Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Трещины в логике. Книга для учителя по новейшей истории России


А. В. Филиппов «Новейшая история России, 1945—2006 гг.», «Просвещение», М. 2007 год

А. В. Филиппов «Новейшая история России, 1945—2006 гг.», «Просвещение», М. 2007 год

Книга Александра Филиппова «Новейшая история России, 1945—2006 гг.», выпущенная издательством «Просвещение», знакомит учителей истории с современными подходами освещения важнейших вопросов и трактовками основополагающих сюжетов новейшей истории России.


Еще в позапрошлом веке умные люди предостерегали от изучения в школе слишком современной истории, в результате чего получается «…панегирик нынешнему императору и производит, конечно, совершенно противное действие. Молодые люди по свойственному им духу противоречия относятся к этому преподаванию критически… теряют к учителям и доверие, и уважение». И если знакомство с книгой Александра Вячеславовича Филиппова начать с последней главы «Суверенная демократия», то науки здесь, конечно, немного. И проблема даже не в «панегириках императору», в них-то как раз присутствует, если не научный анализ, то здравый смысл: похвалить есть за что, большинство граждан тоже так думает, и они правы. Но возьмем параграф про искусство. Ну, что, по-вашему, случилось самое важное в драматическом театре с начала 1990-х годов? Загибаю пальцы, всего их понадобится два. Один спектакль табаковского МХАТа — действительно хороший, но без упоминания режиссера, как будто его сам Табаков поставил. Второе достижение: «появились новые формы общения со зрителем… в театральных постановках стали широко использоваться приемы документального жанра… в этой технике ставит, например, московский Театр.doc» (473). То есть, в историю вошли не Петр Фоменко и Кама Гинкас, а полусамодеятельные, якобы «новые формы», вообще-то описанные еще в «Истории советского театра» 1933 года издания (см. т. 1, с. 237, 262 и др.) Но вашим театральным коллегам еще повезло, потому что изобразительное искусство «суверенной демократии» представляют гг. «О. Кулик, А. Осмоловский» (473). Читаем дальше. «Наследие русской философской мысли <…>, глубоко созвучной современным духовным исканиям» в лице неизбежных, как реклама банковских кредитов, И.А. Ильина с В.В. Розановым (478) соседствует с «постмодернизмом», который, видите ли, оказался «в центре художественных поисков 90-х гг.», при этом названо только одно конкретное произведение — «Москва—Петушки», написанное вообще-то в 1970 году (474). Еще бедным учителям предложено усвоить, что в середине 1990-х «потребность в общественном идеале была поставлена под сомнение, культура перестала формировать публичное пространство» (469). Вы понимаете, что сие означает? Разве у лакея Яши не было «общественного идеала»? Был, и куда более четкий, чем у других героев чеховской пьесы. И когда «актуальный художник» демонстрирует окружающим свои гениталии, а потом предлагает заглянуть корове под хвост и там увидеть Россию — конечно, это идеология. Причем в чистом виде: ничего, кроме идеологии, здесь нет.


Тут можно было бы поставить точку и рекомендовать автору, прежде чем наставлять учителей, навести порядок в собственной голове: либо патриотизм и «пути христианской жизни» — либо «Театр.doc» и «биеннале современного искусства». Но. Во-первых, в таком духе написаны главы о современной культуре почти во всех пособиях, с которыми мне довелось знакомиться. Вместо «художника Кулика» может быть эстрадная попсня, но это не принципиально. Таким образом, проблема не в конкретном авторе, а в коллективном заказчике. Правящий класс никак не определится с духовными ценностями.


Об этом, конечно, ни слова, само понятие «класс», у нас теперь под запретом. Соответственно, вопрос о социальной структуре либо обходится, либо решен таким экзотическим способом, что формирование номенклатурной бюрократии связывается с хрущевской эпохой (205—207). Брежнев «был поставлен у руля… именно партийной бюрократией» (208). А Сталин — что, кем-то другим? Сталинские «чистки» так же не отменяют бюрократии, как репрессии Ивана Грозного против конкретных бояр не отменили крупного феодального землевладения.


Спотыкаясь о трещины в логике, я, тем не менее, должен признать за книгой и некоторые достоинства. Во-первых, совсем уж кощунственных перлов в ней все-таки нет. Можно взять для сравнений другое пособие по истории России, не просто утвержденное официально, но еще победившее в каких-то конкурсах, и там раздел биографий украшен жизнеописанием гитлеровского прислужника, казненного за военные преступления. Так вот, романтическое жизнеописание этого предателя в 14 раз превосходило по объему биографию Юрия Гагарина. И, вроде бы, общественность не протестовала: чем это таким промывают мозги школьникам? Что за коричневая субстанция? А книга Филиппова почему-то вызывает протесты. Хотя в ней нет никакой реабилитации Сталина: последние годы его правления — чистый триллер. Да, в финале соответствующей главы приведены Фонда «Общественное мнение»: 47% сегодня оценивают Сталина положительно (93). Можно как угодно относиться к таким опросам, но общая тенденция, видимо, уловлена правильно. Так ведь это и интересно. И не Филиппов виноват в популярности тирана, а люди, которые так грамотно обличали по всем пропагандистским каналам «тоталитарное прошлое», что добились прямо противоположных результатов.


И эпоха Брежнева в пособии не восхваляется: напротив, именно в тогдашней «стабильности» автор обнаруживает предпосылки последующих бед (217, 225 и др.) Если о ком и говорится с придыханием, так об А.Д. Сахарове (350). При этом распад Советского Союза подан, в соответствии с путинской формулировкой, как «общенациональная трагедия огромного масштаба» (325), а не как долгожданное избавление от «безбожной красной Империи» (в других-то учебниках можно наткнуться и на такое). К счастью, автор наконец-то освободил историю ХХ века от концепции «тоталитаризма».


В описании советского периода, при всем критическом отношении к тогдашним преступлениям и ошибкам, преобладает все-таки исследовательская, аналитическая манера, а не агитпроп в духе «философа И. А. Ильина» (83). Политическую историю автор старается выводить из материальных условий жизни, а не наоборот. Это не всегда удается, но сама попытка заслуживает похвалы.


Таким образом, книга Филиппова хороша настолько, насколько оригинальна, и плоха ровно в той мере, в какой продолжает традицию, сложившуюся где-то в середине 90-х годов.


А рецензенты, которые обнаружили в книге некий новый официальный «авторитарно-героический взгляд на историю» — боюсь, слишком ей польстили. Героизм предполагает все-таки определенную стройность и цельность сознания, а до этого нашим воспитателям еще ой как далеко.


Показать комментарии

XS
SM
MD
LG