Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Как скажется на России потепление климата


Ирина Лагунина: Далеко не все эксперты воспринимают глобальное потепление, как безусловное зло. Существует мнение, что страны холодного пояса, в том числе и Россия, могут получить некоторые преимущества от современных изменений климата. Однако по данным Всемирного фонда дикой природы России в этом случае грозят распространение инфекций и высыхание плодородных земель. «Это очевидно. Ведь плодородные земли в России находятся в лесостепной полосе, а именно она пострадает в первую очередь», - соглашается профессор кафедры общей экологии биологического факультета МГУ Алексей Гиляров. С ним беседуют Ольга Орлова и Александр Марков.



Ольга Орлова: Кроме уровня концентрации СО2, есть ли еще какие-то параметры, признаки, по которым мы можем сравнивать древнее глобальное потепление, предыдущее, с современным и, например, выделить какую-то специфику, сказать, что современная ситуация отличается еще чем-то, кроме повышенной концентрации?



Алексей Гиляров: Трудно сказать. Дело в том, что потепление очень сильное и значительное содержание СО2 были в пермском периоде.



Александр Марков: 250 миллионов.



Алексей Гиляров: 250 миллионов, так что это очень давнее время. Тогда была очень высокая концентрация, она существенно превышала, почти в 10 раз превышала современную. Впрочем, организмы пережили это.



Александр Марков: Ну, для жизни на земле, если человека не учитывать, наверное, потепление – это скорее хорошо, чем плохо.



Алексей Гиляров: Понимаете, тут все зависит от точки отсчет и от позиции – с точки зрения человека что происходит или с точки зрения бактерий, с точки зрения насекомых и прочих разных организмов.



Александр Марков: Но ведь у нас широко распространено мнение, что, скажем, Россия, как очень холодная страна, только выиграть должна от глобального потепления.



Алексей Гиляров: Это, конечно, глубокое заблуждение, потому что, на самом деле, при потеплении начинает таять вечная мерзлота, оттуда начинает усиленно выделяться метан, начинает осваиваться то органическое вещество, которое было законсервировано в вечной мерзлоте, оно становится доступным бактериям и грибам, которые начинают это разлагать. Начинает выделяться дополнительное количество СО2. Кроме того, ведь пояс, за счет которого мы кормимся, пояс степей и прерий, который теперь не степи и прерии, а это поля, по которым комбайны вместо бизонов и тарпанов ходят, но как раньше поедали эти крупные травоядные животные травянистую растительность, так сейчас ее сеет и поедает человек. Поэтому пояс, который кормит людей, это все-таки пояс степной. Идет потепление, значит, там становится слишком жарко, слишком сухо, там не будет хватать воды, будет засуха.



Ольга Орлова: Вот в последнем отчете Всемирного фонда дикой природы как раз прогноз по России в связи с глобальным потеплением, он предсказывает две вещи – это прежде всего распространение инфекций, среди которых энцефалит и малярия, и засухи, которые коснутся всех степных районов. Плюс еще очень странная вещь и действительно серьезная вещь – разрушение инфраструктуры, дорог и зданий в связи с таянием вечной мерзлоты. И в России вообще это проблемы – инфраструктура, и это может оказать настолько серьезное воздействие.



Алексей Гиляров: Безусловно. Я не специалист по зданиям, фундаментам и прочее, но безусловно, это все имеет очень серьезные негативные последствия.



Ольга Орлова: В представлении россиян, той части россиян, которые страдают от холода, а все-таки в холодном климате живет очень большая часть российского населения…



Александр Марков: Я бы сказал, что все, на мой вкус (смеются).



Алексей Гиляров: Надежды их на то, что будет существенно лучше, это…



Ольга Орлова: Что в России жизнь станет так же прекрасна, как в Калифорнии или на Лазурном берегу, это безосновательные надежды?



Алексей Гиляров: Понимаете, происходит интересная вещь. Когда мы говорим о том, что увеличивается содержание СО2, и вместе с тем он все время вроде как связывается, то считается, что раз стал теплее, то стало длиннее лето. Действительно, в Западной Европе примерно на две недели раньше начинается весна, по датам, например, распускания почек дуба или разных растений. Вот по фенологическим наблюдениям за последние лет 50 примерно на две недели наступает раньше весна в Западной Европе. Соответственно, раньше начинают растения фотосинтезировать и связывать углекислый газ, уменьшать его концентрацию. Но дело в том, что осень не наступает раньше, нет, но осенью жаркая, сухая погода, и оказывается, что осенью усиливаются процессы дыхания, обратный фотосинтез. Поэтому, на самом деле, период, в течение которого идет активное связывание углекислого газа растениями, он не удлинился при этом потеплении, он остался тем же. Он раньше начинается, но он раньше кончается.



Александр Марков: То есть растения отказываются активнее расти, пользуясь возможностью.



Алексей Гиляров: Да, сухо, жарко, и они просто не растут. А дыхание идет необычайно интенсивно, дыхание возрастает сильнее от температуры, чем фотосинтез. Разный характер зависимости роста дыхания и фотосинтеза от температуры. Дыхание возрастает гораздо быстрее.



Александр Марков: Но, может быть, другие растения нужны, какие-нибудь тропические посадить…



Алексей Гиляров: Не знаю, во всяком случае, это серьезная проблема.



Александр Марков: Растения не оправдали надежд как спасители от лишнего углекислого газа.



Алексей Гиляров: Они работают все время, и дай бог, чтобы работали дальше, но надежд на то, что это удлинение вегетационного сезона приведет к увеличению значимому связывания углекислого газа в виде органического вещества, вывод его из атмосферы, вот эти надежды не оправдались.



Александр Марков: Алексей Меркурьевич, а вот кроме антарктических льдов, ведь то же самое проделывали и с гренландскими льдами. Там те же самые результаты получаются или что-то новое?



Алексей Гиляров: Ну, примерно то же самое, хотя я меньше знаю эти работы в Гренландии. Но тут с Гренландией другое интересно. Гренландия сейчас тает, она уменьшается в размере, ее ледники. Это очень непростая задача – оценить массу льда в Гренландии, очень сложная задача. Потому что при потеплении начинает больше идти осадков в центральных районах Гренландии, и там лед очень быстро нарастает. И она вот с боков, особенно с южной части, у моря тает, а середина нарастает. Поэтому баланс очень трудно определять.



Ольга Орлова: Но вот последнее сообщение, которое было о Гренландии, там была такая ситуация, что именно в самой северной части затронула огромная трещина, и он растет, и она уже достигла 11 квадратных миль на самой северной территории, которая прежде не была затронута потеплением. То есть гигантский тающий ледник был обнаружен.



Алексей Гиляров: Эти тающие ледники, конечно, есть, и они начинают быстрее двигаться. Но самое главное, что сейчас есть такие программа европейская, называется «Грейс» сокращенно – это два спутника летают на определенном расстоянии, около километра между ними, и они летают по такой орбите вокруг земли, и когда они притягиваются сильнее к земле, больше масса, то, соответственно, между ними уменьшается расстояние, а когда масса меньше, расстояние между ними увеличивается. На них стоят приборы, которые все время очень точно измеряют расстояние между этими спутниками. Соответственно, примерно каждый месяц они пролетают над Гренландией и в течение нескольких лет уже сканируют вот это изменение общей массы льда. Вот видно, как эта общая масса льда уменьшается. И это очень тревожит, потому что пресная вода попадает в Атлантику, и там может остановиться механизм термохалинный, когда идет глубинная соленая вода с юга, потом она поднимается к поверхности у Гренландии, сильно очень остывает, опускается вниз, до дна, и вот это – основной двигатель всего круговорота, это то, что приносит тепло в Западную Европу. А если попадет много пресной воды, то вода будет менее тяжелой, и она перестает тонуть, и это дело остановится. Так что это очень тревожный симптом.



Александр Марков: Это только пока модельные расчеты или уже начались такие процессы?



Алексей Гиляров: Пока модельные расчеты, но дело в том, что 11 тысяч лет тому назад, не так давно, этот двигатель останавливался из-за того, что очень большое количество пресной воды попало из Северной Америки, из такого временного большого озера Огассис, оттуда масса пресной воды вылилась, и конвейер останавливался.



Ольга Орлова: И как это сказалось?



Алексей Гиляров: Сильнейшее похолодание на севере Европы, катастрофическое похолодание. Потом восстанавливается, снова начинает работать.



Ольга Орлов: Алексей Меркурьевич, очень много есть данных о том, как болезненно реагируют животные мирового океана, разные, на изменения и температуры, и состава воды, и как коралловые рифы тяжело это переносят, и животные морские, и рыбы. На ваш взгляд, процессы все-таки носят такой огромный характер, они происходят в разных точках земли, такой масштабный. Нужно ли что-то специальное предпринимать или просто задача сейчас ученых – это фиксировать и пытаться понять, что происходит? Или нужно уже просто защищать там, где можно, животных, рыб, флору?



Алексей Гиляров: Их надо везде защищать, и флору, и фауну, по всему Земному шару. Конечно, кораллы…



Ольга Орлова: А можно как-то специально противостоять и специальные программы предпринимать? Или, в общем, у нас нет таких возможностей в земных масштабах?



Алексей Гиляров: Вы знаете, там очень сложно. На самом деле, вот это выбеливание кораллов – это вещь не очень понятная. Вроде бы она в сильном потеплении воды развивается, но однозначные выводы сделать трудно, если почитать серьезную научную литературу, там, по-видимому, и загрязнение органическим веществом, и потепление играет роль, меняется состав водорослей, которые живут в тканях кораллов. Это интенсивно изучается, но пока нет точных ответов о причинах этого явления. Но кораллы надо просто охранять от туристов, что сейчас делается. Там, куда ездят дайверы, слава богу, начинают следить за тем, чтобы кораллы никто не ломал. И потом, конечно, загрязнение океана, сброс прежде всего органического вещества с суши в большом количестве – это все малоприятные вещи.



Александр Марков: Не совсем понимаю с этими антарктическими льдами. Оледенение Антарктиды началось на рубеже эоцены и олигоцены, по-моему, то есть где-то больше 20 миллионов лет назад начал образовываться ледяной щит над Антарктидой. А когда бурят лед, значит, 800 тысяч лет вниз прорубились – и уже скала. А где же остальные вот эти 19 миллионов лет?



Алексей Гиляров: Ну, ищут такие места, где бы можно найти более мощный лед. Сейчас как раз ищут такие места в Антарктиде, где можно побурить побольше. Видимо, где-то должно быть какое-то углубление, где осталось. Но пока максимально, что мы имеем, это вот 800 тысяч лет на этом куполе.



Александр Марков: В принципе, этот лед, он ведь движется. То есть айсберги откалываются от краев…



Алексей Гиляров: Да, сверху нарастает, а с боков потом он стекает как бы, ползет постепенно и спускается. Вот это место, где станция европейская сейчас «Конкорди», оно оказалось очень удачным, поскольку это купол, и там, говорят, не так ветренно, как на станции «Восток». Вниз все стекает, в том числе и воздушные массы, и там погода несколько лучше. Но все равно минус 55 среднегодовая, но все-таки нет таких ветров. Ветров меньше – и это уже очень хорошо.


XS
SM
MD
LG