Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Краевед Андрей Бурлаков о том, как открыть семь музеев, начав с одной ложки

Радио Свобода продолжает серию очерков о россиянах, которые делают жизнь своих соотечественников и своей страны хотя бы немного лучше. Краевед Андрей Бурлаков открыл в Ленинградской области семь музеев. Первый из них – в бывшем имении прадеда Пушкина Абрама Ганнибала – появился после того, как Андрей Бурлаков еще в середине 1980-х фактически захватил здание бывшей ганнибаловской конюшни.

Андрей Бурлаков родился в селе Суйда, в Ленинградской области. Когда-то оно принадлежало Абраму Петровичу Ганнибалу, но совхозу, появившемуся на этом месте в советское время, было не до памяти о прежнем помещике. Церковь, где венчались родители Пушкина, сгорела в 1960-е годы, а могилу арапа запахали под картошку, даром что Ганнибал чуть ли не первым во всей России сумел вырастить этот корнеплод для еды.

От птичьего помета до ложки Ганнибала

Андрей Бурлаков в Суйде

Андрей Бурлаков в Суйде

Андрей Бурлаков заинтересовался историей еще мальчишкой – под впечатлением от рассказов деда. После школы отправлялся по окрестным деревням с блокнотом – записывать рассказы старух. В 70–80-е годы люди были не слишком разговорчивы, но местному парнишке доверялись – рассказывали даже о том, как видели царскую семью. В школе об увлечении мальчика знали и смотрели на него косо:

– Это было странно, слишком уж я был увлечен, – вспоминает Андрей Бурлаков. – У меня даже расписание было: сегодня в одну деревню иду, завтра в другую. У меня не было в семье никаких работников культуры, зато я застал всех своих прабабушек. Они помнили эпоху XIX века, интересные истории, традиции, причем в роду у меня были не только крестьяне, но и дворяне, и у всех были свои воспоминания, кухонные разговоры, старинные фотографии. В последних классах школы я помчался ко всем своим родственникам – забирать у них фотографии и документы, – я понимал, что я, наверное, единственный, кому это надо. И люди охотно отдавали свои "архивы", сознавая, что лучше так, чем потом это будет вообще никому не нужно.

Во время службы в армии Андрей Бурлаков узнал из газет, что в Гатчине после реставрации, наконец, открывается дворец. Для него это было долгожданное событие, и он сразу написал директору гатчинского музея-заповедника, что хочет там работать. Директор ответил уклончиво – мол, работа малооплачиваемая и не престижная, лучше идите учиться. Но, вернувшись из армии, Бурлаков возник на пороге Гатчинского дворца. Ему предложили ставку рабочего, и он не отказался: выгребал и увозил на лошади мусор, оставшийся после завода, который много лет находился во дворце, счищал с карнизов залежи птичьего помета, а в каждую свободную минуту бегал на экскурсии и на задушевные беседы с пожилыми смотрительницами. Параллельно Андрей Бурлаков учился в институте Культуры имени Крупской и не оставлял мечту о музее в родной Суйде.

– Я узнал, что там есть так называемый Дом культуры, сельский клуб – в бывшей конюшне Ганнибала. Я подумал – о, это то, что надо, я там смогу и музейчик открыть, и краеведческую деятельность развернуть – главное зацепиться. Я приехал в Гатчину в отдел культуры и рассказал, что мечтаю о музее в имении Ганнибала, что там есть Дом культуры. Там тогда был очень хороший человек, и он сказал – да, ведь это шанс. Так я пришел работать в клуб. Да, ставка маленькая, но главное – зацепиться, я учусь, все совпадает.

Я понял, что домик пора захватывать.

Краеведческую работу 20-летний завклубом развернул сразу, собрал мощный молодежный актив, благо всех парней знал по школе. О темпе работы можно судить по тому, что Бурлаков пришел в клуб в апреле 1986-го, а уже в июне открывал музей. Тут еще помог пушкинский праздник – первый в Ленинградской области. Ловкий завклубом предложил властям: смотрите, там у нас домик стоит, изба нарядная, как раз для музея подходит.

Первый музей Бурлакова

Первый музей Бурлакова

– Тогда в совхозе работала Валентина Ивановна Филиппова – инженером по эстетике и быту, это благоустройство детских площадок, скверов – сейчас таких должностей и близко нет. И вот она привела в порядок этот домик – как будто для меня. На самом деле туда собирались перевести библиотеку – чтобы за ее счет расширить кабинет директора совхоза. И я понял, что домик пора захватывать. В совхозе думали – ну что, мальчишка, откроет он свою экспозицию на один день, праздник пройдет, мы это все уберем. Не тут-то было. Домик мой торжественно открыли, ленточку перерезал правнук поэта – Григорий Григорьевич Пушкин, приехавший из Москвы. А дальше началась борьба. День проходит, а я из домика не ухожу. И туристы поехали – не по одному автобусу, как сейчас, а иногда по восемь в день – в газетах, наверное, прочли, что новый музей открылся на пушкинском кольце. Сейчас я вообще не понимаю, как я там работал, без обеда, без чаепитий: клуб – музей, клуб – музей.

