Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Книжный угол. Кира Аллилуева "Племянница Сталина"


Алексей Кузнецов: Одно сочетание фамилий - Аллилуева-Политковская - может запросто ввести в ступор сегодняшнего читателя. Впрочем, на обложке этих мемуаров дана лишь первая часть фамилии. Кира Павловна Аллилуева-Политковская, автор книги "Племянница Сталина", действительно является племянницей Сталина. Она дочь родной сестры Надежды Аллилуевой. Некоторое время она жила вместе с родителями в кремлевской квартире, девочкой часто общалась с дядей Иосифом, и уже одного этого более чем достаточно, чтобы в который раз привлечь внимание читающей публики к книге с таким названием. Конечно, от таких мемуаров следует в первую очередь ждать рассказа о том, что тиран и сатрап в быту был веселым и добрым дядюшкой. А что еще может увидеть ребенок? Однако в самом начале нашего разговора Кира Павловна рассказал о том, как именно подшучивал над ней дядя. Вслушайтесь, пожалуйста, в эту зловещую шутку вождя.


Кира Павловна, вы в детстве много общались с вашим дядей? У вас сохранились какие-то детские впечатления о нем?



Кира Аллилуева-Политковская: В детстве мы просто вместе жили в одной квартире в Кремле. И у меня, конечно, о нем самые хорошие были воспоминания. Хотя он меня дразнил: "Кирка - в голове дырка". Я ему говорила: "Не буду с вами больше разговаривать". Через минуту я это забывала, а он опять: "Кирка..." Вот у него такой юмор был. Меня поддразнивать - это у него такая манера была, и вообще в жизни, по-видимому.



Алексей Кузнецов: Когда вы писали мемуары, что для вас было самое важное в этой личности - ваши личные отношения с этим человеком или же общественное понимание этой личности?



Кира Аллилуева-Политковская: Вы знаете, мне говорят: "Ты его нигде не ругала". Я говорю: "Но он же мой родственник. Я написала, что я сидела, а без него кто бы меня посадил?" Люди должны сами как-то соображать. Он и маму посадил, он посадил и тетку, сестру свою. Он считал, что что-то мы там наболтали, хотя у нас вообще раньше никогда не было, что дети слушали, что там взрослые говорят. Мы сами были по себе, они сами по себе. Так что, что мы там могли болтать, конечно, это была уже его... Ну, я не знаю, может быть, он уже психически считал, что у него много врагов.



Алексей Кузнецов: Вы сказали, что вы сидели. Это было в какие годы?



Кира Аллилуева-Политковская: Меня посадили с 5 на 6 декабря 1948 года. Ночью пришли, уже мама сидела, брат меня разбудил и говорит: "Кира, по-моему, за тобой пришли". Они вошли и сказали: "Вы будете одеваться при нас". Иначе я могу себя убить или что-то спрятать. Я при них оделась, как могла. Они мне только сказали: "Оденьтесь теплее, потому что зима очень лютая". И на самом деле очень была злая зима. Я оделась. Мне сказали: "Возьмите все теплое. И возьмите 25 рублей". Это тогда такие деньги были, не как теперь. Я взяла 25 рублей, конечно, у меня сердце ушло в пятки в полном смысле слова, и меня куда-то повели. Такая была "эмка", в которой были такие, знаете, уголочками места, а там 5 или 6 человек. И я не видела, кто рядом со мной, и он не видел. А, говорят, на самой машине было написано "Хлеб". Потом уж мы узнали: так везут на Лубянку.



Алексей Кузнецов: Кира Павловна, вам обвинение какое предъявили? Или не было предъявлено обвинение?



Кира Аллилуева-Политковская: Вообще, сначала мне ничего не объявили. Обвинение было - "много болтали" (смеется). Хотя мы рта не открывали, потому что такая была семья, что вообще не было привычки кого-то ругать. Ну вы подумайте, кого мы могли ругать, так уж, по-человечески? Почему мы его должны были ругать? "Много болтали" - значит, мы не его ругали, а вот болтали. А что мы могли болтать, когда мы и анекдоты никогда не рассказывали, не принято как-то было. Папа был военный, строгий, очень добрый, но строгий в смысле своих чувств. Потом, папа ведь и умер очень рано, его отравили, а сказали, что это мама отравила, и ее посадили. Понимаете, как они все делали-то здорово, постепенно. А меня - что я болтала много.



