Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Александр Генис: «Короткое замыкание. Вагричу Бахчаняну – 70»


Что бы ни говорила советская власть, Вагрич всегда был не диссидентом, а формалистом. Бахчанян поставил перед собой задачу художественного оформления режима на адекватном ему языке. Орудием его стал минимализм. Бахчанян искал тот минимальный сдвиг, который отделял норму от безумия, банальность от нелепости, штамп от кощунства.


Иногда этот жест можно было измерить – в том числе и миллиметрами. Стоило чуть сдвинуть на лоб знаменитую кепку, как вождь превращался в урку.


С Вагричем привыкли обращаться, как с фольклорным персонажем. Одни пересказывали его шутки, другие присваивали. Широкий, хоть и негласный успех бахчаняновских акций помешал разобраться в их сути. Его художество приняли за анекдот, тогда как оно было чистым экспериментом.


Анекдот начинен смехом, как граната картечью. Взорвавшись, он теряет ставшую ненужной форму. У Вагрича только форма и важна. Юмор тут почти случайный, чуть ли не побочный продукт основного производства, цель которого – исчерпать все предоставленные художнику возможности, заняв непредназначенные для искусства вакантные места.


Единицей своего творчества Бахчанян сделал книгу. Например, выпущенная Синявскими в 86-м году трилогия “Ни дня без строчки”, “Синьяк под глазом” и “Стихи разных лет”. Последняя книга – моя любимая. В ней собраны самые известные стихотворения русской поэзии – от крыловской басни до Маяковского. Все это издано под фамилией Бахчанян. Смысл концептуальной акции в том, чтобы читатель составил в своем воображении автора, который смог – в одиночку! – сочинить всю русскую поэзию.


Многие литературные опыты Бахчаняна можно назвать семиотической абстракцией. Разорвав привычные узы, отняв устойчивое сочетание у его контекста, Бахчанян распоряжается добычей с произволом завоевателя.


Разработка этого приема привела к “Трофейной выставке достижений народного хозяйства СССР”, которую мы когда-то устроили на развороте еженедельника “Новый американец”. На ней экспонировались бахчаняновские лозунги, каждый из которых просится в заглавие статьи. Фельетонист мог бы взять “Бей баклуши – спасай Россию”, эстет – “Вся власть – сонетам”, постмодернист – “Всеми правдами и неправдами жить не по лжи”.


Каламбуры принято относить к низшему разряду юмора: две несвязанные мысли соединяются узлом случайного созвучия. Примерно то же можно сказать о стихах. Каламбур, как рифма, говорит больше, чем намеревался – или надеялся – автор. В хорошем каламбуре так мало от нашего умысла, что следовало бы признать его высказыванием самого языка. Каламбур – счастливый брак случайности с необходимостью. В хаосе бездумного совпадения деформация обнаруживает незаметный невооруженному глазу порядок. Искажая действительность, мы часто не удаляемся, а углубляемся в нее.


Половину своих 70 лет Бахчанян прожил в Нью-Йорке. Но эмиграция изменила его меньше всех моих знакомых. Даже в нью-йоркском пейзаже Бахчанян умудряется выделяться. Особенно, когда он на веревочку с крючком ловит карасей в пруду Централ-парка.



XS
SM
MD
LG