https://www.svoboda.org Радио Свободная Европа/Радио Свобода - это частная некоммерческая информационная служба, финансируемая Конгрессом США, осуществляющая вещание на страны Восточной и Юго-Восточной Европы, Кавказа, Центральной Азии и Ближнего Востока и на Россию. https://www.svoboda.org/Content/responsive/RFE/ru-RU/img/logo.png https://www.svoboda.org ru Радио Свобода © 2026 RFE/RL, Inc. | Все права защищены. 60 Thu, 09 Apr 2026 02:47:43 +0300 Радио Свобода svobodanews.ru@gmail.com Прав был советский поэт Евтушенко, когда констатировал, что серьезный социо-политический анализ происходящего невозможен без ответа на сакраментальный вопрос: "А что потом?". Обратите внимание: такой экстраполяцией, попыткой хотя бы в общих чертах обозначить предполагаемое развитие событий после очередной смены парадигмы, не озабочивает себя практически ни один из радикальных критиков политики президента Трампа. Все их умствования обычно заканчиваются в тот радостный день, когда разрушитель устоев каким-то макаром сойдет с авансцены истории и освобожденное человечество начнет... Что именно начнет делать освобожденное человечество, остается, как писали в плохих романах, покрытым мраком неизвестности. А ведь без однозначной проекции, без заявленного целеполагания вся критика, даже самая рафинированная, оказывается не более чем выкриком из окна в темноту. А выкрик, даже если это крик боли и вопль отчаяния, это еще не программа преобразований. Как на любой сильной эмоции, с душераздирающим воплем можно одноразово выиграть выборы, но не историю. Ta играет вдолгую. Критика, если она хочет быть толковой, все-таки должна уметь обозначить нечто позитивное и противоположное той невыносимой ситуации, которая критикуется. На сам собой напрашивающийся вопрос: "Но если не он, то кто же?" иногда можно услышать весьма скоропалительный ответ: "Да кто угодно! Любой будет лучше!". Несмотря на всю свою решительность, такой ответ показательно бессмыслен. Политического деятеля по имени "кто угодно" не существует. Выбирать всегда приходится из тех, кто реально есть. Учебники истории пестрят трагическими казусами, связанными с подобным неизбирательным подходом. Любой диктатор-кровопийца был поначалу "кем угодно", но впоследствии оказался "не лучше". И потом лучше, хуже – это как для кого. Как сказал один неизвестный поэт: "Для одних мы – хорошие, для других мы – плохие...". Но допустим! Допустим, на выборах побеждает добро, и зло само собой сходит на нет. В какие конкретные формы выливается эта победа добра? Неужели можно ожидать простого возврата к ситуации, которая и привела к нынешней парадигматической ломке? Ну, то есть возврата к положению, которое на бытовом уровне ненаучно описывалось речевкой "мир явно сошел с ума". Когда старые международные нормы уже давно не работали, а новые еще даже не просматривались. Когда буквально все существующие институты власти выказывали нижайшую эффективность и рушились, как карточные домики. Когда мастерам культуры удавалось выхолостить и подменить смысл основополагающих понятий, а инженерам человеческих душ – выдавать суррогатные тупиковые идеи за столбовую дорогу человечества. Когда потеряли силу даже защитные рефлексы и инстинкт самосохранения, а самоубийственная тяга к смерти стала восприниматься как достойная гуманистическая ценность западной цивилизации – в то время, как радости деторождения потеряли всякий социальный статус и стали в лучшем случае предметом светского осмеяния как проявление дикого варварства. Когда гипертрофированное ханжество стало доминирующей формой интеллектуального осмысления реальности, а трудноуловимое понятие духовного прогресса заменило собой физическую меру общественного совершенствования, которую признал бы и парижский Музей мер и весов. Неужели именно туда, в этот мир, чреватый взрывом, как граната с уже сорванной чекой, нам предлагают вернуться доброхоты, для которых "любой будет лучше"? Чем отдаваться наркотическим грезам, гораздо продуктивней попытаться сопоставить политические силы, реально действующие на авансцене истории. Практически везде – ну, может быть, кроме Центральной Африки, которая еще не доросла – в политике вымывается умозрительный центр, расширяется пропасть между, условно говоря, правыми и левыми. Условно – потому, что право-левое деление крайне ориентировочно, как и деление на диктатуры и демократии. Демократия неповоротлива и неуклюжа, но легче исправляет допущенные ошибки. Диктатура оперативна и лучше мобилизует общество, но исправительная коррекция при жизни вождя практически невозможна. Для научной дефиниции этого маловато – это всего лишь доказательство от противного. Внутри псевдонаучных определений полно имманентных противоречий. Если демократия – это власть всенародного большинства, то почему залогом демократичности считаются неотъемлемые права меньшинств, а не большинств? И как могло получиться, что отстранение от политического процесса значительной части населения, разделяющего недостаточно прогрессивную идеологию, стало восприниматься как допустимый метод защиты демократии от ее популистского извращения? Любопытен спор, который в эти минуты испытывает на разрыв политические структуры Соединенных Штатов Америки. Это спор вокруг принятия или непринятия закона, требующего от избирателя, участвующего в выборах всех уровней, предъявления документа, подтверждающего наличие американского гражданства. Республиканцы, продвигающие такой законодательный акт, аргументируют тем, что он навсегда исключил бы возможность ставить под сомнение честность избирательного процесса и оспаривать его результаты. Если закон, симптоматично названный Актом Спасения Америки, принят не будет, можно заключать пари, что отныне и навсегда любые выборы окажутся предметом общенационального раздора. Представители Демократической партии, противящиеся принятию такого закона, уверены в том, что он подорвал бы основы демократического правопорядка, который зиждется именно на принципе доверия к честному слову американца. Партийная пресса приводит множество примеров того, по каким причинам у граждан может не оказаться под рукой нужного документа с фотографией: забыл дома, потерял или украли, просрочен и не обновлен, да мало ли серьезных причин? Статистики оперативно подсчитали, что из-за такой ерунды могут быть не допущены к выборам и тем самым лишены своего неотъемлемого права до 20 с лишним миллионов избирателей. Возможные огрехи несомненно вызовут к жизни океан судебных тяжб, которые еще неизвестно, чем закончатся и во сколько обойдутся государству. Уж лучше дать честным людям, случайно или временно, по закону или незаконно оказавшимся на территории Соединенных Штатов, право поучаствовать в выборе американского президента – ведь от него зависят судьбы отнюдь не только американцев! Тот факт, что удостоверение личности в стране требуется практически при любых контактах с органами власти, записью в общественную библиотеку или поступлением в колледж начиная и получением водительских прав кончая, абсолютно никого не убеждает. Где-то с месяц назад случился знатный казус: новый мэр Нью-Йорка Зохран Мамдани, относящий себя к фракции демократических социалистов, набрал добровольцев, чтобы разгребать снежные заносы в городе. И разумеется потребовал от желающих подхалтурить предъявления удостоверения с фотографией, подтверждающего их американское гражданство. Социалист Мамдани – решительный противник упомянутого закона о выборах, но кажущееся противоречие его нисколько не смутило – он легко объяснил непонятливым журналистам, что речь идет о несопоставимых случаях. В одном приходится составлять платежную ведомость, причем заработок, пусть даже случайный, подлежит налогообложению – то есть, если его не оформить надлежащим образом, велик риск возникновения коррупционных схем. А во втором подобное требование есть выражение недоверия к избирателям, оскорбляющее и унижающее их гражданское достоинство по такому, в сущности, пустяковому делу, как избрание президента. И что вы думаете? Объяснение многим показалось убедительным. Но даже если согласиться с тем, что в прошлом так было, даже в первом приближении ясно, что больше так не будет. Каждые последующие выборы непременно окажутся схваткой не на жизнь, а на смерть. Это будет уже не вопрос точной доладки, доведения до кондиции, каких-то мелких изменений в уровне налогов или в размахе социального строительства – отнюдь! Это будет выбор из двух конкурирующих идеологий – коллективистской, она же этатистская, и индивидуалистской. Первая модель подразумевает активную роль государства в управлении экономикой, общественной жизнью и культурой. Характеризуется усилением централизованной власти, государственным вмешательством в рыночные процессы, регулированием социальных конфликтов и приоритетом государственных интересов над частными. Вторая представляет собой мировоззрение и социальный принцип, ставящий личную свободу, независимость и интересы отдельной личности выше интересов группы или общества. Она подчеркивает уникальность человека, отстаивает право на самовыражение и самостоятельное принятие решений в рамках правового поля. Не больше и не меньше! Естественные процессы отбора привели к тому, что и в Республиканской, и в Демократической партии Соединенных штатов сегодня доминируют радикальные крылья, в то время, как центристские силы утратили всякую привлекательность. Парадокс ситуации в том, что Дональд Трамп и его команда в правоконсервативном лагере отличаются скорее умеренными, чем экстремистскими или религиозно-фундаменталистскими воззрениями, но в самой партии и в массовых движениях поддержки (МАГА, Партии чаепития, движении "Поворотный момент" и т. д.) превалируют люди более радикальных убеждений. В Демократической партии как под копирку, но с точностью до наоборот: старые лидеры, по инерции убежденные в преимуществах капитализма, канули в лету или утратили всякое влияние, тон задает партийный молодняк, разделяющий высокие социалистические идеалы. То, что они сами именуют себя демократическими социалистами, никого не должно вводить в заблуждение: социалистическая демократия, как известно, отличается от демократии в словарном значении так, как обычный стул отличается от стула электрического. По декларируемому набору благих пожеланий и методов их осуществления молодых американских демократов скорее можно сравнить с типичными российскими меньшевиками начала прошлого века. Они пришли, чтобы навсегда исправить несовершенный мир людей, освободив их от первородного греха. По меткому слову Андрея Синявского, с советской властью у них "расхождения чисто стилистические". Современная политология вообще отказывается рассматривать предмет своего изучения в других понятиях, кроме традиционных: классовых, групповых, партийных, в лучшем случае социальных, по полу, возрасту и интересам. И зря отказывается! А может, нас бесстыдно обманули, утаив от нас, что возможны и другие критерии оценки происходящего – например, по направленности глобальных энергетических потоков или по типу их силового воздействия на человеческую психику? Может, сермяжная правда как раз и заключается в том, что человечество давно вступило в эпоху центробежной, а не центростремительной энергетики, и любое действие, независимо от намерений, дает фрагментирующий, т. е. дробительный, а не крепительный эффект? Потому-то чем большая сила прилагается, тем вернее слабеют и распадаются на составные части любые институты, движения и социально значимые идеи, тем неотвратимее с треском лопаются социальные пузыри! Практически ничто нельзя скрепить в целое, зато любая цельность, от государств до семейных пар, тяготеет к распаду на мелкие первичные дребезги. Сам политический процесс в результате убыстряющегося центробежного движения превратился в многоспиральное завихрение со все расширяющейся воронкой. Он способен только еще больше развести крайности в стороны. В такой ситуации надежды на то, что промежуточные выборы в Америке в ноябре этого года радикально изменят положение к лучшему, становятся всего лишь доказательством непонимания сути процесса. А суть его в том, что единственный потенциал, которым обладает блокировка исполнительной власти – это не потенциал реконструкции, а потенциал деконструкции, или, если совсем просто, деструкции, разрушения. В российской политологии этот процесс называется непереводимым словом "разруха", а та, как постулировал многоумный профессор Преображенский, всегда начинается в инициативной голове в виде набора духоподъемных идей. Можно ожидать, что любая смена власти вызовет сначала непризнание результатов выборов, а затем и силовое сопротивление проигравших. Единственное, что объединяет американское общество, ставшее похожим на расширяющуюся вселенную после Большого взрыва, это ощущение, что на этот раз речь идет о судьбоносном повороте, после которого альтернативный вариант развития станет навсегда невозможным. А поскольку силы противостоящих лагерей примерно равны, предсказать исход скорого противостояния трудно. Зато с уверенностью можно предположить, что мирным оно не будет и мало никому не покажется. Если еще пару лет назад, услышав подобный прогноз, умные люди крутили пальцем у виска, то сегодня никто не способен предложить какую-либо более примирительную картину ближайшего будущего. Вы будете очень смеяться, но если я скажу, что и европейский мир движется по той же траектории, подчиняясь схожей фатальной логике, то это не будет припадком тревожной мнительности. Несмотря на все отличия местного фольклора, и на Старом континенте растет ощущение политического тупика и понимание того, что все известные модели общественного развития испробованы, а чувство глубокого удовлетворения так и не возникло. На дворе Валтасара еще идет пир, но на дворцовой стене уже ясно прочитываются самовозгорающиеся пророческие письмена "мене, текел, фарес" – "взвешен и сочтен легким". А потом было вот что: уже наутро Вавилон пал, а вековое царство рассыпалось в прах... Ефим Фиштейн – политический обозреватель и комментатор Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции​ https://www.svoboda.org/a/a-potom-budet-vot-chto-efim-fishteyn-o-zavihreniyah-i-razruhe/33711909.html https://www.svoboda.org/a/a-potom-budet-vot-chto-efim-fishteyn-o-zavihreniyah-i-razruhe/33711909.html Wed, 25 Mar 2026 09:30:00 +0300 Право автораМнения Становится все больше тех, до кого начинает доходить с последней ясностью: мир изменился, и это необратимо. Сходит на нет некогда распространенная уверенность в том, что достаточно ножницами вырезать из "семейной фотографии" политического ареопага профиль Дональда Трампа – и все вернется на круги своя, в старую наезженную колею. Но ощущение конца "старых добрых времен" и неотвратимости зубодробительных перемен – это еще не понимание их внутренней логики, не осмысление закономерностей новой парадигмы. Многие западные мыслители, особенно те, кто склонен видеть действительность через призму социальной справедливости и общественного прогресса, воспринимают ломку старых порядков как бессмысленный распад и деструкцию, как на другие языки непереводимую разруху. Американская политика в их представлении выродилась в непредсказуемую цепочку хаотических импульсов без лада и склада. Но это впечатление характеризует не столько начинания американского президента, столько уровень понимания самих западных мыслителей. После 1989 года, когда произошла последняя по времени перестройка и перекройка действительности, Запад привык воспринимать мир как пространство, где большая политика трансформировалась в рутинное делопроизводство, в управление определенным набором правил, институтов и ценностей. Властвование не то чтобы напрочь исчезло, но было замаскировано идеологической фразеологией. Эксперты предпочитали описывать власть как ответственность, стабильность или охрану порядка. Такой язык сохранял видимость нормальности до тех пор, пока доминирование Запада не вызывало сомнений и не нуждалось в оправданиях. Само собой разумелось, что история осознает свою цель, что конфликт является исключением из правил, а разумно поставленные законы способны само по себе поддерживать равновесие мира. Дональд Трамп свел всю эту буколику на нет. Он разрушил ее хотя бы уже тем, что отверг ее словарь. Отказался играть роль делопроизводителя, управляющего набором ценностей. Вернул в обиход язык силы, цены, границ. Приучил бомонд к тому, что можно говорить без обиняков, без дипломатических экивоков, только затемняющих смысл сказанного. Результатом переворота не стала абсолютно новая реальность, зато старая проявилась со всей очевидностью, во всей своей противоречивости и неприглядности. А очевидность реальности, которая с грязцой и совсем не комильфо, не может не раздражать либеральный Запад. Отсюда и гипертрофированное чувство хаоса, игры без правил. Неготовность признать, что правила есть, но они нам глубоко несимпатичны. Мы так играть не хотим, потому что в принципе не умеем. Трамп сорвал милые душе декорации, обнажив голую железную конструкцию, совсем не обязательно отвечающую нашим представлениям об эстетичности. Мировые державы и в прошлом унижали слабых, отжимали, принуждали, но при этом не забывали цену, которую, возможно, придется заплатить за риск. Трамп тут ничего нового не придумал, только отшелушил бессмысленно красивые слова. В таком контексте следует понимать и рассуждения о тихом переделе сфер влияния между Соединенными Штатами, Россией и Китаем. Байки о секретных договоренностях или о существовании тайных протоколов, вроде легендарных гарантий нерасширения НАТО на восток – фантазии чистой воды, но сам процесс передела сфер реален и происходит непрерывно, без перерыва на обед. Великие державы не нуждаются в формальных договоренностях, чтобы вести себя так, словно бы и впрямь существовали некие взаимно признанные обязательства по допустимым ограничениям, по лимитам терпимого. Им достаточно долгосрочного тестирования, пошагового прощупывания. Каждый шаг является зондированием, каждая реакция – информацией. Здесь резкое телодвижение вызвало неприемлемый жесткий ответ, а тут осталось без последствий. Там удалось пробить брешь и продвинуть свои притязания, а здесь резко возросла цена рисков и разумней отступить до следующей попытки. Так пишется политическая карта мира, подверженная непрерывной правке. Так называемые "горячие точки", вроде Украины, Венесуэлы или Тайваня – не исключения, а составная часть системы. Напряженность концентрируется в них, как правило, не перерастая в прямое столкновение великих держав. Никто не заинтересован в достижении абсолютной победы и полного поражения противника. Заинтересованные стороны внимательно читают сигналы, которыми богата ситуация. Насколько велика решимость противника, где пролегают красные линии, какую цену готов заплатить соперник? Этот тип конфликтов не имеет скорого разрешения. Его характерная черта – постепенная амортизация, усталость материала, тонкая дозировка давления и длинные сроки. Тем, кто ждет скорой ломки, процесс всегда представляется хаотичным, сумбурным. Суета вокруг Тайваня хорошо вскрывает ханжеский характер того, что именуется действующим международным правом. Трампа охотно обвиняют в том, что своим выпадом против Венесуэлы он показал пример другим агрессорам, и теперь континентальный Китай может смело атаковать Тайвань, ссылаясь на сильный прецедент. Такое не исключено, но обвинять в этом действующего президента все равно, что валить с больной головы на здоровую. Америка не может защитить суверенитет Тайваня не потому, что Трамп коварен, а потому, что нет такого суверенитета, а значит, нечего защищать. В 1972 году, в рамках своего заигрывания с коммунистическим Китаем, американская дипломатия во главе с Генри Киссинджером признала принцип "одного Китая", а двум Китаям не бывать. Дурной пример заразителен, и вскоре этот принцип стал всеобщим. Место свободного Тайваня во всех международных организациях занял коммунистический Китай, тайваньские посольства деградировали в торговые представительства. Признавать островное государство с 23 милионами граждан провинцией Китая не было никакой необходимости. В мире существуют десятки стран, имеющих суверенный статус при том, что по языку и этническому происхождению их население практически не отличается от соседей: тут и государства германской языковой группы, и арабские страны, то сливающиеся в федерации, то дробящиеся по числу правящих родов. Лишение Тайваня суверенитета было настоящим преступлением международного права против его жителей. Либеральная политическая культура привыкла воспринимать силу как атрибут далекого прошлого или как нечто, что характерно для диктатур. В результате она перестала осознавать и собственную силу, органически встроенную в систему. Разучилась отвечать на вопрос, где кончается солидарность и начинается интерес. И когда появляется кто-то, кто готов работать с фактором силы открыто, не прикрывая срам фиговым листком, это вызывает у людей либеральной политической культуры моральный шок. Их первым защитным инстинктом оказывается непонимание. Дональд Трамп, не желая того и не ведая о том, стал зеркалом культурной революции. Он безжалостно выявил разрыв между тем, как Запад комплиментарно видит себя, и как в действительности работает мир. Проклятия в его адрес связаны не столько с его возмутительным политическим стилем, сколько с нашей утратой уверенности, что важно найти правильные духоподъемные слова, а остальное приложится. Не приложится! Правила без силы остаются благими пожеланиями, а ценности без способности их защитить вырождаются в пустопорожнюю риторику. Надо глядеть в корень и научиться видеть главное: что происходит с пространством свободы, оно расширяется или скукоживается? Что в сухом остатке после якобы взбалмошных и якобы беспорядочных действий американского смутьяна? Освобождение политзаключенных то там, то сям, то в Беларуси, то в Венесуэле хуже, чем их гниение заживо за решеткой, или, может быть, все-таки лучше? Бледная немочь и мелкая дрожь в коленках, которая вдруг поразила латиноамериканские "прогрессивные" режимы, это хорошо или плохо для свободолюбивых народов этих стран? Постепенное пережатие нефтеводных артерий, закрытие морских путей, блокадные тяготы – это явный выигрыш для путинского режима или все-таки наоборот, билет в одну сторону – в никуда? Если честно подбить бабки, получается, что мораль не выветрилась из международных отношений, просто стала сложней для понимания. Ефим Фиштейн – политический обозреватель и комментатор Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции​ https://www.svoboda.org/a/nevynosimaya-legkostj-neponimaniya-efim-fishteyn-o-pravilah-igry/33650286.html https://www.svoboda.org/a/nevynosimaya-legkostj-neponimaniya-efim-fishteyn-o-pravilah-igry/33650286.html Thu, 22 Jan 2026 08:59:57 +0300 Право автораМнения В интернете разгорелась прелюбопытнейшая дискуссия двух ученых мужей. Андрей Илларионов и Марк Солонин – люди уважаемые, их мнение заслуживает того, чтобы быть выслушанным. Предмет полемики, если очень коротко, – как следует относиться к перспективе завершения войны в Украине путем реализации очевидно "несправедливых" американских планов? Принцип нравственной оценки требует однозначного и безоговорочного осуждения этих планов. Причем не только по причине их очевидной аморальности, но и с учетом всех потенциальных последствий, от психологических до геополитических – от незаслуженной травматизации жертвы агрессии до поощрения захватнического инстинкта агрессора. Вывод печален – такой мирный договор будет не чем иным, как гарантией следующей войнушки. Несправедливый мир всегда чреват кровавым взрывом насилия – это прекрасно понимали и не раз формулировали наши предки. Существует и противоположная аргументация, не менее убедительная. Победный вариант для Украины пока не прорисовывается, если не рассчитывать на чудесное вмешательство судьбы. Таким