Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

К юбилею Иннокентия Анненского

1 сентября 1855 года родился Иннокентий Анненский – поэт, критик, драматург, переводчик и педагог. Это перечисление не говорит об Анненском главного.

Он был одним из создателей Серебряного века. И если царскосёл Пушкин стоял у истоков Золотого века русской поэзии, то у истоков Серебряного века – царскосёл Анненский.

Что есть Серебряный век? – Утонченная образованность, поэзия как мера мира, тяга к античности и к размышлениям о смерти.

Все это воплотил в себе Иннокентий Федорович. Он печатал свои эссе (в те годы они назывались статьями) о русской и европейской литературе, которые затем объединил в "Книги отражений". Писал стихи. Переводил античных авторов – например, переложил все пьесы Еврипида. И собственные пьесы писал в древнегреческом духе на сюжеты утерянных трагедий Еврипида и в подражание его манере. Одна из таких вещей – "вакхическая драма" "Фамира Кифаред". Он был увлечен живописью прерафаэлитов, картинами Бёклина, скульптурами Родена, музыкой Вагнера – всем тем, что составит образный мир младших серебряно-вечников. Анна Ахматова сказала о нем: "Он шел одновременно по стольким дорогам! Он нес в себе столько нового, что все новаторы оказывались ему сродни".

Обложка драмы И.Анненского "Фамира Кифаред"

Обложка драмы И.Анненского "Фамира Кифаред"

При этом жизнь Анненский прожил для своего литературного поколения почти незаметную. Драма его была в том, что современники не оценили его именно как поэта, не поняли и не услышали его поэтического голоса. Да и мудрено было услышать, если он своих стихов практически не печатал. А стихи эти – строгие, честные, ясные – выросли из русской психологической прозы, – как позднее и стихи Ахматовой. Его последние опыты Осип Мандельштам назвал горькими и "полынно крепкими".

Всю жизнь Иннокентий Федорович проработал учителем древнегреческого языка в гимназиях, в основном, петербургских и царскосельских (в некоторые годы давал по 56 уроков в неделю), постепенно возвысился до директора и, под конец жизни, до окружного инспектора. Владислав Ходасевич недаром сравнил его с толстовским Иваном Ильичом. Дочь владельца одной из гимназий Любовь Гуревич (сама издательница и литературовед) вспоминала:

"Рассказы гимназистов, его учеников, дополняемые личными впечатлениями, рисовали образ учителя, не похожего на обыкновенных русских учителей – изысканного, светски любезного в обращении с старшими и младшими, по-европейски корректного, остроумного, с каким-то особенным, индивидуальным изломом в изящной стройной фигуре, в приемах и речах, изломом не то манерным, не то чудаческим.

Человек, конечно, особенный, ученый и утонченный, но все же – типичный “человек в футляре”

Облик его остался памятным, но слегка загадочным для меня, да, вероятно, и для большинства знавших его. Его стихотворные переводы Еврипида, которые мне приходилось читать, говорили о том, что этот ученый-филолог таит в себе и тонко-художественное отношение к красотам древнего мира, но, вращаясь в кругу современных литераторов, никогда до последнего времени я не встречала его, не слышала разговоров о нем. (…) И у меня сложилось представление, что этот человек, конечно, особенный, ученый и утонченный, но все же – типичный “человек в футляре”.

Александра Экстер. Эскиз костюма к спектаклю "Фамира Кифаред"

Александра Экстер. Эскиз костюма к спектаклю "Фамира Кифаред"

На самом деле Анненский очень тянулся к молодому литературному поколению, но ему не повезло: после первой же статьи в первом же номере журнала "Аполлон" его, не спросясь, подвинули, давая место стихам всех заинтриговавшей Черубины де Габриак. Анненский воспринял это болезненно, сильно переживал и 30 ноября 1909 года упал в вестибюле Царскосельского вокзала в Петербурге и скончался на месте от инфаркта.

Есть сведения, что бабушка Иннокентия Федоровича была урожденная Ганнибал, то есть они с Пушкиным – не просто знаки своих эпох, но и родня. И когда в мрачные и голодные месяцы 1921 года в Петрограде состоялся пушкинский вечер (а в России всегда отмечают пушкинский день, какой бы политический режим ни стоял на дворе), выступавший Ходасевич предрек, что скоро в России наступит духовное одичание и мыслящие люди будут перекликаться между собою именем Пушкина. В это как раз время признание Анненского крупным поэтом и духовным учителем достигло своей вершины, его именем тоже перекликались.

ПЕТЕРБУРГ

Жёлтый пар петербургской зимы,

Жёлтый снег, облипающий плиты...

Я не знаю, где вы и где мы,

Только знаю, что крепко мы слиты.

Сочинил ли нас царский указ?

Потопить ли нас шведы забыли?

Вместо сказки в прошедшем у нас

Только камни да страшные были.

Только камни нам дал чародей,

Да Неву буро-жёлтого цвета,

Да пустыни немых площадей,

Где казнили людей до рассвета.

А что было у нас на земле,

Чем вознёсся орёл наш двуглавый,

В тёмных лаврах гигант на скале, -

Завтра станет ребячьей забавой.

Уж на что был он грозен и смел,

Да скакун его бешеный выдал,

Царь змеи раздавить не сумел,

И прижатая стала наш идол.

Ни кремлей, ни чудес, ни святынь,

Ни миражей, ни слёз, ни улыбки...

Только камни из мёрзлых пустынь

Да сознанье проклятой ошибки.

Даже в мае, когда разлиты

Белой ночи над волнами тени,

Там не чары весенней мечты,

Там отрава бесплодных хотений.

Историк и эссеист Георгий Федотов сказал об Анненском:

"Это наш Чехов в стихах", что звучит весьма двусмысленно, ибо Чехов – самый непоэтичный из русских прозаиков. И, помня самопризнание Иннокентия Федоровича (он любил "лишь людей, книги и цветы"), уместнее было бы сказать строками Николая Гумилева:

Был Иннокентий Анненский последним

Из Царскосельских лебедей.

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG