Ссылки для упрощенного доступа

logo-print
Сюжеты

Евгений Бунимович: «О настоящем патриотизме не следует талдычить на уроках»


Особое российское прочтение истории естественно, считает Евгений Бунимович. Но здесь нужно опираться на национальный консенсус, а не спущенные сверху директивы

Особое российское прочтение истории естественно, считает Евгений Бунимович. Но здесь нужно опираться на национальный консенсус, а не спущенные сверху директивы

Депутату Московской городской Думы, школьному педагогу Евгению Бунимовичу не нравится термин «патриотическое воспитание детей и подростков». Патриотизм прививает не школа, а общество, жизнь за окном, убежден Бунимович; насильственными организованными мероприятиями патриотов не воспитаешь. Отчасти патриотическое воспитание в школе, считает педагог, - это поле конфликта между сообществом учителей и сообществом военных:
- Школьная работа по патриотическому воспитанию, мне кажется, идет в том же русле и в той же довольно прямолинейной стилистике, в какой она шла и в Советском Союзе. Царит представление о том, что если ты часто и прямо говоришь «Слава КПСС!» или любые другие слова, то все так и думают. Обычно такие мифы разрушаются во время путчей и революций - вдруг становится понятно, что все-таки не о том думали.


- Что такое патриотизм вообще, как в принципе должно происходить воспитание? Это вопрос любви к родине, вопрос уважения. Это не воспитание, а просто жизнь в атмосфере малой родины, ощущение того, что это место, где ты пришел в эту жизнь. Уважение к родине вызывается не на уроке, а всем тем, что происходит вокруг - что сообщается по телевизору, по радио, друг другу, что говорят родители на кухне. Это все и есть воспитание.


- Что бы вы сейчас изменили в патриотическом воспитании школьников?


- Во-первых, я бы изменил название. Я всю жизнь работаю с подростками и прекрасно знаю, что они абсолютно отрицательно реагируют на прямые посылы. Если придешь и скажешь им, что мы будем заниматься патриотическим воспитанием, то что бы самое гениальное ты ни придумал после этого - это уже убитая вещь, никто тебя слушать уже не будет. Это должно быть очень подспудно, очень тонко, очень непрямо.


- Сейчас много говорят о «российском понимании истории», - особенно после встречи Владимира Путина с учителями средних школ. Да и вообще вокруг новых школьных учебников по истории складывается напряженная общественная атмосфера. Как вы к этому относитесь?


- Грустно было смотреть на эту встречу президента с учителями истории. Президент работал, как методист районо. А это не дело президента какого бы то ни было.


- Теперь о российском прочтении истории. Я думаю, это возможный вариант. Не существует единой истории. Совершенно понятно, что Америка воспринимает ее так, Франция иначе, а Китай как-то по- третьему. Поэтому то, что в России будет российский взгляд на историю – не удивительно. Другое дело, что этот взгляд формируется не в процессе написания учебника. Сначала в обществе создается консенсус по отношению к ключевым моментам национальной истории. Это не значит, что все обо всем думают одинаково, но, по крайней мере, нет такой остроты. Пойти от обратного - это идея молодого учителя, который считает, что вот он вышел к доске и все, что рассказал, дети тут же запомнили. Разочарование происходит после первой же контрольной. У государства тоже произойдет разочарование, но у него свои контрольные.


- Как вы относитесь к восстановлению курса начальной военной подготовки и к политической (или патриотической, как угодно) составляющей этого предмета?


- Это предмет борьбы двух сообществ - образовательного и военного. Образовательное сообщество добилось того, что в нашем законодательстве об образовании в свое время было написано: НВП проходит только факультативно и только по желанию родителей и детей. Есть ребята, которых военное дело очень интересует. Например, в Москве в кадетские корпуса очень большой конкурс, прямо как на актерское отделение. Желание быть профессиональным военным совершенно понятно. Что же касается военного лобби, то в законе, который приняли в Госдуме, было написано об обязательном изучении начальной военной подготовки. Если военные не всегда умеют побеждать в войнах, то в своем-то собственном отечестве они умеют задавить. Таким образом, военное дело по закону стало обязательным.


- То, что сейчас переживает Россия (нынешнее понимание патриотизма, споры вокруг школьной программы) - это естественный этап в ее истории, или здесь что-то не так?


- Это и естественный период, и что-то здесь не так. Естественный период, потому что, действительно, после крушения советской империи... Я не знаю, какая империя мирное крушение переносила безболезненно и какой есть опыт того, что делать дальше. Поиск того, на что опираться (а надо же опираться на что-то позитивное в жизни, не так просто обучать детей на сплошном негативе) привел к какому-то экстриму. К желанию сказать, что все было замечательно, многое было не так плохо, как кажется. Сам-то процесс естественный, но проблема России в том, что у нас всегда все зашкаливает. Я хочу напомнить, что Интернационал, например, сочинен по-французски, «Манифест Коммунистической партии» написан по-немецки, но только в России решили все это воплотить в реальности. Вот это и есть самое опасное.


- Если бы я был учеником и задал вам вопрос за минуту до звонка: что такое российский патриотизм?


- Я бы ответил, что их два: есть казарменный патриотизм, а есть естественное чувство любви к родине, которое не требует постоянного талдычения на уроках.


Показать комментарии

XS
SM
MD
LG