Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

День независимости России: как воспринимают свою родину россияне


Программу ведет Андрей Шарый. Принимает участие сотрудник Левада-центра Алексей Левинсон.



Андрей Шарый : Сегодня 12 июня – это День России. 12 июня 1990 года, 17 лет назад, была принята Декларация о государственном суверенитете Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. А четыре года спустя указом тогдашнего президента Бориса Ельцина день 12 июня был объявлен государственным праздником. В начале он назывался День независимости России, а потом стал просто Днем России. По мнению социологов, смена названия стала причиной путаницы. И сейчас, по данным опросов Левада-центра, одного из крупнейших независимых социологических центров в России, большинство граждан страны не знают, какой именно праздник нужно отмечать 12 июня. Так или иначе, День России дает возможность поговорить о том, как через полтора десятка лет, после образования новой России, воспринимают себя ее граждане. Что вкладывают они в понятие родины и патриотизма. Об этом моя беседа с известным московским социологом, сотрудником Левада-центра Алексеем Левинсоном.



Алексей Левинсон : Придется говорить о двух видах отношений. Один вид – это то, что реализуется в делах. Здесь тенденции, которые связаны с тем, что наша страна, как, в общем-то, и весь мир движется от архаического общества к современному – от деревенского к городскому. При этом движении уходят на второй план такие вещи, которые назывались словами «беззаветное служение», «бескорыстное служение». Это ценности, но ценности не вечные, а ценности, связанные с определенным состоянием общества. Армия переходит на контракт. Люди будут отдавать свою жизнь, но им обязательно надо при этом платить деньги – деньги большие и хорошие. Если им не платить, если это нищенская армия, такая армия плохо может защитить свою родину. И тут не виноваты отдельные люди, так работают системы в архаическом и в современном обществе. Тоже самое касается труда. Многие из нас воспитаны на книгах про Павла Корчагина. Все сейчас знают, что для того, чтобы люди работали хорошо, нужно как следует платить, создавать хороши условия труда и так далее. Эти изменения применны при таком пути развития, которым идет наша страна.


Теперь есть вторая сторона вопроса – это там, где не дела, а слова. Слова, которым учат в школе. Эти слова касаются родины, отечества, этих так называемых высоких понятий. С ними тенденция совсем другая. На протяжении длительного периода, занявшего примерно 15 лет, в нашем обществе существовало фактически такое негласное табу на эти слова. Их произносить решались только начальники и только по праздникам вроде того, который сегодня. А рядовые люди в ответ не говорили ничего. Для очень многих потерялась ясность – а что такое наша родина? Где она? Возникли проблемы идентичности. Целое поколение выросло при такой неясности. Но это время прошло.


Последние несколько лет, прежде всего, это за то, что можно назвать второй период путинского правления, не в связи с действиями президента Путина, а в связи со сложными процессами развития самой страны, эта немота прошла. Очень многие люди ясно ощутили себя россиянами, стали говорить об этом с гордостью.



Андрей Шарый : А что такое сейчас «гордость за Россию»? Есть ли какая-то система понятий, которая олицетворяет эту гордость?



Алексей Левинсон : Символы приняты. Тут важно, что точка зрения, которая в народе, очень близка к тому, что существует на уровне официальном. Это не часто так бывает, но это такие периоды, которые можно назвать периодами национального одушевления или подъема. У нас это надо называть таким восстановлением национальных чувств. Самым главным символом России является сама Россия в смысле своей территории, земли. Это очень важно. Не у всех народов идентичность строится на отождествлении именно с территорией. У многих это с языком или с народом, с богом. А здесь это связано именно с территорией. Поэтому россияне чрезвычайно, я бы сказал, трепетно и болезненно относятся ко всему, что касается возможного нарушения границ. Скажем, вопрос о том – а не отдать ли крошечные островочки на Дальнем Востоке Японии? Нет, говорят россияне совершенно единодушно сегодня. Хотя они же говорили – почему бы их не отдать?! – 15 лет назад.



Андрей Шарый : А почему именно такая особенность коллективного национального сознания? Это народ-завоеватель такой что ли? Поэтому?



Алексей Левинсон : Россияне стремятся обозначить свою территориальную очерченность, определенность, таким способом, обозначая свои границы как границы некими чужими, с враждебным окружением. Поэтом мы сейчас, к моменту, когда у нас, казалось бы, могли установиться самые дружественные и взаимовыгодные отношения с нашим окружением, мы сейчас обнаруживаем себя почти по всему периметру нашей страны, окруженными странами, к которым относимся очень подозрительно, если не сказать резче – враждебно. Это помогает чувствовать себя внутри этой осажденной крепости более консолидированными. Желание чувствовать себя едиными связано с тем, что мы как общество очень интенсивно разделяемся. Внутри общества проходит все больше и больше разных границ.


Та граница, о которой говорят чаще всего, между богатыми и бедными далеко не самая главная. Люди делятся на множество профессий, видов занятий. Гораздо более дробное разделение на образе жизни сейчас у людей. Старые представления, что мы все живем и работаем на одном заводе, все живем одинаково – этого больше нет. Это разделение очень трудно для национального сознания. Оно прошло очень быстро – на протяжении жизни одного поколения. Требуются компенсирующие символические механизмы. Мы все-таки одна семья. Мы все-таки все едины. Но едины хотя бы тем, что у нас есть такие общие наши враги.



Андрей Шарый : Этот процесс как-то связан с ростом русского национализма? Здесь как-то соприкасаются эти проблемы?



Алексей Левинсон : Да, но, собственно, я только сказал о тех причинах. А следствием является утверждение себя, что я именно этой национальности. Моя национальность, безусловно, лучше, выше, священнее, чем другие. Есть чужие. Нужно обязательно обозначить свои отношения с ними, как с чужими. Это делается зачастую при помощи средств насилия. Все вместе это называется национализмом. В такой форме одновременно и болеет, и выздоравливает национальное тело России. Тут очень сложный переход из архаического состояния в более современное, осложненное тем, что из состояния первого народа империи россияне переходят в состояние просто народа. Это никому не давалось легко. И нам не дается легко тоже.


XS
SM
MD
LG