Ссылки для упрощенного доступа

logo-print
Каждый раз, когда с той стороны океана приходили возмутительные вести об очередной расправе, русская Америка приходила в волнение. Местные свары всех трех волн эмиграции временно отодвигались в сторону ради перепалки по отечественному вопросу. Он всегда один: «Что делать?» Но чаще его заменял «Кто виноват?»

– Народовластие! – напрямик, как Штурман Жорж у Булгакова, врезался в склоку потомственный гусар и профессор. – Когда четыре пятых горячо поддерживают президента, демократия санкционирует диктатуру.

– За Брежнева голосовали 99 процентов, но мы же не считали выборы гласом народа.

– И зря. Vox populi – vox dei, а человеку там делать нечего.

Диалог разворачивался в декорациях, максимально приближенных к отечественным. В этом северном штате течет Русская речка, стоит малолюдная Москва, здесь водились Солженицыны, боровики и слависты.

Последние встречались чаще всего, во всяком случае – мне. Местные их не отличали от остальных, беззлобно терпя чужие ритуалы. Что не так просто.

Зимой еще ничего, а летом слависты тучами слетались на костры, чтобы до рассвета петь сталинские песни. Музыку знали все, но только самые непримиримые помнили слова. Привыкнув называть Россию "совдепией", они не признавали перемен, и никому – после Колчака – не верили. С молодежью у них не было ничего общего, кроме языка, конечно – английского. С русским – безнадежно. Если письмо начинается "Уважаемый", его бросают, не читая ("Так, – учил меня секретарь Бунина Андрей Седых, – обращаются к лакеям, порядочному человеку пишут "многоуважаемый"). С литературой – не лучше. После Куприна все не в счет. Иногда, правда, исключение делалось для Шолохова: все-таки – казак.

По понятным, увы, причинам их – удалых и хлебосольных – осталось немного. Но и уходят они с завидной решительностью. Один днем пригласил меня к ужину, а к вечеру умер.

– Где стол был яств, там гроб стоит, – твердо объявили домашние. Для покойного современником был скорее Державин, чем Евтушенко.

На место вымирающих приходит смена "ботающих по Дерриде". Они тоже поют сталинские песни, но не путаются только в припеве. Новую Россию они знают лучше, а любят ее еще меньше – по взаимности. Не покидавшие отечества коллеги не могут простить тем, кто на это решился, общего предмета занятий – родины.

Даже мне трудно не разделять негодование. Изучать Россию из-за границы – все равно что тушить пожар по переписке.

Отжатая от свинцовых мерзостей культура поступает за рубеж готовой к употреблению (в диссертацию). Этот дистиллированный продукт удобен в обращении, но кому-то ведь приходилось расплачиваться за его производство. Природным иностранцам еще можно забыть их университетский комфорт, но свои слишком хорошо знают, от чего они избавились. Поэтому одни слависты отстаивают право первородства, которое другие норовят увезти с собой вместе с чечевичной похлебкой.

Другое дело, что русская – как и любая другая – культура принадлежит каждому, кому нужна.
XS
SM
MD
LG