Алексей Кузнецов: Сколько вам присудили?



Кира Аллилуева-Политковская: Я 5 лет была в ссылке и полгода я была в Лефортове.



Алексей Кузнецов: А после смерти Сталина выпустили?



Кира Аллилуева-Политковская: А после ссылки меня никуда не пускали в дом правительства, потому что это считался такое особое место. И я жила в Шуе, приезжала сюда, у меня была тут тетя. Но я и не лезла никуда, я же понимала.



Алексей Кузнецов: Скажите, пожалуйста, а ваше отношение к Сталину менялось?



Кира Аллилуева-Политковская: Когда я была в ссылке и он умер, я очень плакала, я скажу откровенно. Я даже нисколько не торжествовала, что он умер, нет. Видно, психика такая. Мне казалось, что, может быть, кто-то сказал, наговорил. Потому что когда уже меня спрашивали в НКВД, я говорю: "Скажите, пожалуйста, а все-таки кто меня предал?" - "А вот у вас такая была подруга, с которой вы очень дружили..." И, оказывается, она была "стукачка", как-то так. И что я сделала? Я пошла к ней, а она была из Казахстана, у нее ничего не было, я ее одевала, давала пальто, потому что у нас было, мы жили за границей пять лет, и конечно, мы были хорошо одеты. И когда мы сюда приехали, я ужасно стеснялась, что я очень хорошо одета. И я ей говорю: "А что же ты на меня наговорила?" А она говорит: "А меня вызвал к себе Берия и сказал: "Будешь за этой женщиной следить"..." Я говорю: "Ну и что, много наследила?" Да, такая была жизнь, что людей заставляли вот так. А она такая была, что видела, что я сижу, и ей, наверное, неохота было сидеть.



Алексей Кузнецов: Часто бывает так, что близкие люди, близкие родственники людей такого калибра, такого масштаба, как Сталин, у них разделяется ощущение от человека. Известно, что диктатор, известны разнообразные исторические факты, лагеря, тюрьмы и так далее, но отношение людей к этому человеку остается все равно, скажем так, родственное. Вам знакомо это чувство?



Кира Аллилуева-Политковская: Конечно. Потому что я его знала с самого детства, и поэтому я на него уже смотрела, как на близкого человека. Ну, а потом со мной что-то случилось, потому что Надежда Сергеевна так трагически умерла, и все время говорили, что он ее убил. Он ее не убивал, потому что грузины, они вообще женщин... они считают: как это он женщину убьет, да что он, пачкаться будет? Люди даже не понимают, каждая раса сама по себе воспринимает, а у них это не принято - что это он на бабу будет руку поднимать, что, он до этого унизится? Неправда, ничего он ее не убил, а просто получилось так. Она кого-то там приревновала, потом у нее головные боли были, у нее были ужасные мигрени, такая болезнь была, потому что слабые были нервы, вечно у нее болит голова, вечно подозрительная. Она вот так и застрелилась, как вы знаете, папиным как раз оружием. "Нашел, что привезти", - сказал Сталин папе. Когда папа уезжал в Лондон, мама и жена Молотова Полина Семеновна - они дружили, и папа говорит: "А что вам привезти из Лондона?" И они говорят: "Маленькие револьверчики, потому что мы живем в Кремле, там далеко от часовых, они там сторожат, а тут..." Ну, бабы, знаете, так сказали, а он взял и привез. И вот Сталин его все время корил, что она этим... А мы даже не знали, что там вообще что-то есть, в этом револьвере. Значит, она где-то нашла. Наверное, не с пулями он купил-то все-таки.



Алексей Кузнецов: Беседовать с племянницей Сталина Кирой Аллилуевой можно бесконечно. Голос Киры Павловны, которая успела поработать и в Малом театре, и на еще советском центральном телевидении, порой просто завораживает, независимо от темы ее рассказа. Вот только постоянно мучает мысль: не во сне ли все это? Да, конечно, дядя Иосиф был именно таким, каким сохранила его в памяти та самая девочка Кира. Но мы-то знаем, что он был и совсем иным - деспотичным и страшным человеком, наводившим ужас едва ли не на весь мир. Вот интересно, какие сны видит Кира Аллилуева? И не оказываются ли они чем-то вроде легенарных для советских школьников снов. Третий, четвертый, пятый сон Веры... то есть Киры Павловны.


XS
SM
MD
LG