событием из разряда чудес была бы неожиданная кончина тирана, заговор в верхах, всенародный бунт, стихийная катастрофа, грандиозные экономические неурядицы, но их вероятность остается невысокой. Разбить российскую армию украинцам пока не удается по причинам скорее объективным, чем субъективным – мешает такая мелочь, как соотношение сил и ресурсов. Это добавляет веса аргументам тех, кто считает, что мир надо брать, пока он теплый. Даже неудачный мир оставляет достаточно места для самостоятельного развития страны и народа. Именно после того, как прекращение огня вступит в силу, начнется настоящее состязание цивилизаций, и украинская демократия в нем просто обречена на победу. Тем более, что условием мира оказывается и включение Украины в западные политико-экономические структуры. Россия, главным скрепным свойством которой была и останется непреодолимая косность, начнет стремительно отставать, и спорный статус ныне теряемых территорий очень скоро окажется вопросом времени и предметом пересмотра. А если начнет распадаться территориальная целостность империи, что тоже не исключено, то судьба Крыма, Донбасса, а того и гляди Кубани будет предопределена. А с чего бы бессмысленно гигантской империи не распасться, если у нее, кроме войны, нет ровным счетом никакой цементирующей идеи? Что, кроме грубой силы, связывает и объединяет Дальний Восток с Уралом, а Московщину с Крымом? Уж не православие ли? Не шутите так зло: ведь еще Николай Бердяев доказал, что христианство на Руси – скорее обрядничество, чем религиозность. Тем более, что при сохранении существующих тенденций – демографического упадка славянского населения и стремительного народозамещения – уже к концу века Россия все равно станет частью исламской уммы. Русская идея, которую Путин днем с огнем искал в первые годы правления, не задалась и уже не задастся, оттого и пришлось прибегнуть к суррогатному военному решению. Иными словами, мир по принуждению все же оставляет Украине хороший исторический шанс на цивилизационный реванш, в то время, как продолжение войны без видимого шанса на победу есть не что иное, как бессмысленное расходование невосполнимого человеческого материала. Для политического руководства и для народа Украины выбор одной из двух стратегий – вопрос отнюдь не академический. В ситуации экзистенциальной ответственности поведение президента Зеленского, отмеченное отнюдь не жаждой власти, вызывает восхищение. Ему не позавидуешь – когда на кону стоит жизнь или смерть, испытывать зависть к власть предержащим может разве что клинический идиот. Украине дико повезло, что в роковую минуту у кормила государства оказался человек, которому свойственно жить в истории, а не только в своей личной судьбе. При некоторой склонности к мистике можно увидеть в удачном выборе вождя благоприятное предзнаменование для Украины. Возможно, слегка облегчить феноменально трудный выбор пути может знание прецедентов и внутренних психологических механизмов, действующих в аналогичных ситуациях. Подобную дилемму решает человечество не впервые. Но и варианты решений не дают однозначного ответа. Все зависит от наличия или отсутствия одного сильного фактора. Есть такой фактор – и народ выживает в самых неблагоприятных обстоятельствах, даже если кладет супостату отпор, который представляется самоубийственным, а может, именно вследствие того. Нет его – и народ из нации превращается в население, а потом и вовсе перекочевывает из действительности в учебники истории. Даже могучая культура не спасает народы от исчезновения, если они утрачивают стержень, ради которого стоит жить. Этот сильный фактор – чувство собственного предназначения, вера в себя. Такому чувству неизменно сопутствуют и удачливость, и острое ощущение момента, позволяющее просчитать варианты развития. Не буду для примера приводить такие крайности, как массовое самоубийство защитников крепости Масада, которые добровольную смерть предпочли позорному римскому плену и неминуемому рабству. У иудеев с Господом особые доверительные отношения, они партнеры по бизнесу мироустройства. Там все более-менее ясно: безрассудная отвага зелотов была залогом победы над надменными захватчиками: те не пережили долгой истории и исчезли без следа, в то время, как потомки полевого командира Элеазара бен Яира и его отряда здравствуют и поныне. Но, как говорится в рекламе, не пробуйте это дома! Гораздо ближе к нам по времени и месту пример европейских соседей Чехии и Польши. Обе были атакованы нацистской Германией примерно в одно и то же время – первая в конце 38-го – начале 39 года, вторая 1 сентября 39-го года, в день, с которого ведет отсчет Вторая мировая война. Почему же, собственно, не с даты Мюнхенского сговора и даже не с 15 марта 39-го года, когда Гитлер вошел в Прагу и с балкона Пражского града делал ручкой пражским немцам, довольным своим освобождением? Да именно потому, что понятие "война" имеет свое словарное определение, и сдача без боя войной никак не может считаться! Для отказа от вооруженного сопротивления у чехов было причин – вагон и маленькая тележка. И главным доводом капитуляции было отнюдь не сокрушительное неравенство сил. Силы как раз были вполне сопоставимы: государство, занимавшее по уровню промышленного развития 10 место в мире, соорудившее вдоль границы мощный вал бетонных укреплений и опорных пунктов, прекрасно оснащенное и на тот момент отмобилизованное, могло успешно потягаться с Германией, затянув войну на долгие месяцы, а там глядишь... Правда, после аншлюса и отделения Словакии граница с врагом стала непомерно длинной, но, повторюсь, главная причина не в этом. Мысль о том, что военные действия неизбежно нанесут непоправимый ущерб культурному наследию страны, что самый большой архитектурный заповедник мира превратится в груды битого кирпича – такая мысль была невыносима и сковывала руки чехов верней, чем страх смерти. Прямо противоположной была реакция поляков на военное вторжение. Их бескомпромиссное сопротивление превосходящим силам противника давно стало предметом научного изучения и темой высокого искусства. Их отпор был безусловно морален и столь же безусловно неразумен. Его художественной метафорой стала атака легкой кавалерии против танков. Непререкаемая самоценность боя за национальную свободу, за человеческое достоинство, за воинскую честь, самоценность того, что проявляется скорее как защитный рефлекс, нежели как результат бухгалтерского подсчета шансов на успех, отражены в десятках художественных произведений. Хорош фильм "Губал", снятый еще в затертом 1973 году. В нем майор Губал, командир пограничного конного отряда, решает все тот же сакраментальный вопрос: как ответить на вероломное вторжение врага? Вступить в бессмысленный, самоубийственный бой или уйти в тыл, сохранив жизни бойцов, а заодно и свою, единственную. Вы догадываетесь, какое решение он принимает. Он бросает своих конников на танки, под пулеметный огонь. Наскоро перевязав раненных, бросает их в атаку и во второй раз, не расчитывая на подмогу. Всех, кто еще оставался живым, поднимает и в третий, последний бой, прикрепив всадников ремнем к седлу, чтобы не свалились. Что должны были подумать немецкие танкисты, видя сквозь амбразуру танка этих живых мертвяков, уже неспособных удержать саблю в руке? Что их командир сошел с ума или уже родился дурачком? Конечно, подумав так, они были бы по-своему правы. Но это была бы еще не вся правда, а только видимая часть ее. Иначе почему бы спустя много лет польские зрители при просмотре фильма, не сговариваясь, вставали с мест и со слезами на глазах начинали дрожащими голосами петь "Марш, марш, Домбровский..."? Решить, какой из двух подходов оказался исторически более состоятельным – моральный или сугубо прагматический – дело совсем не плевое. Оба государства в результате войны оказались в числе победителей. Польша даже слегка приросла территорией промышленной Силезии. Чехия опять стала Чехословакией, чтобы наконец все-таки остаться Чехией. Повоевать чехам все равно пришлось, причем на всех фронтах. Общие потери оцениваются в 300 тысяч человек, но культурное наследие при ней и нетронуто. Магическую Прагу и на этот раз спасла невидимая для глаза Мариинская плащаница. Все потому, что локальную войну один на один удалось превратить в мировую, а там идет совсем другой пересчет. Если вскоре будет все же подписан мирный договор или, что гораздо лучше, конфликт будет просто заморожен по нынешним фронтовым линиям, путинская Россия окажется единственной потерпевшей стороной. Она не добилась ни одной из публично озвученных целей – ни смены режима, ни демилитаризации, ни даже захвата областей, уже записанных как бы в свои, исконные. Но и украинской стороне рано радоваться – не может быть сомнений в том, что люди Кремля попытаются достать Украину не мытьем, так катаньем. В ход пойдет "грузинский сценарий": приведение к власти пророссийских "антикоррупционных" и "антивоенных" партий, сформированных по случаю под ближайшие выборы. Разоблачить нехитрый подлог – таким должно быть первое послевоенное усилие украинского общества. И таким же пониманием должна проникнуться общественность европейского Запада. Пора ей перестать воспринимать Украину только как оборонительное сооружение, как заградительный отряд, как противотанковую надолбу на кровавом пути завоевателя. Приятно, конечно, иметь на своей стороне такую стойкую и опытную армию, зная, что другой такой на континенте нет и не предвидится. Но Украина поучительна отнюдь не только этим. Европейцам сразу после войны предстоит понять, что нельзя бесконечно прозябать в тупике, что без капитального ремонта всех несущих конструкций не обойтись. Придется пересматривать основы основ. Время маниловщины и суррогатных отвлекающих идей истекло, и это надолго. Пора присмотреться к опыту Украины и попытаться понять, каким уникальным свойствам обязана эта страна своей способностью выстоять и пережить. Может, есть что-то заслуживающее обмена опытом в сетевой организации украинского общества, нецентрализованного и неиерархического, в практическом отсутствии властной вертикали, в горизонтальном его порядке, в любви к родине без почитания государства? Много чего могли бы любознательные европейцы позаимствовать у украинцев. Украина, пережившая невероятную войну и выстоявшая в ней, будет разумеется, нуждаться в масштабной помощи Запада. Будем надеяться, что она ее получит. Такая помощь – не акт благотворительности и не жест милосердия. Это инвестиция в свое же безопасное будущее. С середины 70-х годов, прочитав "Эгоистичный ген" Ричарда Докинза, мы знаем, что альтруизм по отношению к себе подобным есть проявление умного своекорыстия, причем уже на генетическом уровне. Мартышка, вычесывая гнид из шерсти товарки, твердо рассчитывает на то, что и та в свою очередь избавит ее от докучливых паразитов. Хочешь помочь себе, помоги соседу. Запад обязан принять Украину в семью, понимая, что рано или поздно российская агрессия каким-то боком может затронуть и его. Непременно затронет. Уже затрагивает. Ефим Фиштейн – политический обозреватель и комментатор Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции​ https://www.svoboda.org/a/vysokaya-moralj-egoizma-efim-fishteyn-o-prekraschenii-ognya/33626375.html https://www.svoboda.org/a/vysokaya-moralj-egoizma-efim-fishteyn-o-prekraschenii-ognya/33626375.html Sun, 21 Dec 2025 09:30:00 +0300 Право автораМнения В связи с убийством американского консервативного агитатора Чарли Кирка на ум неизбежно приходит парочка далеко идущих заключений. В рассуждениях передовых обществоведов, которые выступают "за все хорошее", снова и в который раз поражает неспособность довести логическую цепочку до конца. Их суждение обычно обрывается на самом ударном месте, где душа ждет многозначительного вывода, но вместо него слышит некое "продолжение следует". В лучшем случае "уже ближайшее будущее покажет, что все это значило". Если вы, друзья-эксперты, ждете будущего, которое должно показать то, что вы предсказать не беретесь, то распишитесь в несостоятельности и переквалифицируйтесь в управдомы! Другой распространенный метод наукообразной разводки читателей – наклеивание ярких ярлыков, дающих политическим позициям действующих лиц якобы точные определения. В рассуждениях таких знатоков о публичной казни Чарли Кирка можно встретить термины типа "ультраправый" или "национал-популистский". Такие эпитеты бывают эмоционально окрашенными и призваны вызывать у читателя дрожь омерзения, но сами авторы обычно совсем не уверены в том, что знают их сокровенный смысл. Ультраправый – это какой по отношению к крайне правым, если пользоваться понятиями уголовного кодекса? Крайнее крайнего? Достаточно ли точно этот эпитет отражает смысл крылатого лозунга, под которым проходили публичные дискуссии златоустого Чарли "Докажите, что я не прав!". Газета Нью-Йорк Таймс извинилась за то, что "по недоразумению" приписала жертве политического убийства какую-то антисемитскую брехню, но что это меняет в ситуации, когда извинения за систематическую ложь становятся самым популярным жанром прогрессивной журналистики? Если он был националистом, то о какой нации идет речь? Надо ли это понимать так, что нелегальные иммигранты, нарушители действующих законов о въезде в страну, которых якобы притеснял сторонник правопорядка Кирк, являются типичными мультикультурными интернационалистами? Прилагательное "популистский" произносится такими авторами с особым придыханием, словно бы они действительно вкладывали в него общепонятный смысл. Раньше считалось, что популист – это политик, который идет на поводу у избирателей, подгоняет свои лозунги под их требования, скрывает свои корыстные умыслы за общественно привлекательными идеями. Если верить толковым словарям, главное коварство популиста заключается в том, что он предлагает обществу легкие решения сложных проблем, раздает заведомо невыполнимые обещания. Подобные дефиниции не только не вносят в картину реальной политики ясность, но, напротив, окончательно затемняют ее. После избрания Дональда Трампа американским президентом доказательством его безудержного популизма стало считаться маниакальное стремление выполнять свои предвыборные обещания! Надо понимать так, что настоящий либерал обещаний принципиально не выполняет, ведь всегда найдутся объективные трудности, которые этому препятствуют. И вообще, лохов надо учить! Это же относится и к другим "убийственным" характеристикам. Политика-изоляциониста, к примеру, легко узнать по тому, что он стремится быть в каждой международной бочке затычкой и беспардонно вмешивается во внутренние дела других государств. В том же Трампе, как и ожидалось, с первых дней правления проявился типичный изоляционист, судя по тому, с какой легкостью он водит пальцем по глобусу, стремясь обустроить то Панаму с Гренландией, то Украину с Россией, то вообще неуправляемый Ближний Восток и даже богом забытый Афганистан. Прекрасно зарекомендовало себя неуместное использование технических терминов. Политику пересмотра импортных пошлин некоторые уже удачно назвали "таможенным геноцидом". Того же убиенного и вполне травоядного Чарли Кирка самые боевитые авторы именуют не иначе, как "клерофашистом", ибо нельзя отрицать, что был он человеком глубоко верующим. Если раньше в войне слов важно было первым назвать противника демагогом, то сейчас надо успеть сунуть ему фашиста. Названный фашистом оппонент оказывается как бы пригвожден к стенке, потому что дальше ехать некуда, круче клейма пока не придумано. Настоящая проблема состоит в том, что уважаемые эксперты еще не освоились в новой, кардинально изменившейся культурной парадигме и упорно пытаются описать ее с помощью устаревших понятий и образов. Им все еще мнится, что мы имеем дело с временным отступлением либерального мира, который как бы поставлен на паузу, но непременно вернется во всей своей нестерпимой красоте. Не хочется огорчать их, конечно, но вынужден: не вернется! Не стоит придумывать душеспасительные причины ломки парадигмы, вроде необъяснимого отсутствия сильных либеральных лидеров. Лидеров нет не потому, что нет интересных людей, а потому, что нет интересных идей! Все созидательные идеи старой парадигмы исчерпаны до донышка, новых нет и не предвидится. Не помогут никакие суррогатные поделки, как бы канализирующие накопившуюся энергию человечества в подставные боковые русла – ни гендерный поиск, ни климатический алармизм. Обратите внимание: климатические проблемы планеты вроде бы нарастают, а "зеленые" партии в развитых странах теряют всякую релевантность. Зато силится ощущение, что человечество въехало не в ту степь и лучше бы из безнадежного тупика вернуться на тот перекресток, где оно со столбовой дороги по ошибке свернуло куда-то налево. Можно, конечно, от тягостного чувства нарастающей тревожности отмахнуться, предлагая остроумные метафоры. Можно поступательное движение человечества сравнить, например, с ездой на велосипеде: наше положение устойчиво только до тех пор, пока мы усердно жмем на педали, достаточно на время перестать это делать, и мы неизбежно потеряем равновесие и слетим в придорожный кювет! Совсем как у классиков: "Что за черт! Я пилю, а оно все еще не золотое!" – "Пилите, Шура, пилите!" В смысле: вы себе жмите на педали, а то упадем! Кого-то это, может, и убеждает, но уже давно не всех. Все больше тех, кто недоуменно вопрошает: "А с чего вы взяли, что прогресс подобен именно езде на велосипеде? Гораздо удобнее передвигаться на автомобиле: у того четыре колеса вместо двух, можно притормозить и даже остановиться, не рискуя свалиться на обочину, можно при нужде дать задний ход!" Велосипедная метафора обрекает человечество на бессмысленно инерционное поведение тогда, когда оно остро нуждается в новаторском осмыслении. В мире радикально изменилась сама природа энергетических процессов. Главным принципом общественного бытия стала фрагментация, дробление, а не интеграция. Распадаются большие и малые сущности, объединения, союзы, блоки, даже семейные пары. Движение физических и духовных частиц приобрело центробежную, а не центростремительную направленность. Старые центры притяжения на глазах теряют силу, новых на их месте не возникает. Не берусь судить, что явилось спусковым крючком этого процесса – какие-то пятна на солнце, перегрев или роковая ошибка евроатлантической цивилизации, но ее кризисное состояние очевидно. Эмоциональным проявлением кризиса стала постоянная меланхолия, чувство беспричинного уныния, душевная опустошенность и утрата смысла существования. А ведь именно уныние считалось в библейской антике главным человеческим пороком. Возможно потому, что оно через взрывное психическое расстройство легко переходит в агрессию, что мы и наблюдаем повсеместно. Вряд ли какое-то дальнейшее совершенствование человеческого рода возможно без осознания причин таких кардинальных перемен, без их научного освоения и осмысления. Какие-то литературные метафоры, даже самые меткие, тут не помогут. Обычный прием расстроенной психики – перетолкование порока в добродетель, симптома умирания – в надежду на выздоровление. Предсмертная агония всегда сопровождается обманным улучшением состояния больного. Западное общество, делающее все для того, чтобы не понять причин своего увядания, предпочитает видеть в процессе смерти некую искомую высшую стадию своего развития. В торжестве небытия – триумф подлинного прогресса. Главное не бить хвостом – чтобы не было мучительно больно! Не сопротивляться, а испытывать оргастическую сласть от ощущения собственной беспомощности! Все наблюдаемые приметы цивилизационного кризиса Запада идут от идейного приятия угасания как высшей точки разумного существования – и убийственное нежелание плодить новых детей вследствие увядания полового инстинкта, и отсутствие политических проектов будущего, и неизменный упадок духа, и неспособность отличить прекрасное от уродливого, и нежелание противостоять нахрапистому варварству. Отсюда и плохо завуалированная нетерпимость к тем, кто отказывается разделять подобный настрой и упорно цепляется за старые радости жизни. Этим, скорее, чем какими-то политическими расхождениями, объясняется то раздражение, которое испытывает Запад по отношению к Израилю: это по какому же праву отказываются израильтяне покойно умирать вместе со всеми? Кто они такие, чтобы испытывать чувство счастья, чтобы радоваться жизни и любить друг друга там, где позволено только страдать, терпеть и испытывать приятственную слабость от потери крови? Если говорить совсем уж открытым текстом – дело, скорее всего, идет к войне. Причем большой, полномасштабной, а не карманной. И гражданской тоже, как уменьшенного варианта мирового формата. Складывается впечатление, что внутренняя динамика этого процесса сильней и необоримей, чем жалкие попытки людей воспрепятствовать такому исходу. Теперь все зависит от того, каким окажется смысл вероятной конфронтации. Горе живым, если она станет последним бесславным аккордом евроатлантической цивилизации, настоящим, а не литературным концом истории. Но не исключена и вероятность того, что титаническая борьба будет осмыслена как форма духовной Реконкисты, в которой Западу удастся отстоять свое культурное и цивилизационное первородство. Ефим Фиштейн – политический обозреватель и комментатор Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции​ https://www.svoboda.org/a/bez-ekivokov-efim-fishteyn-o-tsivilizatsionnom-krizise/33545283.html https://www.svoboda.org/a/bez-ekivokov-efim-fishteyn-o-tsivilizatsionnom-krizise/33545283.html Thu, 02 Oct 2025 08:32:39 +0300 Право автораМнения Мне уже приходилось высказывать антинаучное предположение, что хаос есть не что иное, как детерминированная система, закономерности которой нам по каким-то причинам сиюминутно недоступны. Наглядный пример детерминированного хаоса – состояние мировой политики. Международные институты частью разрушены, частью потеряли всякую дееспособность и релевантность. Устойчивые в прошлом связи стали неустойчивыми, некогда прочные блоки превратились в условные силовые комбинации по случаю. Правила хорошего тона не соблюдаются в принципе, дипломатическая лексика нарочито приблатнена. Перестали действовать даже причинно-следственные связи. Короче, порвалась цепь времен. В бытовом выражении ощущение наступившего хаоса передается обычно в цензурном варианте словами "Мир сошел с ума". В нецензурном и того круче. Мир, конечно, с ума не сошел, поскольку существование коллективного разума экспериментальным путем пока не доказано. Но то, что понять умом становится трудно уже не только Россию, но и остальной мир – это точно. И словно бы этой интеллектуальной разрухи и неразберихи было мало – в самом центре вселенского хаоса водружается Дональд Трамп! Как понять это явление в контексте полураспада международных отношений и поголовной несостоятельности политологических теорий? Проще всего тем, кто считает американского президента глупцом. Это многое объясняет, а главное – позволяет носителю этого расхожего мнения как-то внутренне приосаниться, проникнуться особым уважением к себе, признать, что покуда есть такие, как он, еще не все потеряно для человечества. Правда, среди высокобровых экспертов преобладают те, кому такая постановка вопроса представляется несколько упрощенной. Если Трамп – незамысловатый глупец, то как трактовать проявления подчеркнутого уважения к нему и даже некоторого гипертрофированного преклонения со стороны деятелей, имеющих репутацию не просто вменяемых, но даже задающих тон в мировой политике? Не стану перечислять их имена, они у всех на слуху. Те что – ничего не смыслят? Может, люди, вполне рассудительные во всех других отношениях, в общении с Трампом впадают в состояние гипноза? Может, они магически подвержены действию той впечатляющей силы, которая стоит за спиной американского лидера, и на самом деле отдают должное не ему, а именно той силе, которую он представляет? В это не позволяет поверить то обстоятельство, что ведь и прямые предшественники Трампа, Обама и Байден, представляли ровным счетом ту же самую силу, что и он, однако же подобного магического воздействия на современников не производили, скорее вечно боролись с репутацией людей слабых и нерешительных. Вообще-то в русской литературной традиции дурачков принято жалеть, видеть в них нераспознанных гениев – но никому в мире не приходит в голову жалеть Трампа! Те из спецов, кто претендует на причастность к социальной психологии или к философии, придумали другую теорию, согласно которой поведением Трампа исподволь руководит другой человек, имеющий опыт социального коучинга и выучку спецслужбиста тех еще времен. Техника такой психологической наводки известна до мелочей: объекту разработки постоянно внушается мысль, что нужные гениальные идеи рождаются в его собственной голове, при этом умный манипулятор всего лишь как бы нехотя соглашается с тем, что сам же подопечному и внушил. Если придать теории ученый вид и подпереть наукообразными терминами, получается вполне правдоподобно. Одно нехорошо: как-то так при этом выходит, что демиургом и кукловодом самого влиятельного политика коллективного Запада оказывается Путин! Путин – это голова! Он – Пигмалион, а Трамп при нем как бы простушка Галатея. Признав однажды кровавого диктатора самым толковым и изобретальным вождем современного мира, очень трудно потом подыскивать для него какие-то уничижительные характеристики, вроде тупой, скудоумный или придурковатый. Архистратег в принципе не может быть придурком. В результате вся теория работает скорее на Путина, чем против него, а это совсем не то, чего хотелось бы. Тем более, что тут возможно и прямо противоположное толкование. А что если у дипломатического чемоданчика двойное дно, и на деле хитроумный объект разработки водит манипулятора за нос, сознательно прикидываясь дурачком и позволяя тому думать, что это он руководит процессом, а то время, как сам подопытный готов в любой момент поставить зарвавшегося прощелыгу перед свершившимся фактом такой злокозненности, что мало не покажется? Хороший, совсем недавний пример хаотического явления повышенной сложности, допускающего самые безумные толкования – встреча двух героев на военной базе близ Анкориджа. Присяжным банализаторам загодя было ясно, что такое начинание не может для Трампа кончиться ни чем иным, как громким пшиком. Фиаско было запрограммировано заранее, оставалось только подкрепить его фактами жизни. И у критиков их немало! По их мнению, то обстоятельство, что встреча прошла на Аляске, уже доказывает, что Трамп готов вернуть России ее бывшую территорию, и это всего лишь вопрос торговли. И то, что красную дорожку раскатали к самолету американские морпехи, разве не говорит о том, что это – красноречивая форма капитуляции, нечто вроде преклонения полковых знамен. Те, кто доказывает, что аэродром на военной базе – не международный аэропорт, разметок на посадочной полосе там нет, знать наперед, где остановится самолет, невозможно и ковровую дорожку приходится расстилать уже после остановки лайнера, не понимают главного. Настоящий демократ, какой-нибудь Макрон или Мерц, вообще не стал бы оказывать супостату таких знаков уважения и заставил бы его месить полевую грязь лакированной обувью. Несколько мелких приветственных хлопков вполне можно сравнить с вилянием хвостом, которым верная болонка приветствует хозяина. А уж низкий пролет тяжелого бомбардировщика над головой гостя вообще не может означать ничего другого, как полную капитуляцию американца перед лицом всесильного начальника. Примерно такую глубокомысленную интерпретацию предлагают нам в качестве серьезного анализа этого неординарного события. При этом всем этим толкователям лень задуматься о том, что собственно произошло на Аляске, что заставило организаторов резко нарушить поминутный протокол, сократить встречу в верхах на две трети, отменить не только десяток запланированных мероприятий, но и торжественный банкет, хотя в копировальной машине и осталось меню и порядок рассадки участников. Что же такого чрезвычайного произошло, что заставило высоких гостей покинуть гостеприимных хозяев и улететь без духового оркестра и прощальных церемоний? Если есть что-то необычное в ситуации, то это именно демонстративное отсутствие хозяина и отъезд российских гостей, напоминающий скорее паническое бегство. Если бы Путина срочно отозвали на заседание Малого Совнаркома или на родине произошло нечто, подобное стихийному бедствию, наверное, мы бы узнали об этом почти в реальном времени. Может, что-то на переговорах пошло не так? Может, случилась размолвка, спор или другое какое взаимонедопонимание? Этого мы не узнаем никогда, потому что это никак не заинтриговало обозревателей, увлеченных конструированием современной версии Мюнхенского сговора. Люди самой высокой морали, такие, как американский историк Тимоти Снайдер, приходят к выводу, что Трамп этим саммитом проломил международную изоляцию Путина, легитимизировал его как государственного деятеля тем, что подал ему руку – вместо того, чтобы влепить тому звонкую пощечину. Он, Снайдер, бы кровавому диктатору руки точно не подал! Путин может на это даже не рассчитывать! Уинстон Черчилль в Ялте пожал руку Сталину, который в иерархии исторических злодеев, как ни крути, занимает место повыше Путина, но для нашего принципиального моралиста Черчилль – не пример. При этом никто из хранителей большой моральной печати даже не пытается ответить на роковой вопрос, как вообще начинать переговоры об окончании войны, если нет сил закончить ее победоносно, но при этом обойтись без прямого личного общения. На самом деле мы тут сталкиваемся с феноменом безосновательного морального превосходства, в обиходе попросту именуемого чванством. Михаил Бахтин в своей теории смеховой культуры такой пафосной позиции противопоставлял глумливое снижение чванства, причем именно через введение в текст образов "телесного низа", вроде дефекации. В лексике австрийской империи было такое милое словечко "пумпрдентлих"(pumprdentlich). Чешский писатель Ота Павел дал слову такое определение: "Пумпрдентлих – это ситуация, когда заносчивая и надменная великосветская дама по самую щиколотку вляпывается изящным башмачком в большую кучу говна". Кстати, сюжет новеллы "Смерть прекрасных оленят" Оты Павла, откуда взята цитата, основан именно на подобной моральной дилемме. Герой повествования вынужден нарушить светский и моральный закон, запрещающий браконьерство и охоту на детенышей животных: он убивает беззащитных оленят, чтобы хотя бы на первое время снабдить мясом своих столь же прекрасных и беззащитных мальчиков, отправляющихся в концлагерь. На самом деле дилемма надуманная для того, у кого правильно расставлены приоритеты. Возвращаясь к пренеприятнейшему явлению Дональда Трампа и его месту в современном хаотическом мире, выскажу еще одно антинаучное соображение. Хаос, как всякое физическое состояние, при упорядочении приобретает форму завихрения, или воронки, в центре которой находится зона относительного спокойствия и прояснения – так называемый "глаз урагана", он же "бычий глаз". Не исключено, что рыжеволосый Трамп – и есть такая зона прояснения, дырка в самой середке хаоса, через которую человечеству суждено пройти, чтобы попасть в новую реальность, доступную нашему пониманию. Ефим Фиштейн – политический обозреватель и комментатор Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции​ https://www.svoboda.org/a/dyrka-posredi-haosa-efim-fishteyn-o-pumprdentlihe-i-alyaske/33513616.html https://www.svoboda.org/a/dyrka-posredi-haosa-efim-fishteyn-o-pumprdentlihe-i-alyaske/33513616.html Wed, 27 Aug 2025 08:32:46 +0300 Право автораМнения Один впечатлительный и безусловно честный либеральный мыслитель высказал на просторах социальных сетей искреннее недоумение: когда же наконец под напором неоспоримых фактов дойдет даже до самых твердолобых упрямцев из секты сторонников Дональда