Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

С тех пор как триумфы сочинской Олимпиады плавно перетекли в торжества по поводу аннексии Крыма, все, пытаясь найти смысл в азартных приключениях путинского режима, ищут для происходящего исторические аналогии.

Это – своего рода защитная реакция. Ведь через одну точку можно провести сколько угодно прямых, а через две – только одну. Чтобы заглянуть в будущее, надо отступить в прошлое и оглядеться в нем. Поэтому у каждого поворотного момента находится двойник в истории. Для Крыма, конечно, подходит гитлеровский аншлюс Австрии. Минск только ленивый не сравнивает с Мюнхеном 1938-го. И все молятся, чтобы война в Донбассе не стала похожей на ту, что разразилась в Польше 1939-го.

К этому перечню взрывоопасных параллелей я бы добавил республиканскую Испанию, отбивавшуюся от мятежников Франко. (Как тут не вспомнить Светлова: “Я хату покинул, пошел воевать”). Тогда, как и сейчас, либеральный Запад, на время забыв тяжелые ошибки и немалые прегрешения законных испанских властей, встал на защиту страны от мятежников, на стороне которых сражались заграничные фашисты. Если развивать эту аналогию, то вместо убитых в Гернике басков можно вспомнить жителей Мариуполя.

Глубинная, стыдная, непроизносимая причина кризиса кроется в обиде на свободный мир, который никак не хотел признавать российского президента ни своим, ни настоящим, ни таким, как все остальные

Даже художественный стиль двух соперников находит соответствия. Если республиканская Испания рвалась в Европу и тяготела к модернизму, то франкисты воспевали чистоту испанского духа, самоизоляцию и честную бедность. Победив, они свели ресторанные меню к трем блюдам, литературу – к Дон-Кихоту, политику – к диктатуре. В одном из лучших мадридских музеев, в том, где висит “Герника” Пикассо, есть два посвященных войне зала. В них целый день крутят пропагандистские фильмы. В одном – кино авангарда, напоминающее Эйзенштейна своим экспрессивным монтажом. В другом – сентиментальные драмы, где души солдат перерождаются в благочестивых крестоносцев, напоминающих “комиссаров в пыльных шлемах”.

Впрочем, каждая аналогия хороша лишь до того предела, за которым она перестает работать. С тех пор, как фашизм стал просто бранным словом, мы забыли, что когда-то он был идеологией и спорил на равных с марксизмом. Не только Муссолини и Гитлер, но и многие куда более просвещенные европейцы, вроде Мережковского и Хайдеггера, искали выхода из кризисов своего времени в бредовых, но соблазнительных интеллектуальных конструкциях фашизма. Его опасность заключалась еще и в том, что, будучи бесспорно вирулентным, фашизм угрожал всем, кто с ним соприкасался.

С Путиным по-другому: он одинок и не заразен. За всеми политическими и военными эскападами последнего года стоят не идеологические доктрины и не геополитические проблемы, а болезненный психологический симптом. Глубинная, стыдная, непроизносимая причина кризиса кроется в обиде на свободный мир, который никак не хотел признавать российского президента ни своим, ни настоящим, ни таким, как все остальные. Живя на обочине и не найдя способа с нее уйти легитимным способом, Путин заставил с собой считаться не мытьем, так катаньем. Поэтому, в сущности, его режим сейчас переживает звездный час. Россия, как в самые страшные годы холодной войны, попала в центр внимания, вновь назначив себя полюсом холода и империей зла.

Конечно, сторонний наблюдатель не способен увидеть здравый смысл в том, чтобы разорить собственную страну и окружить ее кольцом врагов. Но это потому, что со стороны не чувствуется жгучая горечь национальной обиды: если нас не пускают в Европу, мы туда и сами не пойдем.

Александр Генис – нью-йоркский писатель и публицист, автор и ведущий программы Радио Свобода "Американский час – Поверх барьеров"

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции Радио Свобода

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG