Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Он хотел пережить Путина


Кадр из фильма "Мой друг Борис Немцов"

Кадр из фильма "Мой друг Борис Немцов"

Портрет политика в фильме Зоси Родкевич "Мой друг Борис Немцов"

Три года документалист Зося Родкевич снимала Бориса Немцова. Поначалу планировалось использовать материалы для документального сериала "Срок", который готовила группа молодых режиссеров под руководством Александра Расторгуева и Павла Костомарова, но после убийства Немцова Зося Родкевич решила сделать фильм "Мой друг Борис Немцов". Его рабочая версия вошла в программу фестиваля "Артдокфест", проходящего в Москве и Петербурге.

Центральный сюжет – предвыборная кампания в Ярославле 2013 года, но это фильм не о политике и не о выборах, а хроника необычной дружбы. 22-летняя Зося Родкевич придерживалась крайне левых взглядов и до сих пор верна им. "Я – автоном!" – гордо говорит она. Немцов ей не нравился совершенно, она считала его скучным чиновником-буржуем. Но после знакомства ее мнение изменилось. "Представление из головы было, что у меня нет ничего общего с этим человеком. Когда мне предлагали в "Сроке" его снимать, я отказывалась. Когда какие-то акции надо было снимать, я не подходила туда, где он стоял, не хотела иметь ничего общего. Но потом так получилось, что я поехала с ним в Петербург, и в первые 15 минут поняла, что у меня был образ другой, что можно воспринимать Немцова вне вот этой его самовлюбленности", – рассказывает Зося Родкевич.

– Зося, как вы стали режиссером?

– Я закончила школу, пошла к Разбежкиной учиться в 18 лет, проучилась два года и потом все время снимала. Потом попала к Расторгуеву и теперь вообще не представляю, как по-другому возможно.

– Можно сказать, что ваш фильм сделан влюбленным человеком – вы снимаете Немцова влюбленным взором…

– Это камера влюбленная, я нет.

– Не готовы сказать, что вы были влюблены в Немцова?

Кадр из фильма "Мой друг Борис Немцов"

Кадр из фильма "Мой друг Борис Немцов"

– Нет-нет. Но камера была в него влюблена. Просто я видела, что камера его любит, а он спокойно к ней относится и отзывается на все движения камеры, не смущается, поэтому приятно было снимать. Когда человека интересно снимать, то жизнь тоже отвечает, посылает всякие эпизоды. Мне интереснее был процесс тщательного сосуществования.

– Вы снимали его, когда он спал, снимали в домашней обстановке, снимали, как он в проруби купался, ходили за ним с камерой повсюду. Он спокойно на это реагировал?

– Он меня, наверное, воспринимал как приложение к камере. Не знал, что получается, не думал об этом, поэтому привык.

– Вы с ним вместе не смотрели материалы?

Зося Родкевич

Зося Родкевич

– Не смотрели, я только рассказывала ему. Он предлагал безумные идеи, ужасные, закадровый текст и все такое. Мы осенью поругались с ним очень жестко из-за этого, потому что я сказала, что вообще не буду ничего делать. Потом я с Сашей Расторгуевым разговаривала, он говорит: да, отлично, сделаем закадровый текст, посадим его, он нам наговорит, и это будет суперкитч. Я такого не хотела и просто тупо монтировала. И пока я складывала, его убили.

– Зося, вас интересовал Немцов-человек, а не Немцов-политик?

– Да, конечно. Потому что его политические мысли очень спорные, поэтому я вообще выключала эту опцию и просто смотрела на наклейки на его носках, какие-то его шутки, глупости, эмоции. Я вообще не следила за политической линией.

– Мне очень понравились эпизоды, когда вы показываете его общение с народом. Иногда у него получалось выбрать нужный тон, но в большинстве случаев диалога не получалось. Там у вас есть эпизод, как он старушкам объясняет, что они в интернете должны посмотреть, сколько раз написано "Путин вор". Видно по их лицам, что они вообще не представляют, что такое интернет. Это очень интересно у вас получилось, столкновение двух Россий…

– Марина Александровна Разбежкина мне вообще предлагала убрать этот эпизод, потому что видно, что он не умеет с народом общаться. Про две России не знаю, все равно это одно. В какой-то же мере они подключаются к нему, что-то же они выслушивают, какой-то маленький кусочек из того, что он толкает. Поэтому это такое взаимопроникновение скорее, чем столкновение.

– Вы много оставили таких сцен. Вам интересно было наблюдать, как он общается с народом?

– Да, конечно. Любой человек остановил бы его на улице, и он минуты три, если у него было время, о чем-нибудь даже не говорил, а просто обменивался энергией. Они его подпитывают, и он что-то получает. Поэтому он часто общался с людьми, просто идя из магазина в спортзал.

– Ему удавалось их убедить или к нему относились скептически, как эта тетка в вашем фильме, которая говорит, что все равно за коммунистов будет голосовать?

– Это крутой эпизод, потому что имеет кривую развития, ведь в какой-то момент она признает, что да, он много сделал, Курилы не отдал японцам, а потом все равно склоняется на свою сторону. Мне кажется, какого-то не суперуверенного в своей позиции человека он мог переубедить.

– Какой самый яркий эпизод, связанный с Немцовым, за эти три года общения вам вспоминается?

– Наверное, эта предвыборная история… Я снимала с утра до вечера. У меня очень мало личных воспоминаний. Для меня снялось отдельное кино про эту штуку в голове, я никак не смогу перенести это на экран, потому что в чувствах дело. Это самое яркое было за три года общения. Мы ездили куда-нибудь, потом не общались, потом могли встретиться, просто поболтать, потом опять куда-то поехать и снимать. То есть было периодами, съемки – не съемки. Вот так прошло три года.

– И вы стали близкими друзьями за это время…

– Поэтому я так фильм решила назвать. У меня аллюзия на "Лапшина", а с другой стороны – аллюзия на личную историю, поэтому такое название. Я не уверена, что оно мне нравится, не уверена, что надо так оставлять. Потому что это все-таки пока рабочая версия, не самая итоговая, и можно что-нибудь переделать, можно что-нибудь добавить... немного политики, может быть, добавить придется.

– На ваши политические взгляды он повлиял за эти три года общения?

– Мы с ним спорили все время. Он говорил, что нельзя абсолюта радикального такого, потому что будут страдать другие. "До основания разрушим, кто был никем, тот станет всем" – это полное дерьмо. Он все время убеждал, но я не убедилась. Просто я больше стала к какому-то комфорту стремиться минимальному, чтобы было где монтировать, а по сути не изменилось, мне кажется, ничего.

– То есть вы немножко буржуазнее стали под его влиянием?

– Нет, мне просто захотелось, чтобы у меня были стены, в которых не было бы посторонних людей. Нет, это не буржуазное, просто чуть более комфортное, чем три года назад.

– Почему три года назад не получилась революция? Вы оставили в фильме большой сегмент – Болотная площадь, разогнанный митинг, после которого все покатилось очень быстро вниз.

– Во-первых, много кто испугался. К тому моменту выходили люди, реально влюбленные в идею и не готовые махаться ни с кем. Махаться были готовы молодые ребята. Они выцепили и посадили случайных ребят, которые ничего не делали, показательно, для того, чтобы все сидели дома. И потом все видят, что ничего не происходит в большом плане, люди страдают, и ничего при этом к лучшему не меняется, поэтому просто все затухли, случилась такая апатия общая политическая. Сейчас ничего такого не будет, мне кажется, сейчас не собрать никакую Болотную.

– Вы тоже в апатии?

– Я в апатии?! Нет, я делаю, что могу. Да, я не хожу на митинги, но их особо и нет. Если будет какой-то маленький митинг, например, феминистки замутят, еще что-то… Иногда я хожу поснимать для "Реальности". Обычно, если какое-то событие общественное мне близко идеологически, я иду с камерой туда, и потом получается ролик "Реальности" чаще всего. В этом плане просто стало все реже, но оно есть, хотя непонятно, будет ли какой-то итог этих всех маленьких сопротивлений.

– Думаю, что вокруг вас все говорят об эмиграции. Вы сами не собираетесь уезжать?

– Много друзей уже уехало. У меня был период полтора года назад, я встречалась с чуваком из Гамбурга, он меня звал приехать. Я не хотела приезжать, потому что мне нечего там будет снимать, я решила остаться. Сейчас, если когда-нибудь этот вопрос возникнет, то я знаю, что я не уеду никуда.

– Только потому, что там нечего снимать?

Только потому, что там скучно, а здесь можно делать кино. Можно просто из Москвы куда-нибудь поехать. Вот я в Питере пожила. Просто попутешествовать, если хочется свалить.

– В Европе акции антиглобалистов, вот что можно снимать. Там уж такое махалово…

– Это все от ума, а у нас не от ума, а от энергии. Я там пробовала снимать 1 мая, анархистов, но у меня не получилось кино из этого.

– А какое кино вы бы хотели сейчас снимать после фильма о Немцове?

– Я снимаю один проект про приемного мальчика, там жестко получается, что он убегает. Меня это очень захватывает. Когда я закончу эту историю, уже буду думать. Я хотела бы – вы наверное, не знаете – есть такие вечеринки "Вичаут", там очень странные люди, подростки, которым по 15 лет, они говорят: я очень хочу свободы, побега, у меня православная семья. При этом они ходят на рейв-вечеринки. Я хотела бы там полазить, найти героя. Но у меня сейчас вообще нет времени на это, но план такой.

– Знаю, что вы Василия Якеменко снимали для проекта "Срок".

Это вообще мои первые съемки были. Меня в Сибирь отправили к нему, я там где-то месяц снимала, получилось очень много роликов. Но кино, конечно, не получилось, потому что этого все-таки мало.

– Не хотите доснять его?

Нет. Мне кажется, он немного сошел с ума. Я его снимала через пару лет на Селигере, он задвигал там про биороботов, про будущее какую-то жесть. Мне кажется, он немного съехал.

– С ним вы не подружились?

– У нас была дружба-война. Я не чувствовала себя расслабленной. Даже чтобы отпустить злую шутку, мне надо было как-то сосредоточиться. На экране это выглядит как дружба, но на самом деле было внутреннее сопротивление при этом большое.

– Мне кажется, что центральная фраза в вашем фильме про Немцова когда он говорит, что хотел бы пережить Путина. Сейчас, когда понимаешь, что произошло, это звучит по-другому, очень драматично, с другим совершенно знаком.

– Он так часто это повторял, что вообще не придавал значения этому. А с другой стороны, как мы можем сейчас рассуждать, что у него было в этот момент, когда он так говорил? Думал ли он о том, что опрометчиво так говорить? Наверное, нет, я думаю. Тоже думал, что он вечный, наверное.

– Вы знаете, кто его убил?

– Только слухи, которые мне кажутся самыми близкими к реальности, что в ФСБ решили подставить Кадырова. Мне сложно на эту тему рассуждать, потому что я не знаю правду. Но мне кажется, что так.

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG