Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Петр Вайль: «Андрей Битов – в нужное время в нужном месте»


Андрей Битов, которому исполняется семьдесят, почти тридцать лет назад поздравил меня с 27-летием. Он об этом не знал и сейчас не знает, но я-то помню.


Я тогда работал в рижской газете «Советская молодежь» – либеральной, насколько это было возможно в те времена. И написал рецензию на битовскую книгу «Семь путешествий». Важная была для меня книга, и не только для меня – сильное впечатление производила на тогдашний читающий народ битовская путевая проза. Она учила смотреть и видеть, понимать и рассказывать, извлекать уроки из чужих обычаев и укладов. «Уроки Армении», скажем, местами читались как прозаическая лирика: немного в ней было реалий и деталей, но было умение погружаться в иной мир, перенимать, восхищаться – спокойно, вдумчиво.


Помимо этого, меня вдруг поразило вычитанное из книги простое соображение, как я теперь знаю, характерное для Битова, увлекающегося всякой астрологией, нумерологией и особенно датами рождения выдающихся людей. Битов писал в очерке «Путешествие к другу детства»: «Помнишь, как тебе исполнилось семнадцать... Дальше? Пошло, поехало! Оглянулся – двадцать. Оглянулся – двадцать семь. Лермонтовский рубеж». Я опешил: какие человек себе ставит маяки. Причем с ощущением достоинства: «Лермонтовский рубеж. И оказывается – что-то уже сделано».


Прочел я это как раз накануне своего 27-летия. Абсолютно ничего не сделано! Шаром покати. Испытывая неприязнь к любому виду трудовой деятельности, включая сочинительство, устойчиво интересуясь только досугом, кажется, впервые задумался. Примерно об этом написал, обсуждая битовскую книгу. Рецензия под заглавием «Сколько это – 27 лет?» была опубликована 29 сентября 1976 года – точно в мой день рождения. Спасибо, Андрей!


С тех пор прочитано много битовского, мы давно знакомы, почтение нарастает. Битов – умный. Мало писателей, о которых это скажешь. Одаренных – намного больше. А вот чтобы талант и ум вместе – редкость. В русской традиции принято почитать некую бесшабашную неряшливость в мыслях: мол, нечто снизошло. Не зря Битов так увлеченно и последовательно занимается пушкинистикой: Пушкин у нас самый умный, это в каждой его записке сквозит. Вот что, к примеру, Битов у Пушкина вычитывает: «Сейчас я думаю, что самое страшное произведение в мировой литературе – это «Сказка о рыбаке и рыбке»... Мир будет праздновать столетие открытия теории относительности. «Сказка о рыбаке и рыбке» – это теория относительности, открытая Пушкиным. Три предложения перемены судьбы, три прокола – и все, дело закончено».


А какая блестящая битовская идея заполнить пустующий 1802 год русской словесности. Вокруг – и до, и после – сплошь рождения гениев, а в 1802-м – нету. Битов додумался: Дюма! Тот, кого так не хватало нашей литературе: развлекательное чтиво высокого класса. Вот показательный Битов: и глубоко, и тонко, и смешно. Тут и ум, и остроумие – опять-таки из какой-то той эпохи.


Дивная творческая продуктивность и щедрость Битова позволяет ему часто бросать мысли, с каждой из которых другой носился бы всю жизнь. Скажем, такая фантазия на чаадаевскую тему: «Россия – преждевременная страна. Все свое пространство, как и многое другое, она нахватала впрок, чтобы вырваться из времени. И Пушкин был преждевременным, потому что после него пришлось отступать назад. И Петр, и Петербург, и Ленин, как к нему ни относись, были преждевременными... Все оказалось заготовкой для чего-то. У России до сих пор нет своего времени».


К счастью, русский писатель с европейской дисциплиной мысли, Андрей Битов пришелся точно в нужное время в нужном месте.


Показать комментарии

XS
SM
MD
LG