Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Беседа девятая. Общественный договор народа и власти в России


Григорий Явлинский

Григорий Явлинский

Андрей Шарый: Как бы вы охарактеризовали суть нынешнего общественного договора между российским народом и российской властью и того, как бы вы хотели видеть этот общественный договор?


Григорий Явлинский: Был общественный договор, который сложился при большевиках. Смысл при большевиках общественного договора был такой: вы делайте, что я вам скажу - Или я вас застрелю. А если вы будете делать, что я скажу, то я о вас позабочусь. Ну как позабочусь? Как смогу, так позабочусь. Какая-нибудь квартира у вас будет, одежда, посмотрим. В общем, позабочусь и все. То есть я о вас позабочусь в любом случае. Если вы не будете делать, я вас застрелю, если вы будете делать, то я буду вас буду кормить и содержать. Такой общественный договор был все время. Он был жестче, был мягче, но он был. А сейчас, я думаю, общественный договор такой: вы, люди, нам не мешайте и делайте вообще-то, что хотите, только в наши дела не вмешивайтесь. Вы сами по себе, а мы сами по себе. Будете мешать - будет очень плохо. Любить нас не надо, мы вас не просим, но и мешать нам не надо.


Андрей Шарый: Вы говорите почти в юмористическом ключе...


Григорий Явлинский: Какой тут юмористический ключ? Я могу сказать немножко иначе: тоталитарная система - это система, при которой гражданин должен быть полностью подчинен и, более того, как вы помните, эта система добивалась вашей любви, вашего признания. Авторитарная система не добивается вашей любви и вашего признания. Она добивается от вас только одного - чтобы вы не вмешивались в ее дела, а на самом деле в свои. Чтобы вы не вмешивались, куда деваются природные ресурсы вашей страны, как они распределяются, как решаются вопросы бюджета, как вообще все это решается. То есть государство – это отчужденная от вас вещь. Оно уже теперь в авторитарной системе не требует вашей любви, преклонения и так далее, но оно не позволяет вам в него влезать, заглядывать, им заниматься. Вот это есть общественный договор. Ты живи, как можешь, а я буду жить, как я могу. Прорвешься во власть, будешь жить вместе со мной, не прорвешься - будешь жить на том месте, где находишься. Вряд ли это является договором, но это является просто фактом жизни, так жизнь организована.


Андрей Шарый: Почему народ принимает это? Почему общество принимает это?


Григорий Явлинский: Во-первых, оно находит способы решения своих проблем, во-вторых, оно не видит альтернатив. Оно пыталось выстроить альтернативу, но это строительство окончилось для общества очень печально. Тот общественный договор, который нам нужен – это договор о том, что государство обеспечивает для гражданина свободу и справедливость, оно дает ему достаточно свободы, чтобы он решал свои задачи, цели и обеспечивает справедливую защиту.


Андрей Шарый: Мне кажется, вы ошибаетесь. Мне кажется, никакое государство не может дать человеку свободы. Человек может не позволить государству забрать у него свободу. Потому что инстинкта только два - страх и жадность у любого человека.


Григорий Явлинский: Во-первых, не все люди такие. Если вас назначат на любую должность, я уверен, что вы не будете воровать. И вы будете мучиться, если попадете в ситуацию, когда система будет вас толкать к этому.


Андрей Шарый: Сейчас как раз такая система.


Григорий Явлинский: Не то слово, именно такая! Вообще я знаю людей, которые говорят: я не могу здесь жить, потому что я не могу все время жить в уголовном измерении. Я просто не могу, я не желаю жить в уголовном измерении, почему я должен все время быть уголовником?


Андрей Шарый: П очему в обществе в целом нет достаточной силы сопротивления?


Григорий Явлинский: Привыкание произошло. Обществу нужно жить каждый день, оно не может променять необходимость кормления ребенка на борьбу. Да, так везде, во всем мире, иначе бы человечество не выжило. У человека мать пожилая, ему нужно обеспечить ее лекарствами. Ему нужно ребенка одеть, накормить, ему нужно за этим проследить, за тем проследить, то сделать и это сделать. Он не может все это отложить, отодвинуть и сказать: так, вот это все пусть полежит, а я пойду на баррикады поборюсь. И чем больше груз, давление на него, тем меньше времени для решения других задач. А вот возможность адаптироваться у него есть. Вот вы никогда не обращали внимания, как в России интересно устроено: в России люди бегут, если им что-то не нравится, не к Кремлю, а от него. Так Россия устроена.


Андрей Шарый: Почему они не повесят на фонарях проворовавшихся чиновников, коррупционеров?


Григорий Явлинский: Потому что в России достаточно много места, куда они могут уйти от этого. Потому что приятнее уйти куда-нибудь в глушь, в Саратов, уехать гораздо приятнее, чем кого-то вешать на столбах. Время от времени Россия этим занималась, но она перекормлена этим всем.


Андрей Шарый: Мешает историческая память или это такой долготерпеливый русский народ?


Григорий Явлинский: Все здесь есть. Я не скажу, что он долготерпеливый, он просто такой, он находит решение своих задач, он находит. Знаете, как он устроен, очень интересная вещь, у него отношения с властью очень интересные. Вы, конечно, в конце того, что я сейчас скажу, снова скажете – почему? А я вам, если позволите, отвечу – потому. Смотрите, очень интересно: народ считает, что власть можно обманывать, народ считает, что власть можно презирать, народ считает, что у власти можно что-нибудь украсть, народ считает, что власть можно и нужно не любить. Это все можно. Но выбрать ее или поменять нельзя.


Андрей Шарый: Почему?


Григорий Явлинский: Потому!


Андрей Шарый: Но это единственный естественный вопрос, который возникает.


Григорий Явлинский: Я вам говорю: он так считает, он так прожил несколько сотен лет, он так прожил! Иногда власть с ним так разбирается, как Сталин, когда за колосок сажают на 15 лет, бывает как артефакт такая вещь. Но как правило, единственное, чего нельзя с властью делать – нельзя ее менять. А если что не так, то там сейчас не до фишек, не до альтернатив, нам надо бороться с терроризмом, или с какими-нибудь международными заговорами, или с национальными погромами, или еще с чем-нибудь. Есть такие мощные отвлекающие вещи, которые блокируют вопрос альтернатив и другого взгляда. Нет другой традиции, пока не было. Столько поколений выросло без традиции смены власти, зависящей от них! Даже когда Ельцин появился, все равно власть не смогли поменять ни разу. Один раз поменяли, когда его первый раз выбирали, вот и все. Это не только огорчительный пример, сколько призывающий к исключительной серьезности. Просто не торопитесь, на вашу долю выпало долгое время, долго надо голосовать, долго надо стараться, долго надо... С 56 года в Венгрии, сколько лет прошло… И то не от них пришли перемены, а отсюда - из Москвы, как вы прекрасно знаете. Они просто их подхватили. Но было кому подхватить.


Андрей Шарый: То есть «жить в эту пору прекрасную уж не придется…»?


Григорий Явлинский: У нас своя пора. Сколько сил хватит, будем действовать, а там уж потом следующие придут и будут делать. Ресурс времени, правда, ограничен. Накопленных возможностей в России - на 15-20 лет, и если в течение 10-15 лет они не начнут реализовываться, то все, шансов больше не будет, отставание произойдет раз и навсегда. Тогда это означает, возможно, уход с политической арены огромной страны. Это не вопрос какого-то узкого видения - это вопрос решения мирового уровня задачи. На мой взгляд, решение, принимающееся сегодня, контрпродуктивно, оно восстанавливает многие тенденции, которые были в советское время, которые привели к распаду, сейчас эти тенденции повторяются. Вы можете легко понять, почему есть партия, которая называется так странно – «Единая Россия». Потому что люди, которые сидят в Кремле, понимают, что распад страны – реальная угроза. И вот они своими вертикалями и всеми этими суверенными демократиями хотят решить эту задачу. А мы предлагаем иной способ решения этой задачи, которое основано на другом решении, не на вертикалях и не на приказах и не на авторитаризме, а на экономических интересах, на чувстве справедливости и на единстве цели.





XS
SM
MD
LG