Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Рассказ о работе петербургской неправительственной организации «Гражданский контроль».


Ирина Лагунина: В одном из интервью пару лет назад глава петербургской общественной организации «Гражданский контроль» Борис Пустынцев рассказал историю из своего детства во Владивостоке. Как он начал слушать западное радио, музыку, к которой он так привык, что не мог без нее заснуть. А потом его стало раздражать, что он не понимал, что они говорят до и после музыки. «Так лет с 11-ти я самостоятельно начал учить язык; тогда еще не глушили радиостанции, по которым шли уроки английского, - рассказывал Пустынцев журналисту. - И постепенно я пришел к убеждению, что в том, что они говорят, гораздо больше правды, чем в советском радио. Это было начало». Сейчас правозащитник и бывший советский заключенный возглавляет организацию «Гражданский контроль». Я передаю микрофон Людмиле Алексеевой.



Людмила Алексеева: Ни одно государство не может развиваться нормально без судебной системы, которую уважают и власть, и граждане. Многие нынешние российские беды как раз от отсутствия независимого, компетентного, неподкупного суда. Многие общественные организации стремятся этому способствовать. Одна из самых продвинувшихся в этом отношении – петербургская под обязывающим названием «Гражданский контроль». Эта организация была создана 16 лет назад в 1992 году. С того времени и до сих пор ее возглавляет Борис Павлович Пустынцев. Мой первый вопрос ему: что вы думаете о судейском корпусе?



Борис Пустынцев: Это уже совершенно другое поколение судей. Несмотря на все наши проблемы с зависимостью судей, басманный суд и прочее, судьи сегодня гораздо серьезнее относятся к своему независимому статусу. Наши судьи принимают коллег из-за рубежа у себя и сами ездят по всем странам. И вот судья в какой-нибудь в Германии, наш российский судья видит своими собственными глазами, с каким пиететом относятся граждан к его коллегам в Германии.



Людмила Алексеева: И как они вверят в его решения справедливые и правомочность?



Борис Пустынцев: Совершенно верно. Он видит, что для граждан слово судьи гораздо важнее слова министров, президента, короля ого угодно. Потом он начинает понимать, что такая степень уважения, граждане верят в его компетентность, в его независимость. Ему это положение нравится. Наступает момент, когда он говорит себе: черт возьми, а чем я хуже? И он начинает мечтать о таком положении. И нередко, вернувшись в Россию, он хотя бы иногда пытается вести себя соответствующим образом. В этом смысле международное сотрудничество сделало для демократизации России гораздо больше, чем любе другие попытки.



Людмила Алексеева: Как вам это удалось? Почему вы можете это организовать, почему судьи сам не могут поехать, а через вас ездят?



Борис Пустынцев: Очевидно, начиная с бюджетного ограничения, конечно, судья не может себе позволить.



Людмила Алексеева: Обращаться за финансированием поездки?



Борис Пустынцев: Конечно.



Людмила Алексеева: А вы?



Борис Пустынцев: Извините, на какие деньги у нас претворяются в жизнь основные гражданские инициативы? Естественно, только на деньги западных фондов, на гранты, получаемые от западных фондов. И это естественно, это же во всем мире происходит, это происходит в Африке, это происходит в Азии, это происходит в Восточной Европе. Россия здесь не исключение. Исключение - отношение некоторых фигур российской элиты.



Людмила Алексеева: Как это практически получается? Вы получает деньги через какие-то фонды, вы там связываетесь с какими-то некоммерческими организациями, судебными органами. Как это вы все устраиваете?



Борис Пустынцев: Каждый солидный международный фонд, работающий в России, имеет свое представительство здесь или мы знаем его адрес. Мы смотрим перечни программ, которые они готовы поддерживать. Если наши интересы совпадают, то мы предлагаем программы и обращаемся с просьбой выделить грант на развитие такую-то тему. Должен сказать, что это все легенды, что нам фонды диктуют, ничего подобного.



Людмила Алексеева: Наоборот, вы им предлагаете проекты на своих условиях?



Борис Пустынцев: Например, английский фонд сказал так: знаете, это очень интересная программа. Мы предлагали проект на год - повышения квалификации судей. Вот давайте проведем один семинар, а там по его результатам посмотрим. А нам неинтересно проводить семинар, просто семинар, нам интересно претворение идеи в развитии, мы хотим получить на выходе какой-то результат. Это было интересно на заре перестройки устроить один семинар, обсудить проблемы и дальше разойтись и думать, что делать. Сегодня уже ясно, что надо делать. Поэтому такие проекты нас не интересуют. В любом случае нам сказали: нет, не надо приглашать таких-то экспертов, лекторов, а вот давайте таких-то. И они нам назвали людей, некоторых из которых мы знаем, и мы от них вовсе не в восторге. Это люди, которые уже 15 лет повторяют одно и то же на всех семинарах, там нет развития. Тоже не получилось. С большинством фондов мы находим общий язык не всегда легко и сразу, но, тем не менее, у нас есть постоянные партнеры – это, например, шведский фонд Сиде, это фонд Форда, это Матра, это фонд Аденауэра.



Людмила Алексеева: Вы используете только иностранных, зарубежных тренеров или у вас свои тоже есть?



Борис Пустынцев: Нет, есть российские, конечно, очень приличные из Москвы. Скончался, к сожалению, Александр Горелик, который к нам приезжал, из Ростова были эксперты, судьи на наших семинарах.



Людмила Алексеева: Основная ваша работа именно с судьями?



Борис Пустынцев: Сейчас да, увы, с судьями. По упомянутым причинам полиция с нами работать прекратила. Хотя, как сказал мне недавно один крупный полицейский чин в Петербурге: я уверен, что эта чума ненадолго. А что касается местных фондов, всего один раз мы получили деньги из городского бюджета, когда предложили нам издать под одной обложкой все международные нормы, регламентирующие права детей. Издали на эти деньги. Мы с удовольствием за эту работу взялись, никаких условий нам не ставилось, и мы эту работу сделали. Что касается местного бизнеса – это вообще забавная история. Еще в 93-94 году к нам несколько раз приходили бизнесмены, говорили, что творится безобразие с новой налоговой службой, которая формируется в основном из офицеров ФСБ, которые сквозь пальцы смотрят на грешки коммерческих компаний, выросших на деньг КПСС и так далее, и очень предвзято относятся к бизнесу, который встал на ноги самостоятельно. Мы говорим: да, конечно, это проблема, давайте ее обсудим. Давайте устроим семинар, пригласим экспертов и российских, и зарубежных, как у них все происходит, давайте сравним ситуацию, давайте предложим какие-то законодательные инициативы, найдем людей, которые могут эти инициативы преподнести наверх, но для этого нужно организовать семинар. Финансируйте такой семинар. Прекрасная идея! Вот только мы их не видели после этого, больше они не появлялись. Сегодня после того, как мы знаем, что произошло с людьми, которые финансировали программу «Открытая Россия», например, они вообще все боятся помогать. У нас был случай не так давно, когда человек оказал нам помощь, но попросил ни в коем случае нигде не упоминать. Люди боятся, я их прекрасно понимаю.



Людмила Алексеева: Большая у вас организация?



Борис Пустынцев: У нас сейчас 14 человек и всегда у нас присутствует пара добровольцев, как наших, так и иногда зарубежных стран. К нам присылают на стажировку гарвардский университет, финский университет своих студентов.



Людмила Алексеева: А как власти относятся к «Гражданскому контроль» - не замечают, мешают?



Борис Пустынцев: В июле-августе прошлого года мы стали жертвами проверки со стороны Федеральной регистрационной службы. Они пришли к нам и сказали, что это плановая проверка. Мы смотрели до этого списки, некоторые вывешены на их сайте организаций, которые они по плану проверяют, нас не было. Проверка продолжалась два месяца. Они сказали на июль, потом по ряду обстоятельств еще на месяц. Первое время они вели себя довольно корректно, насколько я понимаю, они собирали материал, увозили к себе, копии снимали, а там местные зубры решали, что делать дальше и давали указания. И вдруг недели три прошло, они говорят: а покажите, пожалуйста, всю вашу исходящую корреспонденцию за последние три года. Я говорю: это с какого такого бодуна будут предоставлять документы? Подобное требование может выставить только прокурор и то уже в рамках возбужденного уголовного дела, когда нам предъявлены какие-то обвинения. А вы можете иметь доступ к документам только, как написано в вашем административном регламенте, только, относящимся к предмету проверки. Соответственно, нашей деятельности и уставным целям и финансовые. Вот любые документы касательно этих предметов я вам предоставлю, а всю корреспонденцию я вам предоставлять не буду, потому что вы пытаетесь подменить собой надзорный орган - прокуратуру. Это явное превышение ваших полномочий, вашей компетенции, сказал я им. И дайте мне это требование в письменном виде. Пожалуйста – они принесли в письменном виде. И в конце было написано: непредставление требуемых документов будет означать противодействие процессу проверки. То есть угроза. Я собрал наше правление, 7 человек, и сказал: вот вам текст совершенно незаконного требования и перед нами три способа действия. Первое – это ничего не давать и сразу обращаться в суд по причине незаконного требования. Второе – предоставить все документы, поджать лапки и молчать. И третье – предоставить документы и параллельно обратиться в суд. За второй способ, слава богу, никто не проголосовал, трое, включая меня, проголосовали за то, чтобы документы не давать и подавать сразу в суд. Но четверо сказали: нет, вот они нам уж угрожают, они действительно могут вплоть до того, что заморозить счета в банке и парализовать деньги нашей организации. Организация нужно сохранить, поэтому давайте предоставим документы и параллельно обратимся в суд. Я вынужден был дать им доступ к документам, параллельно мы обратились в суд. Но теперь мы не знаем, кто у нас будет ответчиком, на кого мы подаем в суд, потому что Федеральная регистрационная служба прекратила свое существования, ее слили с Министерством юстиции. Кто сейчас у нас ответчик? Минюст? А судиться по-прежнему продолжаем. Я убежден, что только таким способом мы можем отстаивать свое право на существование.


XS
SM
MD
LG