямо говорится, что Испания, Аль-Андалуз, является оккупированной территорией, так же как Газа и Западный берег Иордана. И, соответственно, звучит призыв к джихаду – освобождению этой территории от испанцев. И это уже совсем не шутки.



Виктор Черецкий: Можно ли считать, что кровавые события 11 марта, в результате которых погибли около 200 человек и более тысячи пятисот получили ранения различной степени тяжести, явились началом этого самого «джихада» за возвращение Испании в лоно ислама, за восстановление халифата?



Сесар Видаль: В этом не должно быть никаких сомнений. Хотя формальный повод был заставить Испанию уйти из Ирака. Формальный – потому что Испания являлась далеко не единственным и далеко не главным союзником США в составе войск коалиции в Ираке. Удар по ней пришелся именно потому, что она находится в поле зрении воинствующих сторонников создания мирового халифата. Что касается последующего вывода испанских военных из Ирака, то он был воспринят исламистами, как проявление слабости и, как явствует из их заявлений, послужил стимулом для дальнейшего джихада против Испании.



Виктор Черецкий: В попытках наладить отношения с исламским миром правительство Испании выдвинуло недавно идею так называемого «альянса цивилизаций», предлагая странам Запада оказать большую экономическую помощь арабским странам. Эту инициативу поддержала Россия, но насколько она пришлась по вкусу в исламских странах?



Сесар Видаль: Идею Альянса цивилизаций поддержала лишь Турция. Думается, она сделал это в надежде, что Испания поддержит ее вступление в Евросоюз. Умеренные режимы в мусульманских странах на инициативу не отреагировали, поскольку у них и так хорошие отношения с Западом. Режимы радикальные – тоже на нее не отреагировали, поскольку не хотят никаких альянсов с Западом. Что же касается различных экстремистских группировок, то для них подобная инициатива - лишь свидетельство слабости Испании и стимул для продолжения джихада за захват Аль-Андалуза.



Виктор Черецкий: Между тем, испанская общественность крайне озабочена явлением, которое уже получило название – «ползучего джихада». Речь идет о непрекращающемся потоке в Испанию нелегальных иммигрантов из стран Северной Африки, среди которых немало радикально настроенных элементов. Эти радикалы в открытую заявляют, что со временем Иберийский полуостров сам по себе вернется в лоно халифата, поскольку большинство его населения – иммигранты из Северной Африки - будут исповедовать ислам. Арабская диаспора уже самая крупная в стране – более миллиона человек. Именно выходцы из Северной Африки входили в состав раскрытых в последнее время террористических групп, в том числе той, которая осуществила теракты 11 марта.



Политический кризис в Польше. Общество и пресса.



Ирина Лагунина: В Польше не утихают страсти вокруг недавнего политического скандала, когда депутат от оппозиции записала на скрытую камеру как политики канцелярии премьер-министра предлагают ей пост в министерстве и финансовую помощь за переход на сторону коалиции. Этот случай стал испытанием не только для политических элит, но и для журналистов, средств информации, стал тестом на зрелость гражданского общества в целом. Рассказывает наш корреспондент в Варшаве Алексей Дзиковицкий.



Алексей Дзиковицкий: В сентябре нынешнего года, после пяти месяцев существования, в Польше распалась правительственная коалиция. Из-за разногласий по поводу бюджета и участия польских войск в миротворческих миссиях за границей из нее вышла партия «Самооборона» во главе с Анджеем Леппэром, который оставил пост вице-премьера и министра сельского хозяйства.


Анджей Леппэр – политик-популист, крестьянский лидер, начал свою карьеру с блокирования дорог в знак протеста против несправедливой, по его мнению, политики государства по отношению к фермерам. Позже, когда пять лет назад «Самооборона» попала в Сейм, подобные методы протеста были перенесены и в законодательный орган. Леппэр вместе с коллегами блокировал трибуну, громогласно обвинял всех политиков – и правых, и левых – в том, что они обокрали народ, не хотят отойти от кормушки и даже, якобы, организовали лагерь для талибов в одной из польских деревень.


Но суд признал эти обвинения безосновательными – против Леппэра завели очередное дело, а оппозиционная тогда партия «Право и справедливость» назвала «Самооборону» - творением посткоммунистических спецслужб.


Однако уже в Сейме следующего созыва пришедшая к власти в стране партия «Право и справедливость» дала кардинально иную оценку «Самообороны» – для создания большинства в парламенте Анджея Леппэра пригласили в коалицию, он получил место вице-премьера, его коллеги – министров и замминистров.


Тогда многие эксперты предупреждали, что, приглашая Леппэра в правительство, «Право и справедливость» забивает гвоздь в собственный гроб, поскольку уверения правящей партии в том, что бывший народный трибун «изменился и стал государственным мужем», по их мнению, просто-напросто выглядели наивно.


Через пять месяцев не без скандала коалиция распалась – Леппэр обвинил «Право и справедливость» в нарушении условий коалиционного соглашения и объявил протест против непопулярного среди поляков решения направить войска в Афганистан – по его словам, политики «Права и справедливости» приняли его без консультаций с членами коалиции и за спиной избирателей.


В результате «Право и справедливость» осталась без большинства в парламенте, необходимого для нормальной работы правительства. Вариант кабинета меньшинства был отброшен.


Чтобы избежать досрочных выборов политики «Права и справедливости» начали переговоры с оппозиционной Польской крестьянской партией и одновременно, как оказалось, с рядом депутатов от «Самообороны» в надежде переманить их в свою партию или, по крайней мере, склонить к поддержке правительства при голосовании.


Однако в сотрудничестве с журналистами частного телеканала TVN депутат от «Самообороны» Рената Бегер записала скрытой камерой разговор, во время которого министр канцелярии премьера и заместитель председателя «Права и справедливости» Адам Липиньский, вместе с еще одним министром канцелярии Войехом Мойзесовичем предложили ей пост в министерстве и финансовую помощь за переход вместе с группой депутатов «самообороны» на свою сторону.


Фрагмент разговора.



Адам Липиньский: Вы и еще пятеро депутатов переходите в «Право и справедливость» или создаете собственную политическую силу, лояльную нам. Что бы вы хотели получить взамен? Пост заместителя министра сельского хозяйства – нет проблем. Постов у нас достаточно.



Алексей Дзиковицкий: Кроме этого, Адам Липинський предложил Ренате Бегер помощь в решении финансовых проблем депутатов «Самообороны», которые перейдут на сторону «Права и справедливости».


Дело в том, что Анджей Леппэр перед тем, как внести политиков в партийные списки для голосования во время выборов в Сейм, заставлял их подписывать обязательства - векселя, согласно которым если данный политик после попадания в Сейм при помощи «Самообороны» решит покинуть партию, его ожидают крупные финансовые санкции.


Эксперты продолжают спорить о законности подобных мер, однако факт остается фактом – часть депутатов фракции «Самообороны» не согласны с решением их лидера выйти из коалиции, но боятся перейти на сторону «Права и справедливости» именно из-за этих векселей.


В такой ситуации предложение Липиньского «организовать какой-нибудь фонд в Сейме» для выплат по этим векселям для них было бы очень заманчивым.


Однако этого уже не случится.


Демонстрация записи в эфире телеканала « TVN » вызвала в Польше скандал. Польская крестьянская партия заявила о немедленном прекращении переговоров с «Правом и справедливостью» о коалиции.



Ярослав Калиновский: Никаких разговоров не будет. Можно, конечно, сказать, что мы подождем, пока все выяснится, но чего тут ждать – все было видно на пленке. Это самая настоящая коррупция. Ужасно то, что это сделали люди, которые обещали очистить государство от коррупции, преступности, провести моральную революцию. Это крах надежд миллионов поляков, которые поверили в то, что может быть лучше, что можно жить без коррупции. А здесь пожалуйста – такие вещи делают те, кто нес эти знамена.



Алексей Дзиковицкий: Заявил лидер Крестьянской партии Ярослав Калиновский.


Если не Крестьянская партия, то никто. Никакой другой партии нет. Консервативная Лига польских семей осталась в коалиции, но этого не достаточно. Еще две фракции в Сейме – посткоммунистический Союз Левых демократов, и вторая по величине либеральная Гражданская платформа принадлежат к лагерю наиболее резко критикующих «Право и справедливость» политических сил.


Гражданская платформа потребовала немедленной отставки правительства и проведения досрочных выборов.


Говорит заместитель председателя партии, вице-спикер Сейма Бронислав Коморовский.



Бронислав Коморовский : Для рассмотрения уже поданного нами заявления о самороспуске Сейма необходимо созвать экстренное заседание парламента. Мы уверены, что это наилучший выход из создавшейся ситуации, поскольку это выход политический. Дело очень серьезное, ведь речь идет о политической коррупции с участием высокопоставленных государственных чиновников и мы хотели бы избежать реакции общества в стиле Будапешта. Мы обращаемся ко всем политикам – найти политический выход вместе. Самое лучшее – выборы, в результате которых поляки избрали бы другие политические силы, которые в ситуации глубокого кризиса взяли бы на себя ответственность.



Алексей Дзиковицкий: Чрезвычайное заседание Сейма, однако, назначено не было а в ряде польских городов прошли акции протеста против «Права и справедливости».



Участник акции протеста: Правительство показало свое истинное лицо, и я надеюсь, что поляки сделают из этого соответствующие выводы.



Алексей Дзиковицкий: Часть поляков, однако, выразили поддержку правительству, завив, что нынешним властям просто-напросто хотят помешать изменить страну.



Сторонник правительства: Это хамство высшей марки – одна политическая сила хотела навести порядок, так сразу целая банда злодеев уцепилась ей в горло!



Алексей Дзиковицкий: В таком духе высказалось и руководство «Право и справедливости» во главе с премьером Ярославом Качинським, заявив, что весь этот скандал – провокация посткоммунистов и либералов, цель которой - остановить реформы в стране.


Через некоторое время, однако, премьер-министр извинился перед поляками за случившееся, отметив при этом, что все шаги его партии подчинены исключительно необходимости реформирования нынешней Польши.



Ярослав Качинський: Я лично хотел бы извиниться перед теми, кто почувствовал себя оскорбленным – я знаю, они столкнулись с тем, чего не ожидали и что может их разочаровать. Мы хотели только хорошего – сформировать большинство в парламенте для правительства, которое изменит Польшу. Но все это перешло границы хорошего вкуса, границы, которые оказались для общества очень важными.



Алексей Дзиковицкий: Премьер заявил, что его правительство все же будет искать большинства в Сейме и если этого не удастся сделать в ближайшее время, то будут назначены досрочные выборы.


Оппозиция тут же обвинила Качинского в том, что он тянул с извинениями и что сделал это, в конце концов, «неоткровенно».


Как бы то ни было, но политический кризис вокруг записанного скрытой камерой разговора стал серьезным потрясением для поляков – об этом, как о мало каком другом политическом событии, по данным опросов, узнали около 90% жителей страны.


О том, считать ли политической коррупцией предложение места в правительстве за переход в коалицию, спорят ведущие правоведы и политики. Одни считают, что это – нормальная практика в политике, другие как будто соглашаются, но говорят о том, что это шло в связке с вопросом оплаты депутатам векселей «из какого-нибудь фонда», а это значит, что политик «решают свои дела» за счет налогоплательщиков.


Третьи отмечают, что ситуация вообще парадоксальная – записавшая скрытой камерой разговор с министрами депутат Рената Бегер сама в неладах с законом – не так давно суд признал ее виновной в фальсификации списков с подписями избирателей в ее поддержку.


Вот как ситуацию оценил первый демократический премьер в третьей Речи Посполитой Тадеуш Мазовецкий.



Тадеуш Мазовецкий: Это называется перевернуть все с ног на голову. Самое противное - это двуличие и попытки выкрутиться. Ну как же можно сравнивать переговоры о создании правительственной коалиции между фракциями, которые вошли в парламент с вытягиванием отдельных депутатов из этих фракций взамен за определенные выгоды. Я еще мог бы понять, если бы «Право и справедливость» предлагала должности для того, чтобы не распускать Сейм. Но речь идет ведь и о дополнительных выгодах. Это... Оставлю это специалистам по уголовному праву.



Алексей Дзиковицкий: В связи с политическим кризисом возобновились также дискуссии о роли четвертой власти в жизни демократической Польши. Примечательно, что в 2004 году посткоммунистическое правительство Лешка Миллера вынуждено было уйти в отставку именно в результате публикации материала в «Газете Выборчей», из которого следовало, что премьер мог быть замешан в крупной коррупционной афере. Тогда тоже использовалась запись укрытым диктофоном.



Методы допроса и содержание под стражей подозреваемых в терроризме в США.



Ирина Лагунина: На прошлой неделе Конгресс США принял закон, имеющий прямое отношение к глобальной войне с террором. Администрация Джорджа Буша рассчитывает, что закон предоставит ей необходимую правовую базу для обращения с пленными террористами и их наказания. Принятие закона сопровождалось бурной дискуссией. Рассказывает Владимир Абаринов.



Владимир Абаринов: 29 июня этого года Верховный Суд США в решении по делу «Хамдан против Рамсфелда» постановил, что Общая статья 3 Женевских конвенций относится к обращению с заключенными и подозреваемыми в ходе войны с террором. В этой статье речь идет о лицах, захваченных в плен «в случае вооруженного конфликта не международного характера, происходящего на территории одной из Высоких Договаривающихся Сторон». Статья предусматривает, что с этими лицами следует «обращаться гуманно» и запрещает «насилие по отношению к жизни и личности» и «посягательства на личное достоинство, в частности, унизительное и оскорбительное обращение». Администрация Буша оказалась в сложном положении. Она утверждала, что статья 3 носит «слишком расплывчатый» характер и не имеет отношения к международным террористам. Но высший судебный орган страны решил иначе. Тем же решением он признал неконституционным особое судебное присутствие - военные комиссии, судом которых собирались судить террористов. К военнопленному нельзя избирательно применять одни положения Женевской конвенции и не применять другие, сказал суд.


Судить заключенных Гуантанамо судом обычной юрисдикции невозможно: доказательства их преступных деяний получены в условиях боевых действий, когда соблюдать юридические процедуры, обязательные для американского правосудия, некогда и некому. Распустить их по домам, как требует Женевская конвенция, было бы безответственно. Выход один: принять закон о военных комиссиях и о допустимых методах допроса. Именно это и произошло.


Законопроект сравнительно легко прошел утверждение в нижней палате и гораздо сложнее – в Сенате. Оппозицию президентскому проекту составили видные сенаторы-республиканцы. Спорные вопросы решались за столом переговоров. Республиканец Арлен Спектер и демократ Патрик Лехи внесли поправку, позволяющую задержанным обжаловать свое содержание под стражей в американском суде. Речь сенатора Лехи была наполнена грозными предупреждениями.



Патрик Лехи: Что изменилось за последние пять лет? Что-нибудь такое, что оправдывает не просто приостановку, а уничтожение гарантий неприкосновенности личности для обширной категории людей, никто из которых не признан виновным, кому даже не предъявлено никаких уголовных обвинений? Что заставляет нас делать это? Что напугало нас до такой степени, что теперь Соединенные Штаты говорят: мы можем задержать человека по подозрению, держать его под стражей вечно, а он не имеет права даже спросить, за что он сидит, а мы даже ни в чем его не обвиняем – просто держим в тюрьме? Что случилось за последние пять лет? У нас такое слабое или такое неспособное к действиям правительство, или наш народ так запуган, что мы теперь должны делать то, что не в состоянии сделать никакая бомба и никакой теракт – отобрать те самые свободы, которые составляют сущность Америки? Мы сражались в двух мировых войнах, в Гражданскую войну, войну за независимость – мы вели все эти войны ради того, чтобы защитить эти права.



Владимир Абаринов: Патрик Лехи призвал коллег по палате принять закон только вместе с поправкой, гарантирующей минимальные права неприкосновенности личности – habeas corpus.



Патрик Лехи: Мы вернулись к колониальному менталитету, менталитету, который делает недействительной Конституцию, на которой зиждятся американские свободы. Дело обстоит еще хуже. Habeas Corpus – это защита основных свобод от произвола короля, которую англичане обеспечили себе в Великой хартии вольностей. Менталитет этого законопроекта, отказывающего большой категории населения в праве на неприкосновенность личности – это менталитет 13-го века, уничтоженный Хартией в 1215 году, а затем и нашей Конституцией. Каждый из нас приносил присягу блюсти Конституцию. Я считаю, наш долг – проголосовать за поправку Спектера – Лехи и против безответственного и неконституционного законопроекта. Лично я сделаю именно это.



Владимир Абаринов: Республиканец Джефф Сешнз привел историческую аналогию времен войны 1812 года с Англией.



Джефф Сешнз: Habeas corpus, право обжаловать свое содержание под стражей – это часть нашей Конституции. Но мы должны помнить, что оно не распространяется на весь мир. Что оно значит теперь и что оно значило тогда, когда принималась Конституция? Это ни в коей мере не означало и не подразумевало, что во время войны 1812 года английские солдаты, взятые в плен при поджоге Капитолия Соединенных Штатов, что этим солдатам будет предоставлено право на неприкосновенность личности. Даже мысли об этом не было. На самом деле это право было предоставлено гражданам. Я уверен, что это совершенно ясно безо всяких дискуссий. Таким образом, что означает habeas corpus? Что означали эти слова, когда принималась Конституция? Они не распространялись на людей, нападающих на Соединенные Штаты Америки.



Владимир Абаринов: Оппоненты поправили сенатора: согласно неоднократным решениям Верховного Суда, положения Конституции о гарантиях прав личности распространяются и на граждан других государств, находящихся в пределах американской юрисдикции.


Демократ Рассел Файнголд выступил против нового закона.



Рассел Файнголд: Я надеюсь, мы воспользуемся возможностью принять закон, который позволит нам действовать согласно нашему законодательству и нашим ценностям. Это именно то, что отличает Америку от ее врагов. Судебные процессы, проведенные надлежащим образом, способны продемонстрировать миру, что наша демократическая конституционная система управления страной – это наш главный ресурс в борьбе с теми, кто нападает на нас. Вот почему я должен выступить против этого закона – потому что суды, проведенные в соответствии с этим законом, могут послать миру совсем другой сигнал – тот, который, я боюсь, поставит в рискованное положение наши войска в будущих конфликтах.



Владимир Абаринов: Сенатор Файнголд подробно разъяснил свою позицию.



Рассел Файнголд: Habeas corpus – это фундаментальный принцип, согласно которому в Америке правительство не имеет полномочий задерживать людей на неопределенно долгий срок и произвольно. В Америке суды должны иметь право проверять законность решений исполнительной власти о таких задержаниях. Законопроект представляет собой кардинальное отступление от этого исторически сложившегося принципа. По этому закону исполнительная власть, руководствуясь только собственными соображениями, даже здесь, в Соединенных Штатах, может задерживать людей и держать их в заключении неопределенное время без суда и без доступа к суду. Эти люди не будут иметь права обратиться к законам нашей великой страны, чтобы оспорить свое заключение, потому что их будут держать вне зоны действия этих законов. Некоторые возразят, что террористам, поднявшим оружие против этой страны, и не должно предоставляться право оспаривать свое задержание. Но это аргумент о двух концах. Гарантия неприкосновенности личности позволяет задержанному по ошибке отстоять свою невиновность перед объективным арбитром. В противном случае невиновные не получат никакой возможности доказать, что они не вражеские комбатанты. Есть и другая причина, почему мы не должны отказывать задержанным в праве на неприкосновенность личности. Эта причина состоит в том, что американский государственный строй должен служить миру примером, быть моделью демократии.



Владимир Абаринов: Наиболее ярким и последовательным оппонентом противников закона был республиканец Джон Кайл.



Джон Кайл: В последние пять лет у нас не было более важной работы, чем защита наших семей от новых террористических атак. Наши дети, матери, отцы, деды и внуки – никто из них не заслужил смерть 11 сентября. Никто не заслуживает смерти в результате новых терактов. А потому мы делаем все, что в наших силах, дабы защитить наши семьи, остановить террористов, захватить их в плен, узнать их секреты, раскрыть их заговоры и предать их правосудию. И вот теперь некоторые хотят связать по рукам и ногам наших борцов с террором, отобрать у них орудия для борьбы с террором, сковать нас наручниками, помешать нам в нашей борьбе по защите наших родных. Это не ново. Политиканы затрудняют каждый наш шаг в борьбе с террором. Знаю – все они любят нашу страну, они патриоты. Они просто не понимают, с каким врагом мы имеем дело.



Владимир Абаринов: Джон Кайл привел особую причину, по которой террористам нельзя предоставлять право на адвоката по их собственному выбору.



Джон Кайл: Некоторые предлагают ограничить нашу способность раскрывать заговоры террористов. Они предлагают затруднить нам прослушивание телефонных разговоров потенциальных террористов, которые звонят из-за границы или за границу, чтобы обсудить террористические планы. Если звонит «Аль-Каида», мы обязаны слушать. Конституция это разрешает. Конституция недвусмысленно предоставляет президенту полномочие прослушивать телефоны. Встречаясь с сотрудниками разведки как за границей, так и здесь, в стране, я неоднократно слышал, какой огромный ущерб наносят нам публикация даже не секретной информации, а информация о нашей технологии допроса. Наши люди сталкиваются с вражескими комбатантами, которых специально научили противостоять технологии допросов, о которой террористы узнали из прессы благодаря утечкам. Критики выступают за такую судебную процедуру, которая предоставит террористам секретные разведданные. Для чего, скажите на милость, сообщать террористам секретную информацию, которая может быть использована против нас? Помните взрыв Всемирного торгового центра в 1993 году? Обвинение по этому делу предоставило адвокатам обвиняемых список более чем 200 подозреваемых. А несколько месяцев спустя в ходе расследования взрывов посольств в Африке мы нашли документы «Аль-Каиды», которые содержали всю ту информацию, которую получили адвокаты. Так что, когда вы предоставляете информацию задержанному или его адвокату, можете быть уверены, что она выйдет из стен суда.



Владимир Абаринов: Республиканец Линдси Грэм заявил, что он с легким сердцем проголосует за проект закона. И вот по каким причинам.



Линдси Грэм: Прежде всего, мой нравственный компас абсолютно исправен, и в то время как в Сенате говорят о нравственном компасе и совести, я проголосую и будут прекрасно спать после этого. Полагаю, мой нравственный компас верно говорит мне, что гуманно, а что нет, что такое хорошо и что такое плохо.



Владимир Абаринов: Сенатор Грэм считает, что судьям не следует доверять решение вопроса о правомерности заключения под стражу подозреваемых в терроризме.



Линдси Грэм: Почему я и другие хотим убрать неприкосновенность личности и заменить ее чем-то другим? Я не верю, что судьи должны принимать военные решения в военное время. Есть причина, по которой немцы, японцы и все прочие пленные, находившиеся в руках Америки, никогда не обращались в федеральный суд и не просили судью установить их статус. Потому что это не функция суда. Судей никогда не учили принимать такие решения.



Владимир Абаринов: Последнюю попытку спасти свою поправку предпринял Арлен Спектер.



Арлен Спектер: Г-н президент, я отдаю себе отчет в том, что защищать иностранцев – непопулярная роль. Непопулярно делать заявления, которые могут быть истолкованы как поддержка вражеских комбатантов. Но я пытаюсь определить правовую процедуру, которая будет применяться для установления, вражеский ли комбатант перед нами или нет. Материалы слушаний в юридическом комитете определенно свидетельствуют о том, что ныне действующие трибуналы по определению статуса задержанных не имеют адекватных средств отличить комбатанта от некомбатанта. Мы стремимся защитить возможности федеральных судов поддерживать власть закона. Если федеральный суд не заседает открыто, если федеральный суд не правомочен определять конституционность, тогда каким образом мы узнаем, что конституционно, а что нет?



Владимир Абаринов: Было опасение, что демократы могут затянуть дебаты. Но они не стали этого делать – до выборов в Конгресс остался месяц, в это время законодателям уже не до законов. Дебаты продолжались всего несколько часов и завершились принятием закона. Поправка Спектера – Лехи, предоставляющая задержанным право оспаривать свое задержание, отклонена. Закон содержит определение военных преступлений, к которым относит насилие и пытки, но в то же время дает президенту право интерпретировать положения Женевской конвенции. Военные комиссии по новому закону будут принимать к рассмотрению улики и свидетельства, коотрые обычный американский суд отклоняет – такие, например, как показания с чужих слов. Теперь правозащитникам остается оспаривать конституционность этого нового закона.


Театр и государство: способы выживания.


Ирина Лагунина: О конфликтах в театральной среде -- будь то между режиссерами и актерами, художественными руководителями и прима-балеринами…. мы, как правило, узнаем, когда история уже завершается и результат предрешен. Режиссер и основатель пермского театра “У Моста» Сергей Федотов решил предупредить наихудшее для него развитие событий и поднял тревогу до того, как недоброжелателям удастся экспроприировать театральное здание (а в таком намерении Федотов не сомневается.).


Конечно, в подобных случаях у скептиков велико искушение сказать: да что он паникует! Но Федотов считает, что сейчас именно то время, когда еще можно спасти театр. К тому же, у режиссера – большой опыт сравнения российской театральной практики с зарубежной. А сравнения – всегда полезны.


Над темой работал Владимир Ведрашко.


Владимир Ведрашко: Сергей Павлович Федотов -- художественный руководитель и основатель пермского театра «У моста», является заслуженным артистом России, лауреатом национальной премии Чехии, он также лауреат премии в сфере культуры Пермской области. Сергей Федотов рассказывает:


Сергей Федотов: Театр «У моста» существует 18 лет, мы десять раз были на гастролях в Чехии. В Чехии я работаю уже 12 лет, и за эти 12 лет поставил 15 спектаклей, провел 20 семинаров по мастерству актера в разных городах Чехии.


Владимир Ведрашко: В Чехии вас называют «русским магом чешского театра», «Рембрандтом театральной сцены». Сергей, как вы сами относитесь к таким возвышенным оценкам?


Сергей Федотов
Сергей Федотов: Вероятно, в этих словах – определенная попытка найти адекватное определение энергетическому театру. Мы занимаемся театром атмосферы, театром энергетики, и это так мощно воздействует на зрителей, что они пытаются найти подходящие названия. Прага и Пермь – города, сопоставимые по численности населения: чуть больше миллиона человек. Но в Праге 80 театров, а в Перми -- пять. Самая первая моя постановка «Ревизор» в 1995 году из тех, что я поставил в Праге, отозвалась таким обильным откликом прессы… а потом еще я с этим спектаклем объездил много фестивалей… В Чехии я с особой силой почувствовал, что в Европе не имеет никакого значения, кто поставил спектакль – иностранец или чех. То, что случилось в прошлом году, тоже невероятное событие: я получил национальную премию Чехии имени Альфреда Радека -- как лучший режиссер года за спектакль «Собачье сердце». Десять лет существует эта премия, и ни разу эту премию не получал иностранный режиссер. В России есть такая же национальная премия «Золотая маска» -- так вот, там просто сидит совет из десяти человек и решают, ком вручить премию на сей раз. А в Чехии -- 50 критиков заполняют анкету -- лучший режиссер, лучший спектакль, лучший художник, лучший актер, лучшая актриса. Десять номинаций в этой анкете. Эти анкеты отдают в компьютер, и компьютер точную картину выдает. Они до последнего момента не знают, кто выиграет в данном конкурсе, и каждый год – результаты неожиданные и удивительные. И после того, как я -- русский режиссер – получил премию, следующим иностранцем на следующий год стал словацкий режиссер. Если говорить про Россию, то нам еще надо стремиться к демократизации общества и театральной жизни, в частности.


Владимир Ведрашко: Театр в Перми можно -- государственный, муниципальный, то есть выделяются средства из бюджета?


Сергей Федотов: Да, с 1992-го года мы государственный театр. Наш учредитель – администрация города, и мы получаем каждый год бюджет на зарплату коллектива.


Владимир Ведрашко: А как выглядят российские театры в сравнении с чешскими?


Сергей Федотов: Это небо и земля. Такой же театр, как наш, с составом спектаклей, актеров имеет дотацию в десять раз больше. И потом еще обязательно театр получает обеспечение звукоаппаратурой, светоаппаратурой, транспортом. За 18 лет работы театра мы не получили ни разу финансовую поддержку на приобретение аппаратуры, световой, звуковой, и транспорт тоже покупали на свои деньги. И, более того, мы платим сами электричество, водоснабжение, отопление. Я могу сказать, что такая большая разница не только с Чехией, и в России, в других регионах, другая ситуация. Я могу сравнить с разными театрами в других городах, театр, подобный нашему, обычно имеет дотацию около десяти миллионов, зарабатывая два с половиной – три, мы же имеем дотацию два с половиной миллиона, а зарабатываем -- десять миллионов каждый год.


Владимир Ведрашко: А почему такая разница?


Сергей Федотов: Нам не повезло, потому что в других городах к театрам относятся по-другому.


Владимир Ведрашко: Как именно относятся в Перми к вашему театру?


Сергей Федотов: 18 лет театр работал и не верили мы, что может такое случиться, что первого сентября наш учредитель, департамент по культуре города издаст приказ о закрытии деятельности театра. Приходят каждый день циркуляры, каждый день звонят и требуют немедленно выселиться. При том, что основа всей этой интриги в том, что два года назад мы сделали экспертизу для того, чтобы попросить у города деньги на ремонт крыши. Все это время, 18 лет, мы старались как-то ремонтировать сами, на свои средства. Но поняли, что с крышей надо как-то серьезнее делать ремонт и написали заявку в администрацию, в департамент по культуре, чтобы нам дали три миллиона на капитальный ремонт крыши. Естественно, нам не дали ни копейки и как-то забыли.


Владимир Ведрашко: Почему вы говорите «естественно»?


Сергей Федотов: Потому что нам 18 лет не давали никаких денег на ремонт. И как-то так получилось, что мы практически большую часть предписания выполнили на свои средства и сделали ремонт, ситуацию аварийную ликвидировали. В этом году мы хотели серьезно заниматься ремонтом, но департамент эту идею нашу не понял, все свалили на нас. Хотя на основании муниципальных законов должны были провести конкурс на проект. Всю эту работу предварительную, которую должны были сделать учредители, -- они ее не провели, в итоге мы сейчас оказались в такой ситуации, что они достали экспертизу 2004 года и на основании нее закрывают здание. Мы пытаемся объяснить чиновникам: почему же, мол, не закрывали в течение двух лет, когда мы просили деньги на ремонт, а закрываете именно сейчас? Ответа нет. Нам передают через кулуарные разные каналы, что, видимо, кому-то понадобилось здание, и сейчас -- удобная ситуация, связанная с начавшимся ремонтом, для того, чтобы здание забрать. Нам, кстати, не предоставили другой площадки. В нашей обязанности найти площадки, там играть, а наше здание, тем временем, якобы, будет ремонтироваться. Потом, говорят, вернут, но схема очень понятная: очень многие здания таким образом уходят, и потом коллектив никогда не возвращается на свое старое место.


Владимир Ведрашко: Вы можете привести такой пример?


Сергей Федотов: Камерный театр был в Питере. Здание забрали, якобы для ремонта, а потом уже туда просто не могли въехать. То, что делает департамент, конечно, против совести поступки. Но официально они юридически никак не наказуемы. Формально они правы.


Владимир Ведрашко: То есть, с вашей точки зрения -- и ваша позиция в данной истории такова, что с театром поступают несправедливо, незаслуженно?


Сергей Федотов: Конечно. Мы работаем на благо родного города, у нас в активе – участие в 56 фестивалях, международных, всероссийских… То есть, мы для нашего города очень много сделали. Билеты на наши спектакли продаются за два месяца вперед. Если мы сейчас должны выехать из здания, совершенно не представляю, куда мы денем это количество зрителей, билеты, которые куплены на наши спектакли.


Владимир Ведрашко: А какова позиция в этой истории Союза театральных деятелей России?


Сергей Федотов: Мы обратились в Союз за помощью, когда недавно в Москве играли на фестивале «Новая драма» под эгидой «Золотой маски». И мы достаточно интересно сработали, получили диплом за лучшую мужскую роль. И было у нас немного времени свободного, чтобы зайти в Союз театральных деятелей. Пробиться -- ни к кому из начальства мы не смогли, оставили письмо. Пока никаких ответов нет.


Владимир Ведрашко: Когда это было?


Сергей Федотов: 18 сентября мы играли в Москве, 19 были в Союзе театральных деятелей.

Владимир Ведрашко: То есть, если я правильно понял, надежда на получение ответа из Союза театральных деятелей России существует, потому что прошло только несколько недель.


Сергей Федотов: Существует.


Владимир Ведрашко: А как скоро вы рассчитываете получить ответ?


Сергей Федотов: У нас предписание: выехать из театра немедленно, мы этот приказ не выполняем, мы будем стоять до последнего. Если надо, мы объявим голодовку, будем строить баррикады, но свое здание мы не отдадим. Мы обратились к главе администрации города, мы обратились к мэру города и большое количество зрителей обратились к ним, но ответа пока нет. Хотя вся эта история начата департаментом по культуре, приказ издал департамент по культуре. У нас надежда, что все-таки мэр города этот приказ может отменить. Мы пытаемся найти какие угодно возможности решения этой ситуации. Обращаемся и к губернатору, и в Министерство культуры написали письмо.


Если театр теряет свое здание, он неминуемо погибает. Потому что, как только возникает необходимость каждый день ездить на выездные спектакли, то актеры – впрочем, актеры это выдержат, они же фанатики, -- но монтировщики, технические цеха… люди начнут увольняться, уходить, потому что мгновенно на них ляжет такая огромная нагрузка, каждый день нужно будет утром рано забирать декорации из одного места, везти куда-то, потом снова после спектакля в 12 часов, в час ночи возвращать обратно, неизвестно, на какой склад. А самое главное не в этом. Поскольку приказ департамент издан, то мы надеялись что, если они говорят, что здание в аварийном состоянии, то они начнут как-то решать проблему. Так месяц уже назад этот приказ был издан, никаких движений по поводу якобы аварийности ими не сделано. Логически, если такой приказ издают, должны были бы заняться конкретным ремонтом, сделать какие-то шаги, чтобы усилить балки, усилить стропила, так этим они не занимаются, они вообще об этом не думают, они занимаются тем, как нас из этого здания вытеснить. И все их действия направлены только на это.


Поэтому сейчас возможна такая схема: они театр выселяют из здания, а ремонт там не начнется – ведь он и в июне, июле и в августа не начинался, когда театр был пустой, и были хорошие возможности для ремонта. В июне мы были на больших гастролях в Чехии, в июле театр был в отпуске, половину августа театр готовился к открытию сезона. То есть два с половиной месяца в театре ничего не происходило, никакого ремонта даже в намеке не было. И вот теперь перспектива вырисовывается такая: мы выезжаем из этого здания, его начинают ремонтировать, и через год, через два выяснится, что там что-то еще аварийное, и я не знаю, когда мы сможем вернуться, и вообще доживет ли театр до тех времен, когда здание отремонтируют. Дай бог, чтобы нашлись люди, которые нас поддержат в этой ситуации и которые выскажут свое мнение администрации города, мэрии, губернатору. Я очень надеюсь на поддержку наших зрителей.



Материалы по теме

XS
SM
MD
LG