Совхозное начальство давило: ты же занял домик временно – освобождай! Бурлаков не уходил, тогда ему отключили свет. Он не смутился и продолжал работать без света. Посыпались жалобы туристов, и тогда начальники сдались и даже выделили захватчику шесть стульев и палас из совхозной конторы – подавись, только отстань.

Люди отдавали уникальные вещи, и музей начал быстро расти и пополняться

С первых дней работы музея начался сбор материалов, походы по деревням за старинными вещами, благоустройство и посадки деревьев в парке, который совхоз до этого по частям вырубал и застраивал. Когда Андрей уезжал в город на учебу, 15–16-летние ребята дежурили в музее вместо него, даже экскурсии проводили, выучив по бумажке нехитрые текстики. И все это бесплатно. Андрей Бурлаков вел мудрую политику: кто в течение недели что-нибудь сделает для музея, в субботу получит право бесплатного входа на дискотеку.

– Помню, как я после работы мчался домой хоть что-то перекусить, а на деревьях и по канавам у меня сидели мальчишки, ждали второго, вечернего захода – идти по деревням, тащить на тачке какой-нибудь сундук или еще что-то. Люди отдавали тогда уникальные вещи, и музей начал быстро расти и пополняться.

И все-таки экспонатов, собранных по деревням, было мало. Музей в усадьбе Ганнибала требовал подлинных вещей, связанных с прославленным семейством. Вскоре Андрей Бурлаков познакомился с известным пушкиноведом Ниной Грановской и с исследовательницей родословной семьи Ганнибалов Анастасией Бессоновой.

Ложка Ганнибала в музейной витрине

Ложка Ганнибала в музейной витрине

– Это были люди старшего поколения, уже пенсионерки, и приняли они меня поначалу, можно сказать, в штыки. Подумаешь, приехал какой-то и говорит – я то хочу, я это хочу, и еще дайте мне адреса потомков Ганнибала. Вторая встреча прошла лучше, а на третий раз мы уже были лучшими друзьями – видимо, они поняли, что я тот самый человек, который должен тут, на этом месте что-то создать. Они дали мне адреса потомков Ганнибала, я начал переписку, поехал в Москву. Общаться было непросто – надо было убедить их, что наш музей достоин того, чтобы дать нам какие-то реликвии. Именно нам, в маленький народный музейчик без охраны, а не в более престижные музеи Москвы, Ленинграда, Пушкинских Гор. Я им писал, сообщал наши новости, прикладывал газетные заметки, и, наконец, одна семья написала мне: ладно, именная ганнибаловская ложка с монограммой будет ваша, ценнейшая вещь, побывавшая на многих выставках. Приезжайте и выкупайте. Понятно, как я обрадовался, но цена меня потрясла – 200 рублей.

Эти деньги Андрей Бурлаков, как завклубом получавший 93 рубля в месяц, накопил из собственной зарплаты. Как и деньги на многие другие экспонаты, а также витрины, мебель, буклеты и вообще все, что требуется для музея. Но все же молодой человек с горящими глазами, приезжавший в Москву из своей далекой Суйды, тронул сердца обладателей мемориальных предметов – со временем кое-что музею стали дарить. Таким образом, собралось около 50 подлинных вещей, принадлежавших людям из рода Ганнибалов и ближайшему окружению Пушкина.

"Фашистский" флаг и новые времена

Пейзаж в Суйде

Пейзаж в Суйде

Андрей Бурлаков занимался не только музеем. Он собирал материалы о репрессированных односельчанах – раскопал истории около 30 пострадавших семей. Приближалось 7 ноября 1987 года, 70-летие Октябрьской революции, – и Андрей Бурлаков решил, что в этот день надо вспомнить погибших, устроить вечер, пригласить выживших или хотя бы их детей и внуков.

Никто не знал, как выглядит российский флаг, и директор совхоза и парторг закричали, что флаг фашистский

Он порылся у себя дома и среди маминых лоскутков нашел три куска материи – синий, белый и красный. Сам втайне сшил российский флаг. Задумка была простая – повесить его на крышу музея, прикрепив черную ленту – в знак скорби по погибшим. Крыша у музейной избушки была очень неудобная, только один паренек согласился туда залезть, глотнув водки, – и прикрепил флаг. Ярости властей, как совхозных, так и партийных, не было предела. Флаг очень долго не могли снять – и палками в него кидали, и веревкой цепляли, и даже стреляли.

– Это ведь был еще Советский Союз, мне могло за это сильно не поздоровиться. Но я знал, что я говорю правду, что все это было – и что об этом надо знать и помнить. Я каждый день рассказывал об этом нашей молодежи, и они все меня прекрасно поняли, поддержали идею вечера памяти. Никто не знал, как выглядит российский флаг, и директор совхоза и парторг закричали, что флаг фашистский. В итоге его сняли, а через месяц вернули мне его – простреленным. Теперь его хоть в музей сдавай.

Андрей Бурлаков и исторические реконструкторы

Андрей Бурлаков и исторические реконструкторы

Несмотря на недовольство властей, триколор над музеем продолжал возникать: на Пушкинский праздник его вешали с белой лентой, на 7 ноября – с черной. Бурлакова вызывали в Гатчинский обком партии, грозили упечь в психушку, в клинику имени Кащенко, а то и в тюрьму, кричали, что он позорит весь район. Но самое интересное приключилось в 1991 году: флаг опять взвился над музеем, кто-то из чиновников кричал: "Повесить его на этом фашистском флаге!", односельчане заступались и кричали, что если Бурлаков вешает этот флаг, значит, так надо, и что они готовы хоть весь район завесить такими флагами.

Это было в июне, а в августе, после путча, трехцветные флаги уже развевались по всей стране и местные власти смотрели на Андрея чуть ли не со страхом: "Ты что, провидец? Ты что, заранее знал, что так обернется?" В результате ему торжественно подарили последний красный флаг советский власти – теперь он тоже дожидается музейной витрины.

С приходом новых властей работа музея продолжилась в прежнем режиме. Черные дни наступили зимой 1993 года. Из-за небольшого количества туристов в Суйде в холодное время Андрей устраивал выставки в районном центре. Пока он был в Гатчине, в его музее прорвало трубы отопления. Горячая вода и пар уничтожили всю фотоэкспозицию, картины, часть мебели и уникальный рояль. По счастливому стечению обстоятельств все самые ценные экспонаты Андрей Бурлаков увез на выставку, посвященную предкам Пушкина. Теперь краевед считает это чудом.

Усадьба Ганнибала в Суйде

Усадьба Ганнибала в Суйде

На несколько лет работа в музее прервалась. В это время Андрей ходил по школам с чемоданчиком, где хранились его сокровища – самые ценные предметы из музейной коллекции, и рассказывал о них и о ганнибаловском имении. Шанс возродить музей – не в маленькой избушке, а в сохранившейся части господского дома – появился в 1999 году с приближением пушкинского юбилея. Андрей развил бешеную деятельность, обивал пороги, проводил акции – убеждал, что перед 200-летием Пушкина Суйда просто не имеет права остаться без своего музея. Просил освободить хоть две-три комнаты в совхозной конторе, находившейся в бывшем господском флигеле. Буквально за месяц до юбилея совхоз сдался – видно, гатчинское начальство нажало – и выделил место для музея. Надо было срочно делать отдельный вход, перестилать полы.

– Помню, как в последнюю ночь перед открытием еще сохли полы – я не понимал, как мы сумеем открыться. Понятно, что вопрос о том, кто будет директором, не стоял, меня даже не спрашивали, согласен ли я. Не было ни витрин, ни мебели, но все же открыли музей – уже государственный, приехал губернатор ленточку резать, деятели культуры – Кирилл Лавров, потомки Ганнибалов. Я выставил, в чем мог, свои уникальные экспонаты. И только потом понял, что меня обманули: музей-то открыли, а ставок не дали. А лето идет, туристы поехали, и я опять один на один со своим музеем. Опять – кто стол притащил из дома, кто стул, кто табуретку, вот так рождался этот музей. Правда, тут я был посмелее: действовал, требовал, и в сентябре мне дали ставку, потом другую, и так я пробил 12 ставок, вместе с охранником и работником парка, – настоящий штат.

Испытанный путь самозахвата

Самый любимый музей Андрея Бурлакова – конечно, в Суйде, его первое детище, и открытый вслед за ним музей-усадьба Ганнибалов. А всего он открыл семь музеев. После Суйды самый дорогой его сердцу музей – в Сиверской, он назвал его "Дачная столица", тем самым придумав туристский бренд для всего поселка. Ему предшествовал школьный музей дачного быта, открытый там же в школе-интернате. А после Сиверской были музей в Гатчине, Музей истории учебных заведений, открытый к 200-летию Гатчины, школьный музей в Суйде, музей дачного быта в Прибытково.

В музее "Дачная столица"

В музее "Дачная столица"

Музей "Дачная столица" находится в одной из сиверских старейших дач, в советское время этот дом служил спальным корпусом для школы-интерната. Здание должны были снести, но люди из руководства школы, хорошо относившиеся к Андрею, шепнули ему – смотри, кажется, это твой шанс. Здание пропадало на глазах, его уже начали грабить, а местное начальство ни в какую не соглашалось устроить там музей. И тогда Бурлаков пошел испытанным путем – устроил самозахват старого дома, и через два месяца там уже был открыт музей.

Раньше хоть как-то помогали, а теперь даже на письма мои перестали отвечать

Школа поддержала инициативу и перенесла туда ранее созданный Андреем школьный музей дачного быта, который оставалось только усовершенствовать и расширить. Но местные власти затаили на краеведа злобу – как позже выяснилось, они хотели здание снести и, присоединив к его территории соседний участок парка, застроить все коттеджами.

Замок в Белогорке

Замок в Белогорке

– От Красной улицы, на которой стоит музей, ничего почти не осталось. Тут была дача Алексея Толстого, дача купца Заикина, где бывал Маяковский, и много других прекрасных домов – они сгорели за последние двадцать лет, теперь ничего нет. Люди ужасаются, когда я показываю им заброшенные усадьбы, особенно страшно выглядит дом в Кобрино, принадлежавший матери Пушкина. А знаменитый замок в Белогорке, принадлежавший дочери купца Елисеева, просто брошен, и его сейчас грабят. Этот дом попал в список ста красивейших зданий в стиле модерн в России. То же самое происходит в Дружноселье, в Тайцах, все мои туристы бывают просто потрясены, спрашивают – а где же ваши власти, районные, областные, почему они бездействуют? И мне ужасно стыдно перед людьми – почему мы все вокруг так безжалостно уничтожаем, не можем защитить, без войны теряем.

А вы пытались достучаться до властей?

– Конечно! И получили массу ответов – о том, какие они хорошие, как у нас тут все будет. Но мы десятилетиями не можем добиться, чтобы у нас устроили заповедник, чтобы тут хотя бы перестали варварски вырубать леса и строить коттеджи. Оредеж из-за этого умирает, от реки Суйды почти ничего не осталось, потому что ведется политика одного дня – захватить, построить, а там – трава не расти… Раньше хоть как-то помогали, хоть половину суммы иногда подкинут, а теперь даже на письма мои перестали отвечать, раньше такого наплевательского отношения не было. Как будто не понимают – все, что я делаю, работает на имидж нашего района.

Со временем Андрей Бурлаков сильно расширил горизонты своих краеведческих интересов, теперь в их сферу входит не только Суйда, но и другие места вокруг Гатчины, а также в соседних районах – Волосовском, Ломоносовском и Кингисеппском. Сегодня главная забота Андрея – это кладбища.

– Я понял, что описью кладбищ никто никогда по-настоящему не занимался. Считается, что если плита ветхая, можно ее куда-то деть, дорогу ею замостить. Я сейчас спешно езжу по сельским кладбищам наших дальних районов, пытаюсь найти плиты, расчистить, записать, потом найти в архивах – кто же там похоронен. И жителей опрашиваю, кто что помнит. И бывают уникальные открытия – на кладбище в Волосове я обнаружил могилы Врангелей, баронов Корфов, могилы священников, помещиков, великих людей края, героев войны, труда, известных учителей – ведь все это тоже история.

В Гатчине Бурлаков обошел каждую могилу, все переписал и издал книгу "Гатчинский некрополь", тут же выложенную в интернете. Это список всех известных людей, похороненных на местном кладбище. А еще Бурлаков открыл забытое кладбище в Суйде и восстановил картину – кто там покоился – с помощью архивов и церковных книг.

Недавно Андрей Бурлаков затеял серию книг об окрестных дачных деревнях и поселках, первой вышла книга о Карташевке, на подходе книга о Прибыткове. Жители Вырицы просят его открыть музей у них, но он больше не хочет самозахватов – ставит условие: найдите помещение, выбейте штат – тогда будет вам музей.

Андрей Бурлаков в Сиверской

Андрей Бурлаков в Сиверской

Музеи, открытые Андреем Бурлаковым, невелики. Но именно они являются островками Атлантиды – дореволюционной России, которую в упор не видят чиновники и богачи за высокими заборами местных коттеджей. Этих заборов очень много в окрестностях Гатчины. Вокруг богатых заборов – тишина, в которой угадывается молчание невидимой охраны и дыхание сторожевых собак. А вокруг бедненьких музеев Бурлакова кипит жизнь – там устраивают фестивали, концерты, туда съезжаются исторические реконструкторы, разыгрывают битвы времен Наполеона, Первой и Второй мировой. Недавно в Сиверской на народные деньги открыли памятник генерал-фельдмаршалу Петру Витгенштейну, у которого здесь были имения. Небогатым сельским жителям удалось собрать три миллиона рублей из любви к истории родного края. А любовь эта сформировалась не без помощи музеев Андрея Бурлакова.

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG