Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Том Стоппард. «Путешествие», «Кораблекрушение», «Выброшенные на берег»


Трилогия Тома Стоппарда воссоздает историческую панораму с начала 1930-х до конца 1960-х годов ХIХ столетия

Трилогия Тома Стоппарда воссоздает историческую панораму с начала 1930-х до конца 1960-х годов ХIХ столетия

Драматическая трилогия Тома Стоппарда «Берег Утопии» готовится к постановке в Российском Академическом Молодёжном театре. Книга «Берег Утопии» только что вышедшей в издательстве «Иностранка».


Итак, три пьесы в одной обложке — «Путешествие», «Кораблекрушение», «Выброшенные на берег» — воссоздают историческую панораму с начала 1930-х до конца 1960-х годов Х I Х столетия. Персонажи: Александр Пушкин, Михаил Бакунин, Виссарион Белинский, Джузеппе Мадзини, Карл Маркс и многие другие, ну, а главный герой, которому автор откровенно симпатизирует — Александр Иванович Герцен.


На самом деле, надо радоваться. Радоваться тому, что в Москве поставят спектакли про людей, способных думать и чувствовать, что пьесы написаны и переведены профессиональной рукой: яркие характеры, живой язык, узнаваемые детали быта разных народов. А главное – сказать спасибо английскому писателю за то, что прибыл к аборигенам напомнить их собственную историю, подзабытую за более важными делами. Совершенно серьёзно говорю. В нашей высокой «духовности», откуда можно поплёвывать на «бездуховных» англичан с американцами, выросло уже целое поколение, которое, в лучшем случае, понятия не имеет, кто такой Белинский. В худшем случае, фамилию знают, но твердо убеждены, что в известном споре «бунтовщика» Белинского с «патриотом» Гоголем именно Гоголь был стопроцентно прав. Вот этим уже ни драматург Стоппард, ни режиссер Бородин не помогут. А среднестатистической молодёжи полезно будет узнать: жил в России такой Александр Герцен, романтик, верный друг, добрый красивый человек и мыслитель мирового, а не регионально-конфессионального масштаба, устремлённый не в прошлое, а в будущее. Что, естественно, не мешает нам, потомкам, трезво анализировать его достижения и ошибки, благо на нашей стороне все исторические преимущества, отраженные в поговорке: «чтоб мне быть таким умным, как моя жена после».


Вот на этом — на сложности истории — спотыкается восторженная речь. Потому что я-то получал не «реформированное», а нормальное образование. Это не заслуга, просто повезло родиться и вырасти, когда ещё не сдавали ЕГЭ, зато читал лекции по литературе Георгий Иванович Куницын, а книги Натана Яковлевича Эйдельмана о Герцене были настольными. Такими тиражами сейчас только Акунин выходит. Поэтому я отмечаю, что Том Стоппард взялся за неподъёмное дело. Это ведь только звучит солидно: трилогия, 478 страниц. Формат у книжки маленький, почти карманный, и текст печатается не сплошняком. Как же вместить сюда эволюцию взглядов Белинского, споры славянофилов с западниками, революцию 1848 года, раскол анархистов с коммунистами? Сопоставимая насыщенность текста общественными идеями, может быть, только в «Театре революции» Ромена Роллана, про которую говорят, что её очень трудно ставить. Хотя Ромен Роллан, как и наш Михаил Шатров, отображали пусть ключевые, но всё-таки конкретные события. Стоппард – целый вузовский учебник. А, кроме того, ещё личную жизнь: чем болели дети, что пил Огарёв, с кем спал Герцен и с кем не хотел спать Станкевич, что болело у Тургенева? Волей-неволей впадаешь в скороговорку. Воспроизведя исторический анекдот про славянофила, который оделся так по-русски, что земляки принимали за персиянина, автор вкладывает в уста Константина Аксакова лаконичное и достаточно точное изложение славянофильских взглядов — не всё было в них так уж комично! — но потом «Входит Огарев… Я требую, чтобы ты досказал то, что начал говорить! Аксаков: Я уже не помню, что такое говорил…» Сам Герцен тоже не всё помнит: в трилогии он съеживается до одной из составляющих своего мировоззрения, либеральной, которую развивал потом Исайя Берлин. Но ведь кроме борца за «независимость личности» был ещё Герцен — социальный революционер, и ему наследовали совсем другие люди.


Рецензенты уже отметили, что у Стоппарда реалистические картины перемежаются фантасмагориями. Но это не беда. Хуже, если в фарсовой манере «Короля Убю» представлено собрание эмигрантов из разных стран в лондонском доме Герцена. Вот тут мне подсказывают: отлично, можно обыграть параллель с компанией казнокрадов и ваххабитов, которых приютила современная Англия. Нет, не отлично. Потому что история только повторяется в виде фарса. Сегодня нелепо было бы отрицать трагические, порою преступные заблуждения революционеров позапрошлого века, но это всё-таки трагедия, и я лично не вижу фарсовых персонажей ни в Мадзини, ни в Кошуте, ни во французах, изгнанных из Франции диктатурой Луи Наполеона.


Анархист Бакунин показан пусть с иронией, но как живой человек: «огромная и косматая сила, король всех бродяг». Его оппонент Карл Маркс — примитивная карикатура. А, собственно, почему? Потому что Бакунин ближе современным европейским левым, перестроившимся с прав трудящихся на права всякого рода криминализованных меньшинств?


К сожалению, ещё до премьеры спектакля начались политические игры на «Берегу Утопии»: мол, Герцен не чувствовал бы себя своим в путинской России, в лукашенковской Белоруссии. Сама постановка вопроса диковатая: а что, Александру Македонскому понравилось бы в нынешней Македонии? Не знаю, мы с ним об этом ещё не говорили. Но знаю точно, что мне очень не хотелось бы увидеть на сцене Молодёжного Театра карикатурного Карла Маркса — в угоду господам из раздела «Светская жизнь», чтоб они в первых рядах премьерного партера радостно хихикали над очередным унижением своего главного врага. И такое развитие событий еще можно предотвратить.


XS
SM
MD
LG