Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Русский европеец Владимир Ленин



Иван Толстой: Русские европейцы. Сегодня – Владимир Ленин.



Борис Парамонов: Если в ряд русских европейцев поставить Ленина (Владимир Ильич Ульянов, 1870 – 1924), то принципиальных возражений быть вроде бы не должно. Ленин был человек европейской выучки, адепт передовой тогдашней европейской теории (марксизма), обладавший набором психо-характеристик самым что ни на есть европейским: он был человек великой энергии и активности. Уже взяв власть, став диктатором огромной полуазиатской страны, он не уставал повторять, что глубинная задача – вычистить российского Обломова, покончить с обломовщиной в русском человеке – с инерцией, безынициативностью, бесхарактерностью русских как их национальным качеством. Естественная антитеза Обломову – Штольц. Был ли Ленин потребным для России Штольцем – то есть деловым, разворотливым и способным к преуспеянию человеком? Ответ однозначен: категорическое нет, не был. Ленин оказался не строителем, а разрушителем. Коммунисты за 70 лет ничего не построили в России. Они сделали страну складом железа, оказавшегося, в конце концов, никому не нужным. Вместе с окончанием «холодной войны» отпала надобность во всех этих танках и бронетранспортерах, на изготовление которых была ориентирована так называемая тяжелая промышленность – гордость советской индустриализации. И тогда оказалось, что объём товарного производства России – страны огромной даже и вне бывших советских окраин – на уровне Бельгии и Дании (правда, вместе взятых, каковая комбинация еще унизительнее). Россия сейчас та же, что двести лет назад: аграрно-сырьевой придаток передовых стран. Только теперь даже и не аграрный – просто сырьевой, только что вместо традиционной пеньки - нефть.


Вообще есть ли смысл говорить сегодня о Ленине? Изменил ли он что-нибудь в стране? Дал ли какой-нибудь поучительный урок хотя бы и негативного характера? Изменил-то, как ясно теперь, к худшему, но, может быть, появилось что-нибудь в стране новое – такое, чего не бывало раньше и из чего придется теперь, хочешь-не хочешь, исходить? Да, вот такую перемену можно заметить: сначала просто констатировать ее, без оценки. Изменение радикальное: советские годы изменили характер русского человека. Обломова, пожалуй, больше и нет. Русский человек если и не стал сгустком энергии, то он перестал быть рыхлым, мягкотелым, уступчивым, вялым добряком – он стал злым. И таким сделал русских людей Ленин, сам бывший, прежде всего, злым, прежде всего ненавистником России.


Русский человек, собственно, никогда добряком и не был: представление о мужике как носителе христианских добродетелей и душевного братства – это миф, выдуманный русскими писателями из числа кающихся дворян и раскаявшихся каторжников. Но русский человек был, что называется, отходчив, не в его природе была методическая враждебность к окружающим, активная злая воля. Десятилетия ГУЛага и коммуналок его характер радикально изменили. «Квартирный вопрос», о котором принято изящно шутить, цитируя Воланда, - совсем не повод для шуток: это та же каторга. Вспомните Достоевского в Мертвом Доме и первую его мысль: теперь я многие годы не буду один. А многие десятилетия не хотите? Родиться и помереть в коммуналке не желаете?


Ленинской революцией русские люди были оторваны от земли и расселены среди химкомбинатских труб и в городских трущобах, которые только через полстолетия стали превращаться в хрущобы. Вместо лошадей и коров – трамвай, вместо травы – шлак (в лучшем случае асфальт). И всё это в непосредственном, бок о бок соседстве «худых мужиков и злых баб» (Мандельштам). В такой ситуации человек не то что становится энергичным и ориентированным вертикально, но научается крутиться и хватать то, что плохо лежит. Приобретает сноровку зэка, гениально воспроизведенную Солженицыным в Иване Денисовиче.


Когда большевики только начинали кнутобойничать, западные доброхоты из левых с интересом следили за «русским экспериментом» и по любому случаю проводили параллель Ленина (потом и Сталина) с Петром. Были в моде слова Маркса о Петре: он боролся с варварством варварскими методами. Только у Петра всё-таки кое-что получилось, какой-то шаг на следующую эволюционную ступень Россия сделала и что-то от него осталось: хотя бы Петербург. Потому что Петр действовал не систематически, вне программы, брал то и это вне четкого порядка – то есть у него не было идеологического априори, заранее подчиняющего реальность такому-то проекту; он оставлял люфт, вариационные возможности. Поэтому он страну не загубил. Загубил ее Ленин, взявшийся строить тоталитарный социализм, так называемую диктатуру пролетариата в крестьянской стране.


Когда советский режим начал загнивать, появились диссиденты, до хрипоты спорившие, можно ли было построить демократический социализм, руководствуясь подходами Ленина, - и обнаруживали у него такие подходы: например, поворот к НЭПу. Сейчас об этом спорить смешно, совсем по-другому сложились исторические обстоятельства и карты в игре не те: но задним числом можно и вспомнить выводы добросовестного аналитика (цитируем книгу Доры Штурман «Мертвые хватают живых: Читая Ленина, Бухарина и Троцкого)»:



«Ленин-тактик – поистине редкое политическое явление. Ленин-диктатор ничем выдающимся в ряду прочих диктаторов не отличается.... если кому-нибудь кажется, что сам Ленин унес с собой какие-то спасительные рецепты... то это не более чем иллюзия. Безнадёжные попытки решить, пошел ли бы Ленин на этот террор, порождают серию мифов о Ленине, способном обойтись без большого террора в строительстве социализма. Но без террора в строительстве и сохранении социализма никто еще не обошелся, и в принципе обойтись нельзя (коли сохранение «диктатуры пролетариата», то есть партократии – во главе угла). Вопрос заключается только в том, хватило бы Ленина на террор нужной мощи. Реального Ленина не хватило уже ни на что, кроме введения НЭПа и защиты закона о государственной монополии внешней торговли. Как только выяснилось, что кроме принуждения и запретов, у Ленина нет универсальных приемов управления, его личная ценность для «внутренней партии» резко упала. Способность возглавлять террор и дезинформацию – в отличие от способности генерировать оригинальные и действенные решения сложных задач – не такое уж редкое качество для людей с лидерскими наклонностями».


То есть, если бы Ленин действительно думал, что НЭП – это всерьез и надолго, что мы стоим перед необходимостью коренного пересмотра вопроса о социализме – то есть, если б он действительно решился перейти к модели демократического социализма в опоре на быстро растущий средний класс самодеятельного крестьянства (перспектива, открывавшаяся НЭПом) – то ему не дали бы осуществить такой поворот его партийные соратники, потому что при демократическом социализме партократия и идеологическая монополия не нужны. А товарищи из ЦК уже приобрели вкус к власти и не желали от нее отказываться.


Это вот и были те злые русские, которых воспитал своим примером Ленин. И это были новые русские. Их отличие от нынешних – в правилах игры, отказавшейся от идеологических фишек. Но тип этих людей – ленинский. Они не любят Россию.









XS
SM
MD
LG