Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Что происходит на границе между Пакистаном и Афганистаном. История и нынешнее состояние экстремистских групп


Ирина Лагунина: Отчитываясь перед конгрессом во вторник, министр обороны США Роберт Гейтс сказал, что, если его спросят, откуда исходит главная угроза Америке, то он бы ответил, что в западном Пакистане. Именно там, начиная с 3 сентября – по крайней мере, по официальной информации, - США провели несколько рейдов вглубь пакистанской территории. Однако целый ряд аналитиков за дни, прошедшие после субботнего теракта в столице Пакистана выступили с утверждениями, что последняя экстремистская акция в Исламабаде, как и в целом рост радикализма в обществе, не в последнюю очередь вызван действиями Соединенных Штатов, которые в одностороннем порядке и под довольно вялые возражения пакистанского руководства начали проводить рейды внутри пакистанской территории. Один из тех, кто не согласен с этими утверждениями, обозреватель радиостанции Свободный Афгнистан Айяз Хан сегодня гость нашей программы.



Айяз Хан: Не думаю, что это вызвано американскими рейдами. Факт состоит в том, что «Аль-Каида», которая до 11 сентября 2001 года базировалась в Афганистане, после американского вторжения в эту страну переместилась и начала создавать свои тренировочные лагеря на территории племен в Пакистане. Так что пакистанские территории племен сейчас – это Афганистан до 11 сентября. В последние 7 лет Соединенные Штаты рассматривали Афганистан и Пакистан как два отдельных друг от друга театра действий. В Афганистане при поддержке правительства в Кабуле было установлено непосредственное военное присутствие. А в Пакистане США оказывали помощь, тренировку армии, снабжали обмундированием, предоставляли деньги – более 10 миллиардов долларов – и политически поддерживали военного диктатора президента Мушаррафа. Так что они пытались бороться с терроризмом таким вот косвенным образом. Однако сейчас США поняли, что такая военная стратегия никуда не годится. Так что сейчас военные начали рассматривать Афганистан и Пакистан как единое поле битвы.



Ирина Лагунина: Как реагируют на это пакистанские военные круги?



Айяз Хан: Что изменилось, и что вселяет серьезную тревогу, - пакистанские и американские военные больше не смотрят друг другу в глаза, прямого сотрудничества в борьбе с терроризмом нет. Изначально после 11 сентября Пакистан, который тогда возглавлял генерал Первез Мушарраф, в ответ на вопрос: вы с нами или вы против нас? - решил, что надо развернуть политику в обратном направлении и официально примкнуть к США. И они перестали поддерживать движение талибов в Афганистане, которое они же сами и создали. Но эта смена политики была во многом символичной. Целиком политика в отношении вооруженных исламистских группировок не изменилась. Они допустили падение правительства талибов в Афганистане, но они не перекрыли им дорогу в Пакистан, более того, они предоставили им приют и поддержку на пакистанской земле. А это, с точки зрения Соединенных Штатов, поддерживает и «Аль-Каиду», потому что «Аль-Каида» - не местная организация, это арабская группа. И чтобы существовать в этом районе, ей нужна поддержка. И эту поддержку как раз и оказывают пакистанские и афганские ислалмистские группировки, которые пакистанские военные взрастили за последние 25-30 лет. Военные используют эти группировки как орудие внешней политики, причем не только в Афганистане и Индии, но и в Азии.



Ирина Лагунина: Что значит как орудие внешней политики?



Айяз Хан: Это означают, что они используют их для того, чтобы влиять на события – в первую очередь, конечно, в Кашмире и в Афганистане, но также и в других регионах. Например, пакистанские военные всегда мечтали иметь «стратегическую глубину» в Афганистане. Это означает дружественный или зависимый от них режим в Кабуле, который предоставит свою территорию в случае нападения Индии на Пакистан. Пакистан представляет собой узкую полоску земли, так что в случае атаки Индия сможет легко перерезать коммуникации. Вот на этот случай пакистанские военные и рассматривали Афганистан. Но это – теория. А на практике поддержка вооруженных исламских группировок вылилась в то, что Индия была вынуждена в последние 20 лет держать от 500 до 700 тысяч военнослужащих в той части Кашмира, которая находится под управлением Дели. Так что эти конфликты низкой напряженности оказались довольно эффективным орудием. Но когда эти группировки начали поддерживать «Аль-Каиду», цель которой, в собственных выражениях ее руководства, - уничтожить «дальнего врага», то есть западную демократию и США, ситуация кардинальным образом изменилась. Это уже не локальные конфликты, это вызов международной безопасности. И пакистанские военные не выполнили свои обязательства и не отказали им в прибежище.



Ирина Лагунина: Но вы знаете, ведь не только пакистанское правительство и не только военные не вполне адекватно относятся к существованию этих групп в Вазиристане и на территориях племен. Эти группы пользуются поддержкой и местного населения тоже. Почему это происходит? Потому что пакистанское суннитское течение ближе всего по радикализму к суннитскому учению Саудовской Аравии? Или это основано на каких-то местных этнических факторах?



Айяз Хан: Мне кажется, что это то, что многие люди на Западе оценивают совершенно неверно. Они считают, что любой человек в тюрбане и с бородой – это террорист. А это не так. Проблема состоит в том, что пуштуны – этническая группа в Пакистане и Афганистане – это основная жертва всех войн, которые велись в регионе. Почему эти люди вступают в вооруженные группировки? Если посмотреть на социологический срез тех, кто принимает непосредственное участие в вооруженной борьбе, то никаких международных целей они перед собой не ставят, они воюют не ради международной идеологии. Это – выходцы из бедных семей, которые поступили в медресе, где им дали бесплатное образование и еду, но где они также прошли определенного рода идеологическую обработку, и после этого они берут в руки оружие. Но это не из-за какого-то вида суннизма, который существует в Пакистане. Если посмотреть на «Аль-Каиду», то это должна быть организация вахабитского толка. Но это – только одна разновидность вахабизма. А двенадцать или тринадцать других разновидностей не разрешают ketal’ – убийство людей. Только это одно течение такфири салафитского учения разрешает ketal’. Но надо также посмотреть на историю этого региона и на его экономику.



Ирина Лагунина: Я как раз хотела предложить обратиться к истории. История дает ответ на вопрос, почему этот регион сейчас стал фактически центром угрозы международной безопасности?



Айяз Хан: Если заглянуть в историю, то весь этот район между Афганистаном и тем, что сейчас является Пакистаном, все эти территории племен служили буферной зоной Британской империи в Индии. Господство Британской индийской империи распространялось до берега реки Индус, которая пересекает территорию сегодняшнего Пакистана. И когда британцы в 19 веке вступили на эти земли, они решили, что надо защитить империю от российского влияния. И они решили создать три слоя границы. Внешний слой этой границы – это автономный Афганистан, который тогда тоже не был самостоятельной страной, он был в сюзеренном подчинении у Британии, у которой было право назначать афганских королей и которая все-таки завоевала Афганистан. Вторым слоем обороны был этот пояс племенных территорий между Афганистаном и первым административным районом индийской империи. И затем шла уже так называемая Северо-западная пограничная провинция, которая немного лучше управлялась, чем территории племен, но все-таки была на периферии империи. Это была блестящая стратегия обеспечения безопасности Британской империи. Но местным людям она обходилась весьма дорого. У них не было возможности само идентифицировать себя как народ или группу в составе государства, у них не было представительства ни в каких органах власти, а закон, который определял существование этих районов, так называемое самостоятельное разрешение споров, был сформулирован британцами в 1901 году. И он до сих пор действует на территориях племен в Пакистане.



Ирина Лагунина: Поясню слова моего коллеги из радиостанции Свободный Афганистан Айяза Хана. Эта система права, колониальный закон для пограничных территорий, это фактически самосуд. Для нее изначально были характерны массовые или коллективные наказания и вторичное привлечение к уголовной ответственности заодно и то же наказание, что полностью противоречит современной конституции Пакистана. И как в старые времена сегодняшний президент Пакистана управляет этими территориями с помощью своего губернатора. Деятельность политических партий в этих местах запрещена. Непосредственное же управление жизнью осуществляют малики – лидеры-старейшины, которым центральные власти выделяют какие-то определенные суммы, величину которых, впрочем, никто не знает и никто не может проверить. И это подводит нас к экономике района. Айяз Хан:



Айяз Хан: Бедность в районах племен невероятная. Только 3 процента женщин умеют читать и писать, и только 17 процентов мужчин. Экономика полностью зависит от денежных подачек из центра и от криминальной деятельности. Пограничная торговля никак не регулируется, никакие налоги никакому правительству – ни в Кабуле, ни в Исламабаде – не платятся. Но люди занимаются всем этим не от хорошей жизни, не потому, что им это нравится. У них просто нет выбора, это – единственный способ выжить. И еще один момент, который надо учитывать, говоря об этом районе. Там в последнее время растет серьезное сопротивление религиозному экстремизму. Сейчас во многих селениях старейшины племен – лашкары - поднялись против вооруженных исламистских групп, люди собирают джирги – местные собрания – чтобы сказать: все, хватит, надоело, мы не хотим экстремизма, нам нужна нормальная жизнь. Но их никто не слышит и к ним никто не прислушивается. Проблема в Афганистане времен талибов состояла в том, что мир делил людей на две категории, на черную и белую. Те, кто был согласен с Западом, - и их определяли как хороших людей (несмотря на то, что они могли в предыдущих войнах убить тысячи человек) - и те, кто поддерживает экстремизм, то есть плохие люди. Но на самом деле в этих странах есть большая серая зона. И вот этот фактор надо учитывать, оценивая реальную ситуацию.



Ирина Лагунина: Но партии фактически запрещены, вернее, они только начали появляться. А такое понятие, как гражданское общество там существует?



Айяз Хан: Там существует хрупкое гражданское общество. А пуштунская этническая группа в целом в Пакистане подавляющим большинством голосов проголосовала за светские партии. Это либо националистические партии, либо стоящая влево от центра Народная партия Пакистана. Это нормальная, прогрессивная и демократическая партия.



Ирина Лагунина: Мы беседовали с обозревателем радиостанции Свободный Афганистан Айязом Ханом.


XS
SM
MD
LG