Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Ваши письма. 26 Январь, 2007



Пишет Апанас из Белоруссии: «Дорогой Анатолий Иванович! Прошлым летом я жил на даче умершего сына-чернобыльца. Услышал по «Свободе» ваш голос – обрадовался, что вы живы, работаете. В годы Горбачёва думалось, что гласность – это навсегда, но всё-таки ходила и такая шутка: «Что мы будем делать, когда всё это кончится? Перечитывать старые журналы». Для отвода глаз Лукашенко пока терпит пару газет, в которых сохраняется кое-какая гласность, но и они побаиваются, как бы не разгневать диктатора. К счастью, у меня сохранились «перестроечные» подшивки журнала «Огонёк». Мой покойный сын после Чернобыля завёз их на дачу, и они валялись на чердаке. Часть подшивок я даже переплел и вот читаю о том времени, когда жена советского президента Калинина сидела в лагерях как враг народа, била вшей и выскребала гнид из рубах своих соузниц, это была её работа – лёгкая работа, а муж её считался всесильным, назывался Всесоюзным старостой, народ искал у него защиты. Тогда и мой отец, полуграмотный крестьянин, получил десять лет лагерей, и сгинул в сорок лет. Жизнь простого народа с течением времени, конечно, улучшается, но это не в радость, если в душе затаился страх. Народы таких стран, как Белоруссия и Россия, приучены голосовать за кандидата, которого им укажут. Прошу вас не оглашать моего настоящего имени. Я пережил все страхи, и за себя не боюсь, но у меня ещё живут дети, внуки. У нас есть примеры, когда из-за свободомыслия стариков страдают их дети и внуки. Назовите меня Апанас Лустай. Это прозвище моего прадеда, который от бедности ходил в сваты не с боханом хлеба, а с лустай, что значит краюха по-русски и окраець – по-украински. И отдельное вам спасибо, Анатолий Иванович, что не так давно вы напомнили то, что мало кто знает даже у нас, а про Россию не говорю: что мы не белорусы, а литвины, и были ими, пока Екатерина Вторая не приказала нам называться белорусами, чтобы мы скорее забыли себя и обрусели, и это, как вы знаете, почти произошло».


Спасибо, пан Апанас, за письмо, за то, что вы с удовлетворением отметили тот факт, что я жив. Для некоторых добрых людей это прискорбный факт. Недавно я читал письмо от человека, у которого низкое давление, а когда он нас слушает, то оно у него повышается, за что он нам благодарен: прослушав передачу, скажет по адресу автора: «Чтоб ты сдох!» – и ему легче. В то же время желает, чтобы мы продолжали служить для него таким своеобразным лекарством. Вот и пойми, чего он на самом деле хочет. А в России, и особенно в Украине, есть люди, которые сегодня позавидуют вам, Апанас. «Хорошо этим белорусам! – скажут они. – Там нет свободы, и они с жадностью читают про сталинизм, про коммунизм, как это всё было. В России, а тем более, в Украине эта литература всем доступна, а читают её единицы. Всё меньше людей, которые что-то знают о прошлом. Живут даже не сегодняшним днём, а чёрт знает чем: читают, смотрят, слушают всё самое пустое. И у кого-то возникает панический вопрос: неужели человеку, чтобы жить содержательно, нужно пребывать под давлением?



С большим опозданием прочитаю письмо от Кулябко Ивана Борисовича из Санкт-Петербурга. Прошлой осенью он внимательно следил за тем, как «Свобода» освещала 50-летие подавления советскими войсками венгерского восстания против коммунистического режима. Особенно его возмутило то, что одну из передач предварили песней «Враги сожгли родную хату». В этой песне советский солдат, вернувшись с войны, сидит на могиле жены (враги «сгубили всю его семью») пьёт горькую и плачет. По щеке его катилась «слеза несбывшихся надежд», говорится в песне, а «на груди его светилась медаль за город Будапешт». Тем самым радио «Свобода», пишет господин Кулябко, поставила «в один ряд, на одну доску великих российских воинов Отечественной войны и карателей 56-го года»… «Вам нужны были, – продолжает он, – только последние слова песни: «Медаль за город Будапешт», а на остальное наплевать. Наплевать в душу ветеранам войны, в том числе и моим родителям, царствие им небесное, наплевать в душу их потомкам, наплевать в душу всем нам, кто не понаслышке знает и помнит, что такое Великая Отечественная война… Я сказал бы вам: «Стыдно, господа!», но боюсь, что в вашем лексиконе слово «стыд» не присутствует, и вы меня не поймёте. Если же в вас осталась хоть капля совести, в чём я сомневаюсь, то вы просто обязаны публично, коленопреклонённо, униженно просить прощения за свою мерзость у наших ветеранов». Приписка: «Письмо задержалось – долго пришлось выяснять ваш адрес. Впрочем, время даром не пропало – успел ознакомить со своим письмом многих друзей и знакомых вне зависимости от их политических взглядов. Результат: если бы я стал собирать подписи под своим письмом, то мало бы вам не показалось. Иван Борисович Кулябко, политзаключённый 1958-64 годов».


Не могу я представить себе, Иван Борисович, коммуниста-ветерана, который скажет вместе с вами, что в 44-м году в Будапешт пришли герои, а в 56-м – негодяи, каратели. Нет, он вам объяснит, что песня про «медаль за город Будапешт» в разговоре о 56-м очень даже уместна, потому что и в 44-мм, и в 56-м Будапешт брали «великие советские воины», которые несли свободу венграм: сначала – от немецкого фашизма, потом – от американского империализма и его пятой колонны. Правда ещё более жестока, чем кажется вам сегодня. Сначала освобождали Будапешт от немцев, потом подавляли в нём восстание против коммунизма одни и те же люди. Во всяком случае, офицерский состав был практически тот же. Вскоре после этого Хрущёв заметно сократил армию. Не у дел оказались сотни генералов. Тогда как раз шло освоение целинных земель на востоке страны. Хрущёв обратился к ним с призывом: отправляйтесь туда и руководите нашей славной молодёжью на мирном поприще. Один из них – Герой Советского Союза Ефимов Андрей Илларионович – стал директором совхоза имени Ленинского комсомола в Державинском районе Акмолинской области. Это был самый большой совхоз в истории всех времён и нардов. Семьдесят тысяч гектаров пашни! Я в то время работал в газете «Акмолинская правда» и написал о генерале произведение под названием «Порядок в тракторных частях». Редактор вычеркнул слово «порядок», и очерк вышел под названием: «В тракторных частях». Он занял почти всю страницу. Я писал, что генерал Ефимов продолжает ходить в форме, своих бригадиров знает по их военным билетам: сержант такой-то, лейтенант такой-то. И он мне рассказал, и это была чистая правда, господин Кулябко, – что в 44-м году его танковый корпус проутюжил в городе Будапеште улицу Ракоци, так звали венгерского героя борьбы против австрийцев, а в 56-м – улицу Ракоши, так звали красного диктатора Венгрии. Мы сидели с генералом в его комнате в щитовом домике (жил один, при нём был только большой пёс), пили из стаканов красный ликёр – больше ничего не было, на стуле висел его мундир с Золотой Звездой, и он (не мундир, а его хозяин), хмелея, повторял: «В сорок четвёртом – улицу Ракоци, в пятьдесят шестом – улицу Ракоши». Потом я узнал, что это одна улица – Ракоци, при коммунистах она не была переименована, а генералу, когда он её утюжил своими танками, показалось, значит, что одна буква в названии была таки изменена.



«Здравствуйте, Анатолий Иванович! – следующее письмо, пишет его господин Верещагин. – Когда-то злободневно звучал вопрос: «Кто вы, мистер Путин?» Сейчас мы больше говорим о другом – что представляет собою наше государство. Но случаются такие события, которые опять выдвигают на первый план вопрос: «Кто вы, мистер Путин?», потому что своим отношением к этим событиям он на данный вопрос даёт ответ, от которого – мороз по коже. Я не могу забыть его высказывание об Анне Политковской. Политковская посвятила себя борьбе с бандитизмом, коррупцией, работорговлей. Она доносила до нас добытые ею факты в надежде, что народ возмутится и поддержит её. Какую же оценку дал ей мистер Путин? А вот какую. Особого влияния в обществе, сказал он с удовлетворением, она не имела. И он прав, Анатолий Иванович! Действительно, честная деятельность Политковской не имела влияния. Каждый человек в нашей стране знает, что государство у нас бандитское. В то же время народ не хочет, чтобы об этом говорилось вслух. Он хочет, чтобы говорилось о чём-то хорошем, а также о том, что наш президент, молодец, делает всё правильно. Теперь понятны его слова, что смерть Анны причинила его государству больше вреда, чем её деятельность. Он сказал это открыто. Его отношение к правозащитной деятельности Политковской, к её разоблачениям резко отрицательное. Для меня, Анатолий Иванович, это прозвучало так же страшно, как и его ответ на вопрос о подводной лодке «Курск» – «она утонула», ответил он, когда его спросили в Америке, что случилось с нею. Так он дал ответ на вопрос: «Кто вы мистер Путин?». Но кто будет бороться и с ним лично, и с бандитским государством, которое он возглавляет? Народ не желает этого делать. Борются единицы. Президент их не только не поддерживает, а считает врагами, за что народ его обожает. Вот мы какие», – заканчивает господин Верещагин.


Жизнь не стоит на месте, поделюсь со слушателями этим глубоким наблюдением. В прежние годы было больше писем, которые заканчивались словами: «Вот какой Ельцин», «Вот какой Путин». Теперь чаще встречаешь другие слова: «Вот мы какие».



Следующее письмо выглядит так, словно написал его тот же человек, но это всё-таки письмо другого. Читаю:


«Путин скоро, надо надеется, уйдёт. Хоть большинство его и поддерживает, а какого-то разнообразия всё равно хочется. Нам останется осмыслить урок Путина. Урок в том, что Путин не скрывает своей безнравственности. Его ответ на вопрос, что случилось с лодкой, войдёт в историю бесчеловечного остроумия. Рядом будет и ответ на вопрос о Политковской. Но дело не в Путине. Сегодня он есть, завтра его нет, и в нашей памяти останутся только эти несколько страшных и безобразных, как «мочить в сортирах», фраз. Дело в роли, которую выполняют такие личности. Думаешь иногда: ну, зачем Господь устраивает так, что ничего собою не представляющий человек оказывается на самом верху и начинает изрекать такое? Наверное, Господь желает, чтобы мы смотрели на этого человека и старались не быть на него похожими. Господь показывает нам зло так наглядно, чтобы даже слепые заметили, ужаснулись и сказали: нет, мы такими не будем!», – пишет господин Куликов из Петрозаводска.


Не знаю, известно ли ему, что именно такой ответ на вопрос, зачем в мире зло, дают книги религиозно-философского содержания. Если додумался сам, то это значит, видимо, что известное объяснение опирается на некие свойства человеческой мысли, вытекает из естественной логики религиозного сознания. Для безрелигиозного же человека слабое утешение – думать, что страдания тех же чеченцев призваны способствовать утончению нашей слишком толстой кожи.



Следующее письмо: «Не перечисляю всех мерзостей ушедшего года. Подпрыгнули цены на коммунальные услуги. Мальчишки в армии гибнут, как всегда. У нас, в войсковой части, что напротив, только что повесился солдатик. При министерстве обороны России создан «Общественный совет» диаметром 13 метров (диаметр циркового манежа). Спасибо, академик Велихов обратился к министру с предложением создать его. Министр обороны тут же его и образовал своим приказом и сам же ему задачи поставил. А обеспечивать деятельность таких общественных советов на местах приказано органам исполнительной власти. Или прочтём одну из поправок к закону о митингах, шествиях и прочем. «В целях обеспечения прав и свобод граждан орган власти вправе запретить проведение публичных мероприятий в форме митингов, демонстраций…». Вдумаемся, Анатолий Иванович! «В целях обеспечения прав и свобод запретить проведение публичных мероприятий…» Можно ли это понять мозгами? Вы говорите: «Не 28-й год на дворе». Согласен. Думаю, примерно 33-й. Антисоветчики кругом, учёные-шпионы, бизнесмены-убийцы, просто вредители. Восемь десятилетий врагами для нас были все. Все народы, все государства. Всепоглощающая ненависть не могла не поразить «массу» от мала до велика, за редким исключением. А исключения, для их же безопасности, лучше помещать в заключение. Почему Запад не понимает, с кем имеет дело? Вся власть в руках спецслужб. По любому городу не пройти. Москва опасна для жизни и здоровья всякого приезжего, да и для местного – тоже. Кавказ умыт большой кровью ради «конституционного» порядка. А «конституционный» порядок, конечно, хочется навести на всей территории державы, да и шире тоже хочется. Страшусь, идём мы к катастрофе, в сравнении с которой война в Чечне покажется мелким конфликтом», – пишет этот слушатель.



«В конце прошлого лета мне довелось понаблюдать в Подмосковье жизнь северокорейских подростков, – говорится в следующем письме, его пишет наша давняя слушательница. – Их родители умерли от голода. Сами они маленького роста, худющие, как корявые деревца тундры. Живут здесь в колхозном коровнике, приспособленном под общежитие. Там же – швейная мастерская, где они трудятся. По вечерам ходят за три-пять километров делать уборку в коттеджах богатых людей. Там я подслушала разговор двух купчих: «Дорогая! Как всё же правильно говорить: Ирак или Иран?». По-моему, это анекдот, и одна рассказывала его другой. С какой радостью эти дети едят просто отваренный в воде рис! В этой местности большие луга, подтопляемые пастбища. Здесь эти дети учатся бегать, смеяться, барахтаться в реке. Замечательная картина жизни. Мне было радостно смотреть на них. Да вознесёт Господь над ними свою благословенную руку!»


Эта женщина не задаёт вечного вопроса: чем провинились перед тобой эти дети, Господи, что ты допустил их появление на свет при коммунизме, да и сам коммунизм в стране, где они родились.


«В сентябре, – продолжаю читать её письмо, – я была на святых озёрах в Косино. Там, сидя на скамейке, разговорилась с женщиной лет пятидесяти. Ещё до деления Союза она жила очень скудно, ела, в основном, каши, так как мечтала купить в Люберцах кооперативную квартирку, копила каждый рублишко. Но нагрянула великая историческая перемена и ударила по ней без всякой жалости. Все деньги пропали, и до сих пор живёт она в общежитии. Посещает церковь, но не молится, а только стоит у иконы святителя Николая и мысленно беседует с ним о своих проблемах. Порой святитель ей кивает, и она считает это положительным советом, а иногда он погрозит ей пальцем: не ропщи, мол… Грибов в Подмосковье было довольно много. Здесь редко бывают подосиновики, а нынче были, и для меня было большим наслаждением находить их. Сейчас, взглянув из окна на снег, я вспоминаю это чудное время и Божию милость. Однажды видела на большом лугу соревнование по конному поло. Очень красиво, впечатление даже историческое, когда всадники скачут с поднятыми вверх клюшками (не знаю, как они называются). На огромном зелёном лугу были установлены белые шатры. Кругом лес. Замечательное зрелище, всем спасибо. Мудрый старец говорил: «Хорошо прожил тот, кто хорошо спрятался». Можно добавить: спрятался умом, сознанием от скверны и суеты жизни. Часто думаю, глядя на своих соотечественников, что нераскаянное зло обладает свойством накапливаться как в народе, государстве, роде, так и в отдельном человеке».


Я не случайно поставил это письмо рядом с предыдущим. Одна и та же действительность вокруг того мужчины и этой женщины. И он, и она видят одинаково ясно зло и неправду, но какое разное настроение! Женщина замечает каждую «Божью милость», радуется и благодарит своего Господа за каждый лучик света. Первое, что приходит в голову: всё дело в том, что она – христианка, это помогает ей правильно смотреть на вещи. Правильно – значит, без ожесточения, без самодовольного страдания (есть ведь и такое страдание: бессознательно самодовольное). Но разве мало других верующих, других христиан – уязвлённых жизнью, отчаявшихся? Дело, наверное, всё-таки просто в том, какой человек, а не какая у него вера и есть ли она вообще.



Письмо из Украины: «Мне 32 года, женат, пять месяцев дочке, инженер. Работаю в частной проектной фирме. Занимаюсь проектированием котельных, теплопунктов. Согласовываю свое творчество в киевских инстанциях (это тема отдельная). Официальная зарплата – 2500 гривен "грязными". Про неофициальные источники дохода писать не стану. Окружающая действительность в принципе нормальная. Мое сегодняшнее отношение к окружающему меня украинскому миру сформировалось под влиянием оранжевой революции. Я немного "обмороженный" киевским Майданом. Тусовался там в общей сложности полторы недели. Отдельное спасибо тогдашнему руководству моей фирмы, которое, в сущности, санкционировало мне эту творческую командировку. С тех пор своих соотечественников (и "западных", и "восточных") я зауважал. Могут, если захотят! Знаете, кто мне тогда сильно не понравился? Один российский тележурналист. Кажется, Солдатов. Такой широкоплечий молодой парень. Приезжаю однажды домой после "обморожений". Среда, где-то 23-30. Сразу включаю телик. Там РТР. Стоит этот журналюга в кадре, примерно в той же точке, где мерз я, и на весь мир говорит, что пошел снег, что все уже разошлись – осталась кучка пьяных студентов. И что самое обидное – с хорошей точки обзора закрывает своей грудью всю камеру! Прямо Александр Матросов, понимаешь. Переключаюсь на наш 5-й канал, а там все в порядке: прямой эфир, народ гудит на Майдане, на Крещатике, стоит родной табор, вьётся из палаток дымок. Я думаю, Анатолий Иванович, что все у нас в Украине будет хорошо. Тот заряд оптимизма, задора лично из меня еще не выветрился. А самое ценное – я перестал бояться и своих правителей, и руководства своей фирмы, что увеличило мой заработок примерно в два раза. Олег Петренко».


По-моему, одного этого письма достаточно, чтобы понять, что такое была оранжевая революция и каково её основное достижение.


Следующее письмо пришло тоже из Украины, пишет его тоже Олег, фамилию не называет: «Я живу в Севастополе. Здесь все говорят по-русски, все надписи по-русски. Российских флагов больше, чем украинских. В Крыму 6 украинских и 14 крымско-татарских школ, остальные русские. Купить художественную книгу на украинском языке, как и газету, невозможно. И при всём этом, если кого-нибудь на улице спросить, ощущает ли он дискриминацию по национальному признаку, он скажет: «Да». Попросите уточнить, и окажется, что его не устраивает всего лишь наличие Украины как независимого государства и украинцев как отдельной нации. В остальном же всё в порядке. У нас на работе проводятся своеобразные «пятиминутки ненависти»: с пеной у рта мои коллеги доказывают друг другу, как им хорошо жилось в Союзе и как плохо – при «бандеровцах». Они обеспеченные и образованные люди со вкладами в банках и детьми-бизнесменами. Тем не менее, они ждут новой социалистической революции, любят Путина и боготворят Лукашенко. Их время уходит, но какими будут их дети и внуки? Не станут ли они теми купцами, которые спонсировали большевиков? С уважением Олег. Севастополь».


Бог знает, кем они станут, Олег! Представляю себе, как вам трудно среди их обеспеченных и образованных родителей. Они, видимо, чувствуют себя оккупированными. Пришёл завоеватель, стал брать себе ту дань, которую они прежде платили своему владыке. В остальном – живите, как хотите, не поменял ничего. Казалось бы, пустяк. Всего-навсего сменился получатель дани. Но они выпали из своего государственного мира. При «совке», правда, они тоже были в Украине. Она имела герб, флаг и гимн, даже место в ООН. Но это была видимость. Эта видимость их устраивала, и они чувствовали себя хорошо. Пришёл Горбачёв, призвал наполнить форму содержанием. Пусть всё будет, как написано. По-честному! Так, в конце концов, и сделалось. Им бы радоваться, что закончилось враньё, а они возмущаются. Сказать себе: мы расплачиваемся за враньё, в котором охотно участвовали, они не способны. Люди не любят чужаков. А тут чужаком является целое государство, в котором они живут. Понять, что это навсегда и что лучше с этим смириться – выше их сил. Остаётся находить утешение в злобе. Вы заметили, Олег, что они выглядят бодрее других, обычных людей? Во всяком случае, во время своих «пятиминуток ненависти». Ненависть бодрит. Не дай, однако, Бог, чтобы им еще пришлось благодарить Его за свою судьбу.


XS
SM
MD
LG