Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

К 50-летию со дня смерти драматурга Евгения Шварца


Ирина Лагунина: 15 января исполнилось 50 лет со дня смерти советского писателя и драматурга Евгения Львовича Шварца. За минувшие полвека издано почти все, им написанное, отдельные фразы из его сказок и пьес превратились в крылатые выражения и остаются у всех на слуху. Вместе с тем многое из написанного Шварцем остается непрочитанным и непонятым. Об этом – мой коллега Владимир Тольц и его собеседники.



Владимир Тольц: Судьба творческого наследия Евгения Шварца уникальна. За минувшие полвека основательно позабыты произведения (а то и произведения) многих из тех, кто, по словам Евгения Львовича, назначены быть главными, а фразы и даже диалоги, вылетевшие из пьес и сказок Шварца, точнее из их экранизаций, в России не устают повторять, часто даже и не зная имени их автора. В газетах, в Интернете, в обиходных разговорах, в шутку и всерьез то и дело выскакивает «убить Дракона!», «Меня так учили! - Но почему ты, мерзавец, был первым учеником?!» «Вы арийцы? – Давно!». Или вот теперь – часто повторяемое в блогах с голоса Евгения Леонова и обретшее новое политическое звучание « Ну подумаешь медведь! Все-таки не хорек! » И вместе с тем теперь, когда многократно поставлены в театрах пьесы Шварца, которые ему самому не довелось видеть на сцене, когда они экранизированы, когда изданы дневниково-мемуарные записи Шварца, на мой взгляд, куда более глубокие и блестящие, нежели многие его литературные и кинематографические работы, их ведь мало кто прочел и оценил.


Выросший рядом с Евгением Шварцем известный кинорежиссер Алексей Герман, подаривший нам прекрасные воспоминания о Евгении Львовиче, говорит, что спрашивать его о шварцевских дневниках – последнее дело:



Алексей Герман: Потому что я их не читал.



Владимир Тольц: Алексея Германа можно понять



Алексей Герман: Да что мне, собственно, читать про Шварца, когда в Кормарово у нас была дача, съемная дача Литфонда. И поскольку папа с какого-то времени не мог ее содержать, а Евгений Львович хотел там жить, то на этой папиной даче всегда жил зимой и летом Евгений Львович с Екатериной Ивановной, а меня, как плату, брали на лето они. И там была такая банька, довольно изящно сделанная, не финнами, а уже нами, у финнов была довольно грубая баня, я жил в этой бане у них. Естественно, завтракать, обедать, ужинать. И кроме того, у меня была переэкзаменовка, Евгений Львович со мной занимался математикой, хотя сам знал слабо. Поэтому я просто прожил в этом доме. Я не знаток каких-то боковых моментов, я знаток этого. Что касается до Шварца, то я удивился, разговаривая с одним довольно высокопоставленным и неплохим человеком, но писателем похуже, и он мне сказал: «Что твой папа нашел в этом Шварце? Ну сказки пишет, ну сказочник. Маленький писатель». И таковая точка зрения в большинстве и существовала на Евгения Львовича, я много раз это слышал. Он возник вместе с хрущевской оттепелью, а так это был автор, которого многие очень любили, а большинство считали литературой второго сорта, когда первый сорт был Леонов. Мне совершенно всерьез объясняли, какой замечательный стиль литературный у писателя Леонова, а я как его по долгу службы всего прочел и никакого стиля не обнаружил, обнаружил довольно слабые произведения. Или у Федина, которого я читать не мог.



Владимир Тольц: Леонова и Федина иные уж подзабыли, а многие молодые и не знают вообще, но и изданный через 40 лет после смерти «серьезный» Шварц – чтение непопулярное. Главный редактор журнала «Сеанс» киновед Любовь Аркус говорит мне:



Любовь Аркус: У меня есть опыт. Дело в том, что мы совместно с издательством «Амфора», мое издательство «Сеанс» совместно с издательством «Амфора» учредили в прошлом году серию «Библиотека кинодраматурга», издали в ней 14 книг, еще собираемся издавать много что. Так вот из всех наших книг хуже всего продалась книга именно Шварца, практически не была куплена. Я не думаю, что сегодня он является фактом массовой культуры, нисколько я этого не думаю.



Владимир Тольц: Ну, в массовую культуру Евгений Шварц попал вовсе не своим дневником – одним из лучших, на мой взгляд, мемуарно-дневниковых источников по советской истории середины 20 века, а афористичными фразами из фильмов по его произведениям. А Шварц-прозаик, я считаю, недооценен



Любовь Аркус: Он недооценен именно потому, что он как бы завис между тем, что у нас, к сожалению, особенно в России есть такая оппозиция – высокое искусство и массовая культура. И часть населения, большая часть населения презирает высокое искусство, а часть населения презирает массовую культуру. И когда в нашей стране редчайшие случаи бывают, когда человек соединяет в себе и то, и другое, а Шварц соединяет, то он зависает между. Одни считают, что он слишком умный и слишком заумный, а другие считают, что это попса такая.



Владимир Тольц: О соотношении популярной и малоизвестной частей творческого наследия Евгения Шварца социолог культуры Борис Дубин говорит так:



Борис Дубин: Про Шварца говорил Зощенко, что: «Женя, вы человек порядочный». Это было сказано во времена, когда порядочность не то, что была не в чести, а вообще не было такого понятия. Но одного этого, конечно, мало было бы для создания замечательных дневников, Телефонной книжки, мемуаров потрясающих о Чуковском, о Маршаке, о Житкове, об обереутах. Несомненно, он был человек в чем-то даже жесткий или почти жестокий в своих характеристиках, в частности, про «Белого волка» Чуковского страницы очень сильные и нелицеприятные у него в мемуарах есть. Я думаю, что он искал какую-то другую формулу не трафаретную, не стандартизированную, форму для выражения своего и своих сотоварищей по поколению совершенно удивительного опыта, антропологического эксперимента, перелома и раздробления прежнего человека, а потом из него собирание какого-то другого. Усилия, которые были по осуществлению этого проекта и по сопротивлению этому проекту, он искал какие-то формы не условные, не затасканные, не затертые для воплощения этого опыта. И дневники, и Телефонная книжка, и мемуарные наброски, по-моему, были ходом к этому всему. Сами по себе усилия осмыслить тот антропологический перелом и в некотором смысле катастрофу, которая на протяжении 20 века, первой половины, которую Шварц застал, первая половина века происходили в России, они, я думаю, массовому читателю не просто неинтересны, он вытесняет эти области из своего опыта. Эти вопросы он старается себе и ближним не задавать, слишком они серьезны и далеко поведут. Другое дело, как представляются масовому читателю пьесы, а еще лучше поставленные по пьесам фильмы, да еще с песнями, да еще с мюзиклами, с игрой замечательных актеров и так далее. Вот как будто массовый читатель и зритель это все воспринимает. Я не уверен, что он воспринимает во всей сложности все эти вещи, но какие-то значения несомненно вбирает в себя, главным образом, конечно, как всегда подхватывает такие словесные наклейки, формулы замечательные шварцевские, афоризмы его замечательные. Тем более, когда они озвучиваются с экранов телевизора или с киноэкранов Андреем Мироновым, или Александром Абдуловым, или Людмилой Гурченко, или еще какими-то замечательными отечественными артистами.



Владимир Тольц: Афористичных формул за последние полвека сочинено было немало. Но в чем тут фокус, в чем секрет живучести и популярности именно шварцевских? – Алексей Герман:



Алексей Герман: Один из фокусов – это талант, самый главный фокус. Вчера я вычитал в каком-то журнале, что в Италии начинают забывать Феллини, поэтому человеческая память неблагодарна. Но Шварц необыкновенно талантлив, необыкновенно точен в изображении наших коллизий, нашей истории и не обиден, он не колет никого, он мягко проходится, исключая, наверное, третьего акта финала «Дракона», когда тот говорит: «Я оставлю тебе прожженные души, мертвые души. А впрочем, прощай». И он как-то так мягко показал нам наше уродство: вот я показываю вам ваше уродство.



Владимир Тольц: И все-таки и в сказках своих, наполненных надеждой на «обыкновенное чудо», и в куда более жестких Дневнике и Телефонной книге Шварц показал и показывает одно печальное и, к сожалению, неизменное: «Дракон», с которым бьется Благородство – рыцарь Ланцелот, неистребим. Это шварцевское открытие середины 1930 годов актуально и сегодня. И тут, мне кажется, один из секретов нынешней своеобразной популярности Шварца.



Любовь Аркус: Вот человек, который писал этот дневник, именно человек Евгений Львович Шварц, он как человек – это тот человек, который считал, что Дракон неистребим. А вот человек, который написал «Дракона», он считал, что Дракон неистребим, но и Ланцелот неистребим. Неистребим этот поединок на самом деле.



Владимир Тольц: Так считает киновед Любовь Аркус. И с ней трудно не согласиться.


XS
SM
MD
LG