Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

«Сулла». Реакционная диктатура в интересах олигархии


Антон Короленков, Евгений Смыков «Сулла», «Жизнь замечательных людей», «Молодая гвардия», М. 2007 год

Антон Короленков, Евгений Смыков «Сулла», «Жизнь замечательных людей», «Молодая гвардия», М. 2007 год

Мы не впервые рецензируем новинки из серии «Жизнь замечательных людей» издательства «Молодая гвардия». На сей раз, это книга «Сулла» Антона Короленкова и Евгения Смыкова.


Однако не все новинки старой молодогвардейской серии успешно продолжают дело народного просвещения. И потом: изначально предполагалось, что «замечательные» — те люди, с которых можно брать пример, «делать жизнь с кого». Сейчас слово «замечательный» употребляется в другом значении: всякий, кого заметили. А уж чем он обратил на себя внимание: подвигами или сексуальными отклонениями не суть важно. С другой стороны, удивительно по нынешним временам, что «Молодая гвардия» доверяет написание биографий специалистам, открывая для них доступ к тиражам, хоть и мизерным (по сравнению с советскими), но все же не самиздатовским. Ну, а если «по плодам» что не так, то претензии не столько к издательству, сколько к соответствующим академическим институтам.


Работа Антона Викторовича Короленкова и Евгения Владимировича Смыкова — по сути, монография, только без раздела «источники — литература». Хотя именно работа с источником, то есть анализ античных текстов на предмет точности и беспристрастности — мастерская. Книга снабжена всеми положенными ссылками и комментариями (вы, надеюсь, понимаете, как это сейчас важно: знать, откуда автор почерпнул информацию, из источника или с потолка).


Обыкновенно ученые склонны симпатизировать предмету своего исследования. Биограф, как актер, стараются открыть в герое, даже отрицательном, что-то теплое и человеческое, за что можно, если не полюбить, то хотя бы понять и простить. Так вот, жизнь римского полководца и диктатора Луция Корнелия Суллы Счастливого, как она изложена в книге, не располагает понимать и сочувствовать. И достигается этот эффект не декларациями, а спокойным изложением фактов, начиная с первых ступеней карьеры, когда «молодой человек не преминул извлечь выгоды из симпатий, которые вызывал у прекрасного пола», в частности, «общедоступной, но состоятельной женщины по имени Никопола», которая была заметно старше…» (45)


Последний раз я с таким феноменом: жизнеописание неприятного, сталкивался, когда читал про генерала Франко. Даже для Муссолини биографы находили смягчающие вину обстоятельства.


Понимаете: нас все время пугают жестокостями народных движений и революционных диктатур. В случае Суллы (как, кстати, и Франко) мы имеем противоположный пример: реакционной диктатуры в интересах олигархии. Книга хорошо показывает, в чем отличие. Драматический сюжет строится на противостоянии главного героя и другого полководца, Гая Мария, который сначала был для Суллы отцом— командиром на войне, а потом политическим и личным врагом. Марий, «низкородный, но доблестный воин» (55), тоже был жесток и честолюбив (вряд ли другой человек мог сделать карьеру во главе легионов). Но власть использовал для жизненно необходимых преобразований. Сулла железом и кровью укреплял ничем не оправданные привилегии меньшинства. Что касается репрессий, то в книге приведена характерная цитата: «даже симпатизировавший Сулле Веллей Патеркул признавал: «Ничто не было бы более жестоким, чем победа [Мария], не последуй за ней вскоре сулланская” (249).


Вот необычный для дисциплинированной римской армии случай: солдат убил офицера, хуже того, племянника самого Мария. Еще интереснее в свете родовых традиций реакция Мария. Командующий провел расследование. Выяснил, что убитый постоянно приставал к молодым подчиненным, используя деньги или насилие, пока один из них не решил, что лучше «совершить опасное, чем стерпеть постыдное». Узнав все это, Марий не только оправдал солдата, но и наградил венком, «которым по обычаю предков награждают за подвиги». Как прокомментирован этот эпизод в книге: «к гомосексуализму римляне, в отличие от греков, относились неприязненно (во всяком случае, в то время)» (82). То есть «безродный» служака Марий представлял традиционную римскую культуру и мораль. Тем временем высокообразованный патриций Сулла «еще молодым человеком имел любовную связь с актером Метробием" (43). Именно Сулла отбросил все «обычаи предков» и «впервые осмелился» напасть на Рим как на вражеский город (181). В самом начале гражданской войны Сулла, спасая свою жизнь, нашел убежище в доме Мария (175). За это впоследствии, когда уже самому Марию пришлось скрываться, отправил по следу престарелого полководца вооруженных убийц (184).


Вот такие интересные факты приводятся в книге. Надо сказать, что в их объяснении авторы, как правило, избегают классового подхода, даже из вводной главы о том, как было устроено римское государство, чудесным образом выпало рабство и рабовладение. Традиционное (не только для отечественной литературы) «разделение римских политиков на оптиматов и популяров» принимается только «условно», «с важными оговорками» (33, на всякий случай напомню, что «оптиматы», ярким представителем которых считается как раз Сулла, означает «лучшие», «знатные», ср.: «оптимальный», «популяры» — сами понимаете). На чем основан такой скепсис? На том, что ни в правящем классе, ни в простонародье не было единства (24, 33). Логика, по-моему, уязвимая. Хрущев, Молотов и Берия терпеть не могли друг друга, но безусловно являлись представителями одного класса и даже одной партии.


История, освобожденная от объективных причин, неизбежно сводится к личным отношениям. То есть к до-научной, летописной архаике: «Для человека XXI столетия не секрет, как тесно связан артистический митр с криминальным. Вряд ли в последний век Римской республики было иначе. Так что будущий диктатор общался наряду с людьми сцены и с джентльменами удачи… Когда Сулла займется политикой, многое в его взглядах и поступках будет напоминать о преступном мире» (43). Почему артисты криминальнее, чем депутаты или строительный бизнес — не знаю, но «проскрипции» Суллы (то есть массовые убийства без суда) имеют куда более очевидные источники вдохновения. Смотри на соседних страницах той же книги. Именно так римская олигархия — не уголовники, а сенаторы — расправлялись с движением братьев Гракхов (29 — 31).


Получается парадокс: авторы, в чем-то уступив господствующей идеологии (не римской, естественно, а нашей современной), потом на конкретном материале демонстрируют читателям все то, от чего теоретически отмежевались. Тут и тема рабовладения поднимается в полный рост — ради чего вообще велись бесконечные захватнические войны? «…Мужчин перебили, остальных жителей продали в рабство» (61). И социально обусловленная партийность римской политики: получив командование от народного собрания по предложению плебейского трибуна и через голову сената (55), Гай Марий проводит демократизацию армии — доверяет оружие «неимущим», чтобы таким образом «отблагодарить народ» (58). А Сулла «сделал поистине царский подарок сенату — вернул под его власть суды присяжных» (319) и «отменил продажу хлеба беднякам по сниженной цене» (322).


Второй парадокс состоит в том, что книга в серии «ЖЗЛ» о человеке, который явно не может служить примером для подражания, все равно представляет несомненную ценность — и для просвещения, и для воспитания.


Антон Короленков, Евгений Смыков «Сулла», «Жизнь замечательных людей», «Молодая гвардия», М. 2007 год


Показать комментарии

XS
SM
MD
LG