Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Франс Звартьес: «Меня совершенно не интересует документальное кино»


Нидерландский Музей кино — Filmmuseum начал реставрационный проект Dutch Experimental несколько лет назад

Нидерландский Музей кино — Filmmuseum начал реставрационный проект Dutch Experimental несколько лет назад

Нидерландский музей кино Filmmuseum завершил проект реставрации четырехсот экспериментальных кинокартин, созданных за последние сорок лет прошлого столетия. Чтобы отметить столь значимое прибавление к своей знаменитой коллекции, музей кино в Амстердаме запустил регулярные показы экспериментального кино и отдельный, посвященный исключительно этому таинственному жанру интернет-сайт, на котором многие фильмы из коллекции, в том числе и фильмы легендарного Франса Звартьеса, будут доступны для сетевого просмотра. О том, что такое экспериментальное кино, я беседую с мэтром Франсом Звартьесом и одним из реставраторов музея Симоной Моницца.


Реставрационный проект Dutch Experimental начался несколько лет назад. Финансировали проект благотворительный фонд в поддержку нидерландского художественного наследия Mondriaan Foundation и независимый нидерландский дистрибьютер неконвенционального кино De Filmbank. Все фильмы из экспериментальной коллекции музея очень разные. Здесь и глубокие, личные переживания дочери бежавших в Амстердам из Германии евреев Барбары Метер (Barbara Meter), которая с помощью кинокамеры оживляет старые фотографии, так что они дрожат и плачут в кадре, здесь и ансамбли песни, танца и фарса из крестьянской и офисной жизни Вима ван дер Линдена (Wim van der Linden) и Науда Хееркенса (Noud Heerkens), и напоминающая нашу «пластилиновую ворону» мультипликационная ирония Паула и Менно де Ноойеров (Paul & Menno de Nooijer).


«Одной из наших основных задач было найти оригиналы фильмов и убедить режиссеров передать их нам в музей на хранение. Это было очень непросто, — рассказывает реставратор музея Симона Моницца (Simona Monizza). — Авторы десятки лет хранили свои творения у себя дома, у некоторых коробки с пленкой стояли в спальне под кроватью. Эти фильмы мало кто видел, и их создатели не понимают, почему после стольких лет отсутствия интереса к их творчеству, государственный Музей Кино вдруг стучится к ним в двери. Нам потребовалось немало времени, чтобы они нам доверились. Да, мы и правда очень долго игнорировали их, но теперь хотим искупить свою вину, подарив их фильмам новую жизнь и нового зрителя. Режиссеры рассуждают так: это — пленка, бренный материал, рано или поздно ей суждено выйти из строя. К тому же большинство художников относится к своим работам как к детям, и не желает терять над ними полный контроль, передав оригиналы в музей».


В мае в амстердамском Музее Кино прошло несколько показов и тематических вечеров, посвященных заново отреставрированному экспериментальному кино, однако это только начало. С сентября этого года показы экспериментального кино будут проводиться здесь ежемесячно, чтобы обеспечить регулярный доступ зрителей к этому жанру и сделать его присутствие в музейной коллекции более заметным.


«Франс Звартьес передал нам все свои оригиналы, и все они были в плохом состоянии. Реставрация его кинематографического наследия представляла собой гигантский проект, который завершился несколько лет назад и предшествовал массовой реставрации экспериментального кино. В отличие от своих коллег по цеху, Звартьес сам видел необходимость в том, чтобы передать свои фильмы на хранение профессионалам. Тридцать лет для кинопленки — серьезный возраст», — говорит Симона Моницца.


— А что вообще такое для вас «экспериментальный фильм»? У этого вида искусства масса определений.


— О, это очень сложный вопрос, на который у меня нет однозначного ответа. Для себя я выделяю такую отличительную черту, объединяющую все эти фильмы: большинство из них было сделано автором в одиночку, без участия съемочной или продюсерской группы. В большинстве фильмов с начала и до конца главным фактором оставался контроль одного человека, автора, как у Звартьеса, например. Главная характеристика экспериментального фильма — это то, что его нельзя отнести к определенной школе или жанру, но в нем всегда уделено много внимания кинопленке как материалу, причем с художественной точки зрения. Мне интересно видение мира, показанное через призму пленки как материала. Если художник занят исключительно темой умирания и разложения пленки, это не всегда интересно. За этими переживаниями должны скрываться иные, более интимные. Лучший пример — голландская художница Барбара Метер. Ее образы разговаривают со зрителем напрямую. Со Звартьесом в моем случае все обстояло иначе. Вначале я не могла привыкнуть к его образам, его фильмы мне абсолютно не нравились. Лишь недавно, уже закончив реставрационный проект, я открыла для себя, насколько они красивы. А Паул де Ноойер меня привлек шуточностью своих фильмов, ироничным подходом к материалу кино и к жизни вообще. Я думаю, что термин «экспериментальное кино» устарел. Сегодня каждый может снять фильм на мобильный телефон. Ценное зерно в итоге остается неизменным — художественное видение и личные переживания в его основе, однако свобода доступа к материалу есть теперь у всех, ее больше не нужно искать, бороться за нее. Свобода в работе с визуальными образами, наоборот, уже перевалила за все границы, превзошла все мыслимые ограничения. Островки экспериментального кино в старом понимании останутся, как Питер Черкасский, например, или художники, работающие с архивными материалами (found footage). Эксперименты в кино продолжатся, но в какой форме — на пленке, на мобильных телефонах, на цифре, еще как-то — мы не знаем. Предыдущие поколения были пуристами в том, что касалось использования пленки. Это уходит в прошлое. Сегодня лишь немногие могут позволить себе работать с дорогостоящей пленкой. Так что теперь нам предстоит искать художественное видение в новой оболочке, какой бы она ни была».


«Сейчас я все объясню, — говорит Франс Звартьес. — Я думаю, что не имеет никакого значения, на что снимать. Никакой разницы. Даже если снимаешь на самую дешевую видеокамеру. Единственная разница заключается в разрешении. Если хочешь впоследствии показать свои кадры на стадионе для двадцати тысяч зрителей, то тогда низкого разрешения не хватит. Но иных ограничений нет! Все определяет внутренний настрой. Тогда даже с помощью самого простенького аппарата получается искусство».


— И все же получаются совсем иные по интенсивности кадры. Цифровое изображение не дает ощущения дистанцированности от настоящего, ощущения безвременья.


Франс Звартьес : — Я понимаю. Это как раньше, когда были только масляные краски, а потом появилась акриловая краска. Все, кто годами работал только с маслом и знал его превосходные качества, говорили: «Ну что это? Смех, да и только, эта акриловая краска!» И действительно, если посмотреть на картины старых фламандских мастеров — я недавно ходил опять в галерею Бойманса, там висит «Портрет господина в красном берете и зеленом пальто», какие краски! — такого акрилом не передать. Но акриловая краска, в свою очередь, способна на то, чего не может масло.


— Почему же вы все-таки теперь бросили свое «масло» — кинопленку?


Франс Звартьес : — Я уже совсем старик, как видите... Камера — тяжелая штука, вот в чем проблема. А кому-то другому передоверить роль оператора я не могу. Чтобы кто-то другой снимал? Никогда! Я должен все снимать сам. Тогда мне видно, что происходит на самом деле. Только оператору это видно — что происходит на самом деле.


— Вас называют «великим волшебником» за то, какие чудеса вы творили в проявочной.


— В молодости я проявлял по 10 рулонов пленки в день. То есть мы снимали по воскресеньям, когда у всех был выходной, все приходили к нам домой, все шли в сад, и мы быстро, быстро снимали. «А что делать?» — спрашивали они. «Понятия не имею», — говорил им я. «Идите, садитесь, возьмите стул, наденьте вон то дурацкое платье, которое там на двери висит, парик наденьте! И лицо, лицо замажьте белым гримом!» И всё в таком духе. И они всё это делали! А иному я скажу: «А ты разденься!» — «Что, совсем?» — «Совсем разденься!» Там же никто нас не мог видеть, в саду, а когда пленку проявим, то всё, что не нравится, вырежем. Это же лучше, чем, еще ничего не сняв, уже ныть, что это я не буду, это я не хочу.


— И никто никогда не ныл? Как же вам удавалось добиваться такого послушания?


Франс Звартьес : — Не знаю. Это затягивало. Я и жену свою снимал, Трикс, как вы знаете.


— Может быть, это так легко было тогда потому, что время было другое — все хотели пробовать новое, странное, запрещенное, экспериментировать? Тогда вообще сняться в любом фильме казалось чем-то особенным.


Франс Звартьес : — Это тоже сыграло свою роль. Вы не пугайтесь от того, что я сейчас скажу. Я считаю себя высокоодаренным. Но я не гений. У меня были случаи, как, например, когда я снимал подругу жены — красавицу, с лицом из прошлого, из XVI века, как с холста фламандских примитивистов сошедшую. Неземной красоты девушку! «Можно я тебя поснимаю?» — «Конечно». — «Садись, вон, на стул». Снял, проявил и от страха чуть в обморок не упал, когда увидел ее на пленке — это была ведьма!


— И вы поверили тому образу на пленке или тому, что видели своими глазами? Где правда?


Франс Звартьес : — Съемка трансформирует образ. Особенно, если усилить контрастность. Получается драматический образ. Я под большим впечатлением от того, как можно манипулировать реальностью.


— Но ведь тогда получается ложь?


Франс Звартьес : — О, это меня совершенно не волнует! Меня именно и интересует то, как на пленке или на видео трансформируется объект. И как вдруг проявляется дополнительное значение этого объекта. Ведь что такое фотогеничность? Это когда образ на фотографии приобретает новое, неожиданное значение. Если я смотрю на любой вангоговский пейзаж, то не важно, насколько то, что он написал, похоже на вишню или яблоню, важно художественное значение этого дерева. Так же и в кино — важно художественное значение, а не то, что фильм передает истинный образ. Поэтому меня совершенно не интересует документальное кино.


Фильмы Франса Звартьеса можно посмотреть по адресу в интернете: Experimentele Film in Nederland


XS
SM
MD
LG