Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Иран: ядерная программа и Ормузский пролив – каким оружием угрожает режим в Тегеране


Ирина Лагунина: Институт исследования ближневосточной прессы (МЕМРИ) пару недель назад подготовил обзор всех угроз, которые слышались из Ирана в адрес Запада. Угрозы сыплются почти каждый день, и вызвано это тем, как полагают исследователи, что сам иранский режим боится, что против него будет предпринята военная акция, и использует этот стран в пропагандистских целях у себя дома. Диктатуры лучшего укрепляются, если им удается создать у народа ощущения жизни в осажденной крепости. Институт исследования ближневосточной прессы разбил угрозы по категориям. Первая – угрозы со стороны политического руководства, начиная с президента Махмуда Ахмадинеджада.



Выступая на конференции восьми развивающихся исламских государств в Малайзии, президент Ахмадинеджад заявил, что «Иран отрубит руки нападающих до того, как они смогут напасть» на его страну. Он добивал, что Иран не обращает внимание на угрозы и давление.



Ирина Лагунина: Иранский министр иностранных дел.



Как передает иранское информационное агентство, Манушер Моттаки заявил, что ответ Ирана на агрессию со стороны США и Израиля будет «сокрушительным». Несколькими днями позже он также отметил, что нет другого способа узурпировать сионистский режим как через его полное уничтожение, как режим апартеида в Южной Африке.



Ирина Лагунина: Министр нефтяной промышленности страны:



Министр Голам Хосейн Нозари, находясь в Мадриде, где проходил всемирный нефтяной конгресс, предупредил, что если на Иран нападут, его страна поднимет цены на нефть до «небывалых высот».



Ирина Лагунина: И еще одна ветвь политического руководства Ираном – духовенство.



Во время проповеди в пятницу 11 июля Аятолла Эмами-Кашани говорил в весьма примирительном тоне: «Иран не представляет угрозы… Он готов вести переговоры… Для кого Иран является угрозой? Это вы – США и Израиль – угрожаете и словом, и делом. Иран прозрачен, чист и открыт… Мы сейчас не хотим вступать в войну с Израилем. Мы не планируем запускать ракеты по Тель-Авиву. Тем не менее, мы предпримем действия, если вы нападете на нас или завоюете нас».



Ирина Лагунина: Правда, руководство революционной гвардии, которая находится под контролем духовенства и представляет собой государство в государстве, немедленно отреагировало в намного более жестких тонах:



Представить аятоллы Хаменеи в исламской Революционной гвардии сказал: «Если США или Израиль выстрелят хоть одну пулю против Ирана, иранские вооруженные силы без колебаний ударят по сердцу Израиля и 32 американских военных баз в регионе. Еще до того, как уляжется пыль».


А представитель аятоллы Хаменеи во флоте Исламской революционной гвардии добавил, что если на Иран будет совершено нападение, то «Тель-Авив и американские корабли в Персидском заливе будут первыми, кто взлетит на воздух в ходе сокрушительного иранского ответного удара». Он добавил, что «иранская нация – это нация, которая верит в джихад и самопожертвование… Сегодня иранская военная мощь и возможности укрепились настолько, что Иран нельзя игнорировать как региональный и международный баланс силы».



Ирина Лагунина: Из угроз иранских военных – и это вторая категория угроз – нельзя не отметить заявления главы армейского комитета по поиску пропавших без вести:



«Иран готовил 320 тысяч могил для солдат противника, которые умрут, напав на Иран».



Ирина Лагунина: Впрочем, иранские военные посылают угрозы не только словами, но и делами. На следующий день после подписания в Праге соглашения о строительстве американского радара на территории Чешской республики Иран устроил показательное испытание своих новых ракет, о чем мы уже рассказывали в нашей программе. И если иранские военные говорят правду, что дальность полета этих ракет 2 тысячи километров, то значит, они прекрасно могут достичь российской территории – не Москвы, пока, но юга и центра России.


А в понедельник Иран заявил, что провел испытание нового морского оружия с радиусом действия в 300 километров и что теперь в состоянии полностью перекрыть Ормузский пролив. Рядом со мной в студии мой коллега Сергей Сенинский. Сергей, с геополитической, или с геоэкономической точки зрения, что собой представляет Ормузский пролив?



Сергей Сенинский: Ормузский пролив между Ираном, с одной стороны, и Оманом, с другой стороны, в самой узкой части имеет ширину примерно 55 километров. Геополитическое или, если хотите, геоэнергетическое значение Ормузского пролива трудно переоценить. Через этот пролив проходит ежедневно примерно 40% всего мирового экспорта нефти, осуществляемого по морю. По оценкам Международного энергетического агентства, ежедневно опять же, через Ормузский пролив проходит почти 16 миллионов баррелей нефти. Много это или мало? Если учесть, что общемировое потребление нефти, включая экспорт и внутреннее потребление вообще все, составляет примерно 86 миллионов баррелей в день, то, соответственно, через Ормузский пролив проходит почти 20% всей нефти мира.



Ирина Лагунина: Если допустить, что иранский режим перекроет пролив, что, огромная часть нефти вообще не попадет на рынок? Или есть какие-то альтернативные пути?



Сергей Сенинский: Большая часть нефти действительно может не попасть на мировой рынок, с другой стороны, альтернатива кое-какая есть. Правда, она, к сожалению, одна. Это экспортный нефтепровод, уже существующий и действующий, в Саудовской Аравии, в самом крупном поставщике нефти на мировой рынок. Есть в Саудовской Аравии нефтепровод, который направлен в другую сторону, то есть к побережью Красного моря. Если вдруг допустить какую-то крайнюю ситуацию, то примерно половину того экспорта, который сегодня Саудовская Аравия осуществляет через Ормузский пролив, то есть северным маршрутом, половину можно перенаправить на юг, но, к сожалению, только половину. А во-вторых, почти половина экспорта нефти стран Персидского залива, который сегодня идет через Ормузский залив, приходится на долю нефти, экспортируемой из Объединенных Арабских Эмиратов, Кувейта, Ирака и Катара. Вот эти, если вдруг допустить крайнюю ситуацию, эти поставки компенсировать, тем более в короткое время, будет трудно.



Ирина Лагунина: Хорошо, наверняка тогда Иран не сможет продавать свою собственную нефть на мировой рынок. Если оставить политический аспект в данном случае, то что будет с иранской нефтью, куда Иран сможет ее деть?



Сергей Сенинский: Действительно, если взять всю нефть, которая проходит сегодня через Ормузский пролив, это примерно почти 16 миллионов баррелей в день, из них примерно 2,5 миллиона баррелей – это нефть сугубо иранская, которая тоже идет на экспорт. Если допустить, что Иран перекроет поставки не только соседям, но и себе, здесь два фактора нужно учитывать. Первый: нефть действительно, когда добывается, это не конвейер на автомобильном заводе, который можно остановить поворотом рубильника, а потом также поворотом рубильника включить. Нефтяные скважины запускаются надолго. И поэтому нефть, если она добывается, то она добывается, ее нужно куда-то деть. Конечно, у Ирана, как у любой нефтедобывающей страны, есть некие резервные мощности хранилищ этой нефти. И два самых крупных хранилища находятся как раз в районе двух экспортных нефтяных терминала на территории Персидского залива. Правда, не около Ормузского залива, а значительно глубже в Персидский залив, ближе к северу. Но общая мощность, даже если допустить, что оба эти хранилища будут опустошены специально для того, что можно было закачивать нефть, их предельные мощности примерно 20 миллионов баррелей. Если ежедневно Иран сегодня экспортирует 2,5 миллиона баррелей, соответственно, это хватит меньше, чем на 10 дней. Но дальше фактор еще один, который уж внутрииранский. Дело в том, что одна из главных проблем энергетики Ирана – это острейшая, просто катастрофическая нехватка мощностей нефтепереработки, то есть не хватает НПЗ. Именно поэтому Иран половину почти всего бензина, который сегодня страна потребляет внутри, на внутреннем рынке, закупает. Значит под угрозой оказываются в случае крайней ситуации, о которой мы говорим, эти поставки. Более того, 60% всего бензина, который закупает Иран, идет из Объединенных Арабских Эмиратов, то есть как раз из одной из тех стран, которые в максимальной степени пострадают, если вдруг допустить крайнюю ситуацию. 60% идет из Объединенных Арабских Эмиратов и еще 15 из Индии. То есть всего лишь на две страны приходится три четверти иранского бензинового импорта. Поэтому, естественно, если допустить крайнюю ситуацию, трудно представить себе, чтобы эти вде страны остались, особенно Объединенные Арабские Эмираты, остались бы в стороне.



Ирина Лагунина: То есть, как я понимаю, в случае с иранским лидером Махмудом Ахмадинеджадом фраза, что «я сижу на Ормузском проливе», так же не будет действовать, как фраза белорусского лидера Александра Лукашенко «я сижу на трубе»?



Сергей Сенинский: В известной мере, конечно.



Ирина Лагунина: Спасибо, это был мой коллега Сергей Сенинский. Радиус 300 километров – это немало для противокорабельной ракеты. В понедельник командующий корпусом Исламской революционной гвардии Ирана Мохаммад Али Джафари заявил:



Мохаммад Али Джафари: Это оружие – полностью иранского производства. В соответствии с нашими данными, ни одна страна до нас не использовала эти технологии.



Ирина Лагунина: Даг Ричардсон, редактор журнала «Ракеты» информационно-аналитической группы Jane ’ s .



Даг Ричардсон: Я посмотрел на список всех противокорабельных ракет мира, и не так уж много ракет с радиусом действия в 300 километров. Но, возможно, Иран и провел испытание такой ракеты. Мы знаем, что еще в 2005 году иранцы закупили российские противокорабельные ракеты «Клаб», которые находятся как раз в этой категории радиуса действия. Так что если задуматься, то планы покупки этих ракет были обнародованы в 2005 году, и 2008 год – как раз то время, когда они могут быть поставлены и опробованы.



Ирина Лагунина: Иран заявляет, что в состоянии перекрыть Ормузский пролив. Это правда?



Даг Ричардсон: У них немало противокорабельных ракет. В основном они закуплены за рубежом. И трудно сказать, сколько из них соответствует современным стандартам, могут ли они противостоять глушению и другим противомерам.



Ирина Лагунина: Но у иранцев есть и своя ракета «Нур»…



Даг Ричардсон: Да, но у нее намного меньший радиус действия. На самом деле это не ракета, а торпеда. А эффективность торпеды зависит от того, насколько близко вы сможете подойти к цели. И вы думаете, американцы позволят иранской подлодке подойти так близко к своим ВМС? США десятилетиями развивали свои возможности выслеживать субмарины, потому что у Советского Союза был огромный подводный флот. Так что США в этой области хорошо подготовлены, хорошо экипированы и имели немало практики. Не думаю, что они позволили всем этим навыкам заржаветь.



Ирина Лагунина: Даг Ричардсон, редактор журнала «Ракеты» информационно-аналитической группы Jane ’ s . И вот на этом фоне США и ведущие страны Европейского Союза будут добиваться от Совета Безопасности ООН более жестких санкций против Ирана, поскольку ответ Ирана на предыдущие предложения международного сообщества в обмен на прекращение ядерной программы, судя по всему, никого не удовлетворил.
XS
SM
MD
LG