Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Почему образ героини Натальи Варлей Ниночки в "Кавказской пленнице" стал одним из символов советской "оттепели"


Программу ведет Андрей Шарый. Принимает участие историк кино Ян Левченко.



Андрей Шарый : Сегодня, 22 июня, исполнилось 60 лет актрисе Наталье Варлей. В кино она сыграла около 30 ролей. Однако лучшая и главная роль Ниночки в комедии Леонида Гайдая «Кавказская пленница», вышедшая на экраны весной 1967 года. Об образе героини Натальи Варлей и феномене «Кавказской пленницы» я беседовал с историком кино, экспертом компании «Другое кино» Яном Левченко.



Ян Левченко : Главное в 60-е годы – это даже не пресловутая красота, стандарты которой могли прийти в советское кино, и пришли-таки, в лице Светланы Светличной, из голливудских фильмов, да и не только в ее лице. Наталья Варлей, в первую очередь, это, конечно, чувство огромной, совершенно несвойственной до этого советским кинодивам раскрепощенности, стремление быть похожей, совпадать, как бы идентифицироваться с той частью аудитории, за которой будущее.


Появление на экране «Кавказской пленницы» совпадает с очень важным периодом в истории советской культуры с тем, что это излет «оттепели». Потому что через год наступит Пражская весна и ее тяжелые последствия. Это будет такой символический Рубикон. Наталья Варлей в данном случае – это некий такой символ, который и тогда оказался очень важным и даже ретроспективно оказывается все важнее для тех людей, которые тогда были молоды. Свобода здесь самое главное, именно чувство внутренней свободы.



Андрей Шарый : Откуда берется это ощущение свежести, свободы и устремленности в будущее? Это заслуга режиссера, сценариста, концепции, актеров? В чем секрет этого фильма? Почему все так совпало?



Ян Левченко : Вы знаете, вы сказали совершенно справедливое последнее слово – это слово «совпало». Я, вообще, не думаю, что это кем-то было просчитано. Потому что гениальные фильмы, гениальные народные фильмы, к числу которых, безусловно, относится «Кавказская пленница», не могут быть просчитаны. Даже если им занимается команда, которая не делает ошибок, мы почувствуем, что этот фильм просчитанный, и все равно мы поймем, что это «Пираты Карибского моря», которые, скажем, должны были собрать определенное количество денег в прокате. И они это сделают. Гения над этим не витает такого, которого нельзя схватить за хвост. Вот здесь как раз тот самый случай.


Фактор времени, фактор истории то, что, собственно, люди уже успели привыкнуть к этому времени, к тому, к чему их научила «оттепель». Чувство свободы, чувство реальности, приближения к реальности, чувство, что жизнью можно управлять самостоятельно стало постепенно привычным. И тем более драматичным и травматичным оказались все последующие события. Появление на экране вот такой героини, в частности, вот этого дуэта с Демьяненко, с Шуриком, это сочетание такого откровенного комизма, причем, абсолютно бессмысленного, и, с другой стороны, такого вот, я бы сказал, моделирующе свободного поведения, образцово свободного поведения, ему хочется подражать, вот оно сыграло такую роль.



Андрей Шарый : Вот 60-е годы - это время торжества в Европе эксцентричной комедии. В какой степени фильмы Гайдая, в частности, «Кавказская пленница» заимствованная продукция? Насколько она плывет в контексте мировых кинопроцессов 60-х годов? Насколько это уникальный товар, уникальный продукт советской массовой культуры?



Ян Левченко : Не стоит преувеличивать степень вовлеченности фильмов Гайдая в общеевропейский процесс. Как в случае с такими фильмами, как «Берегись автомобиля» Рязанова, который имеет прямые цитаты из французской новой волны, здесь, я не думаю, что эти цитаты присутствуют в таком как бы прямом непосредственном виде. Это, мне кажется, некое свойство времени. Возникла некая конвергенция, что-то такое было разлито в воздухе, из-за чего фильмы во многом оказываются похожи. С другой стороны, если уж и сравнивать «Кавказскую пленницу», то скорее она близка по качеству своих шуток, как мне кажется, к таким достаточно маргинальным, хотя и вместе с тем остающимися интересными работами, как комедии Жака Тати. А это, в общем, не самый массовый, как ни странно, продукт. Нам они известны, как такие культовые, но культовые, это не значит кассовые. Вот они близки. Это такой мягкий и ни к чему не обязывающий юмор, и во многом юмор лингвистический. Потому что шутки, которые присутствуют в фильмах Гайдая, они часто строятся именно на лингвистическом юморе. Потому что гэги в американском духе как бы в меньшей степени применяются в советской комедии просто по идеологическим причинам, но, в первую очередь, конечно, из-за культурной традиции. Поэтому все эти «Киргуду», или «Машина зверь, слушай!», или «Птичку жалко», все эти обороты не случайно стали народными оборотами, потому что, в первую очередь, запоминается лингвистическая сторона. Это то, что отличает гайдаевские эксцентрические по сути своей комедии от эксцентрической комедии положения, от ситкома, который как бы в 60-е годы главенствует за рубежом.



Андрей Шарый : Герои Гайдая в «Кавказской пленнице», да и в других фильмах, позволяют себе довольно рискованные, как кажется, по крайней мере, по меркам если не 60-х, то 70-х – начала 80-х годов, шутки и политического, и социального свойства. Иногда это прочитывается как политическая фронда. Была ли, на ваш взгляд, эта фронда намерением съемочной группы? Или речь идет просто об этой атмосфере свободы конца 60-х годов, излета «оттепели», о чем вы говорили, которая просто делала органичным включение такого рода юмора?



Ян Левченко : Какого-то сознательного фрондирования в этих фильмах нет. Если бы оно там присутствовало, если бы там был политические подтекст, то эти фильмы интуитивно не были бы приняты таким большим количеством людей. Почему? Потому что фронда как таковая это все-таки удел интеллектуалов – профессиональных гуманитариев или, по крайней мере, отношение к какой-то интеллектуальной рефлексии. Если это и прочитывается как политическое высказывание, то в том-то и его ценность, в том-то его и, я бы сказал, такой провоцирующий смысл, что не очень понятно, что за этим, на самом деле, стоит. Фактический смысл не обнажается, а мерцает. И вот из-за этого мерцания возникает некоторая интрига. А когда неполная ясность, значит, нам интересно.


XS
SM
MD
LG