Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Борис Кагарлицкий об антиимпериалистическом левом фронте и фигуре Уго Чавеса


Программу ведет Андрей Шарый. Принимает участие директор Института проблем глобализации Борис Кагарлицкий.



Андрей Шарый: Президента Венесуэлы считают одним из политиков, претендующих на лидерство в так называемом антиимпериалистическом левом фронте, идеологические контуры которого Уго Чавес набрасывает во многих своих выступлениях. Возможно ли создание такого фронта в реальности, какие цели преследует Чавес своим очередным визитом в Москву и Минск? На эти темы я беседовал с московским теоретиком нового левого движения, директором Института проблем глобализации Борисом Кагарлицким. Мы говорили в контексте запланированной на конец этой недели встречи Владимира Путина и Джорджа Буша в США.



Борис Кагарлицкий: Это страна, которая просто не имеет большой внешнеполитической традиции. То есть вся венесуэльская внешняя политика на протяжении всей истории страны, по существу, ограничивалась вопросами региональными. В этом плане, действительно, шаги, которые Чавес предпринимает в Латинской Америке, на порядок более эффективны, чем шаги, которые он предпринимает в глобальном масштабе.



Андрей Шарый: Как вы считаете, в Вашингтоне будут придумывать какую-то специальную контригру против этого намечающегося союза Венесуэлы и России или предпочтут сделать вид, что ничего такого нет.



Борис Кагарлицкий: Ну, пока что, на самом деле, союза никакого нет, и это прекрасно понимают и в Вашингтоне, и в Москве, и в Каракасе. Так что специальной контригры, я думаю, не будет. Но, вообще-то, очень интересно понять, что же, собственно, может противопоставить Буш нынешнему положению дел в России. Потому что в Вашингтоне явно недовольны тем, как развиваются дела в Москве, в Москве недовольны положением дел в Восточной и Центральной Европе и политикой, которую там проводит Вашингтон, и обе стороны, на самом деле, ищут компромисс, обе стороны хотят договориться. А вот как они смогут договориться – для меня, например, это загадка.



Андрей Шарый: Давайте вернемся к фигуре Чавеса. Похоже, что одна из целей его многочисленных поездок по странам Латинской Америки прежде всего и в другие страны – это попытка организовать нечто вроде идеологического нового левого фронта. Вы согласны с тем, что такие попытки предпринимаются? И если да, то есть ли перспективы у такой политики?



Борис Кагарлицкий: Безусловно, Чавес прекрасно понимает, что будущее венесуэльского процесса зависит от того, насколько этот процесс станет интернациональным и насколько он получит поддержку за пределами страны. Потому что на сегодняшний день он в Венесуэле популярен, на сегодняшний день проводимая им политика пользуется достаточным успехом в самых разных сферах жизни. Но надо прекрасно понимать, что цены на нефть могут измениться, соответственно, ресурсная база его политики может резко сузиться. Да и вообще, подобного рода революционные процессы, они выживают или не выживают в зависимости от того, как складываются международные обстоятельства. Поэтому, конечно, Чавес стремится к созданию определенного фонда солидарности, но я не думаю, что у него есть готовый проект. Во всяком случае, на сегодняшний день нет чего-либо, что можно было бы сформулировать как некий чавистский интернационал или какой-то проект новой международной левой организации и даже просто тенденции. Скорее это стремление наладить связи, наладить контакты всюду, где есть такая возможность.



Андрей Шарый: Таких возможностей много. Если мы предположим, что этот левый фронт каким-то образом будет, хотя бы на идеологическом, не на организационном уровне, закрепляться и институциализироваться, кто может быть его бойцами?



Борис Кагарлицкий: Скажем, в самой Венесуэле политическая база для революции очень широкая, и тут можно находить силы от левой социал-демократии до троцкистов, от коммунистов более-менее традиционного толка до новых левых. То есть, по большому счету, речь идет о весьма широкой и пестрой коалиции. Хотя как раз именно это и делает венесуэльскую революцию привлекательной, потому что в других революционных процессах мы довольно быстро, на достаточно раннем этапе видели принудительную консолидацию, когда всех более-менее успешно строили в единые ряды. В Венесуэле все-таки этого не происходит. Более того, там, где предпринимаются подобного рода попытки, в том числе людьми из окружения Чавеса, это наталкивается на достаточно серьезное сопротивление опять-таки внутри самого чавистского движения. И пока что это не проходит. Поэтому, соответственно, и в международном плане, по всей видимости, Чавес может рассчитывать на весьма широкий и пестрый фронт.



Андрей Шарый: А вам, как теоретику нового левого движения и исследователю этого движения, чем-то привлекательна фигура Чавеса?



Борис Кагарлицкий: Фигура Чавеса мне лично крайне интересна несколькими обстоятельствами. Во-первых, все-таки, конечно, это политик не из левого спектра. То есть ведь он постепенно радикализировался, первоначально это был вполне типичный латиноамериканский популист, который постепенно, в процессе развития своей политической деятельности, в процессе политической борьбы начал менять и радикализировать свои взгляды. И в этом смысле Чавес – это своего рода медиум. Он очень хорошо отражает общие тенденции, отражает то, что происходит в сознании участников движения. С другой стороны, все-таки надо понимать, что венесуэльская революция при всех ее ограничениях на сегодняшний день достаточно успешна именно в демократическом плане. То есть продолжают действовать оппозиционные партии, продолжают действовать оппозиционные неправительственные организации, большая часть печатной прессы опять-таки принадлежит оппозиции. Иными словами, венесуэльская революция все-таки развивается в условиях свободы мнений, свободы дискуссий, и это, в общем-то, огромное историческое достижение. Об этом много и часто говорили, начиная еще со времен советской революции, но почему-то раньше это не получалось. В данном случае мы имеем шанс увидеть революцию, которая развивается и уважает свободу мнений, свободу дискуссий и так далее.



Андрей Шарый: А вам понятно, почему такой оголтелый антиамериканизм стал одной из основных частей идеологии этой революции?



Борис Кагарлицкий: Вы знаете, во-первых, я бы не сказал, что он такой уж оголтелый. Тут речь идет скорее об обще латиноамериканской риторике, которая, кстати говоря, как раз является не специфически левой. То есть здесь мы видим тенденции, которые характерны не только для радикалов Латинской Америки, но даже и для массового сознания. Поэтому Чавес в очередной раз именно отражает общие настроения народа, причем, подчеркиваю, не только венесуэльского. То же самое вы можете найти и в Мексике, и в Колумбии даже, которая считается более-менее правой, и в Аргентине. Это часть местной латиноамериканской культуры.



Андрей Шарый: Есть какое-то теоретическое наследие Чавеса как идеолога революции? Или он политик-практика и его работа, выступления – это не предмет для научного исследования?



Борис Кагарлицкий: Выступления политического лидера всегда являются предметом для научного исследования. Другое дело – в какой мере Чавес является теоретиком. Мне как раз кажется, что его замечательное достоинство – то, что он не пытается стать теоретиком. Да, он говорит на какие-то теоретические вопросы, но это же все-таки не первый секретарь ЦК КПСС, которому полагается по должности быть теоретиком, мыслителем, даже если он вообще мыслить не умеет. Речь идет о человеке, который действительно пытается разбираться в том, что происходит, делится своими мыслями, иногда интересными, иногда довольно странными. Но, конечно, он не теоретик, он прежде всего практик.


XS
SM
MD
LG