Трампа, что они оказались на неправильной стороне исторической баррикады, избрав в президенты и продолжая поддерживать эту жалкую, ничтожную личность, этого возомнившего о себе хама? Такое суждение широко распространено, хотя и представляет собой Марианскую впадину непонимания. На это извечное русское "Доколе?" может быть только один лапидарный, но вряд ли утешительный ответ: а никогда! Вообще никогда! В природе нет таких горьких правд, таких убийственных разоблачений, которые сняли бы общественный запрос на новую парадигму, герольдом которой по неслучайному стечению обстоятельств оказался "рыжий клоун". Потому-то так безнадежно выглядят все попытки извести его. В наше постправдивое и постфактическое время просто бессмысленно исходить из предпосылки, что Дональд Трамп – прежде всего человек, а уже потом – функция. Вообще-то он любопытен и как личность. Вне всяких сомнений он на редкость удачлив. Таких когда-то называли любимчиками Фортуны. Удачливость дана в ощущениях, и каждый из нас легко отличает по жизни редкого везунчика от вечного неудачника. Может, когда-нибудь ученые объяснят загадочное явление Удачи какой-нибудь врожденной способностью правильно вписываться в волну квантового потока бытия или чем-то в этом роде. У его сверхестественной удачливости должно же быть какое-то научное объяснение! Да, он далеко не Спиноза и не семи пядей во лбу. Но те, кто сами во лбу семи и более пядей, должны помнить, что Спиноза за избыточный ум был отлучен от общины и изгнан из родного Амстердама. Ум – вообще категория далеко не бесспорная. Где та мера, за которой начинается "горе от ума"? Может, в каких-то отдельных случаях сильно развитые социальные инстинкты способны с лихвой возместить нехватку абстрактного мышления или умения говорить красиво? А может, человек, наделенный умом сверх всякой разумной меры, вообще является производственным браком природы и нередко бывает своими же демократическими и, возможно, неглупыми согражданами приговорен к испитию чаши с болиголовом, он же цикута? Блаженны нищие духом – не я придумал! Ведь неспособность распознать незаурядность личности, стремление свести ее к собственному непритязательному уровню тоже не украшает мыслителя. Рассматривать Дональда Трампа как человека или бизнесмена, пустившегося в высокую политику в поисках дополнительного дохода, просто бессмысленно, ибо непродуктивно. Непонимание сути проблемы гарантирует неспособность находить ее правильные решения. Трамп из незатейливого удачливого прохиндея-застройщика превратился в исторический феномен именно потому, что каким-то третьим ухом явственно расслышал призыв истории и имел дерзость откликнуться на него. Как человек он всего лишь похотливый коммерсант и азартный игрок. Но как менталист, способный улавливать, как меняются силовые соотношения общественных настроений и идеологий, умеющий слышать, как растет трава, он, несомненно, явление симптоматическое. Поэтому даже самая правдивая грязь не прилипает к нему, отскакивает, как горох от стенки. Его сила – не в правде его сомнительного обихода, а в правде его предназначения. Трамп – человек-функция. Симптом парадигматического облома. Примета повсеместного вытеснения старой парадигмы новой. Лопнувший чирей на шее вконец завравшегося общества. Вселенная усеяна обломками безнадежно устаревших и потому бесплодных догм. Почему на глазах умирают вариации на тему либеральной демократии – это предмет отдельного разговора. Если совсем коротко: идеалы либеральной демократии недостижимы, потому что внутренне безнадежно противоречивы. Равенство исключает свободу. Свобода исключает социальную справедливость. Всеобщее братство – вообще глупая шутка. Мысль о том, что терпимость придумали либералы, а до того мир не знал никакой толерантности – просто тупа до наказуемости. Политические силы, взыскующие социальной справедливости, рано или поздно скатываются к апологии насилия, цензуры и лагерей. Особенно сейчас, когда идеология либерализма деградировала в совершенно манихейское представление о том, что политика – это не борьба партийных программ и равных по своей значимости мировоззрений, а схватка вселенского Добра со Злом. Действительно – мы, полномочные комиссары Добра и Правды, не можем же предоставить адскому воинству Зла и Лжи равные с нами права! Скажем, равный доступ к микрофону, к камере, к печати, к образованию. Желающих отошлю к незаурядным текстам философа Евгения Добренко (да хоть в этом же разделе) или к наитиям Станислава Белковского, назвавшего новую парадигму эпохой Возвращения. Это не домыслы, а результаты социологических опросов. Взгляните забавы ради на цифры регистрации новых членов Демократической и Республиканской партий в США, на их возрастную структуру. Левый либерализм исчерпал до донышка весь свой творческий потенциал, превратившись в бесплодное начетничество. Впрочем, и правый либерализм не лучше. Вспомните президентскую кампанию полугодичной давности. Кто-то может назвать выходки Дональда Трампа с переодеванием в спецовку пекаря или куртку мусорщика низкопробной клоунадой, но что же противопоставил им штаб демократической пассионарии Харрис? Ровным счетом ничего! Зачитывание на полном серьезе партийных методичек, сопровождаемое верблюжьим хохотом. А ведь звериная серьезность намерений и оскудение юмористической жилки – верные признаки дряхления и умирания идеологий. Кто-то возразит: но не доказывает ли некое нынешнее пробуждение Европы в пику трампизму, что есть еще у либерализма порох в пороховницах? И речь идет не о взрывном росте различных отвратительных популистских и ультраправых движений, от которых можно отмахнуться с помощью полиции и судов, а о том, что все решительней становятся в своих реакциях центристские правительства и вожди типа Мерца, Макрона, Стармера. Нет, выход Старого Света из долгого кататонического оцепенения, едва не ставшего агонией, доказывает прямо противоположное: консервативное возрождение, спровоцированное трампизмом, мощно проявляется и там, где пока еще само не понимает собственной природы. Вглядитесь и попытайтесь объяснить, почему вдруг на мягкотелых лицах европейских лидеров заходили мужественные желваки? Неужели под давлением внешних обстоятельств они стали зрелыми и мудрыми? Попробуйте рассортировать по темам ту информационную массу, которую изрыгает современная Европа: речи и призывы политиков, содержание политологических книг и газетных статей, реальные начинания государств – и вы непременно почувствуете не просто разницу, а цивилизационную пропасть, которая разверзлась между ее вчерашним и сегодняшним состоянием. Исчезающе малой оказывается доля новостей, посвященых тем суррогатным направлениям, которые вчера еще казались столбовыми: климатическому алармизму, мультикультурализму, практике открытых границ, обязательному генетическому и расовому разнообразию, прелестям консьюмеризма, сибаритства и непротивленчества. Зато резкое перевооружение государств и ожидание скорых военных конфликтов активно возвращают к жизни ценности, давно, казалось бы, забытые и даже получившие негативную коннотацию: воинскую доблесть, офицерскую честь, мужественность, рыцарственность, патриотизм, способность к самопожертвованию. И что же это, если не консервативное возрождение? Украина – особый случай. Большая часть украинских бед связана с ложным самопозиционированием. Политические элиты и вся публицистика воюющей страны сами поверили и других убедили в том, что видят свое будущее в семье либеральных демократий. Они, разумеется, замечают какой-то изъян и сбой, что-то неладное в развитии либерального мира, но не в силах сложить темные предчувствия в стройную систему. Межеумочное положение превращает их собственный народ в жертву ложной самооценки. И они дружно устремляются в отцепленный вагон истории, чтобы найти там свое место. По своей высокой злобности критика киевских средств информации в адрес всего, что связано с американским президентом, превосходит все то, что можно услышать из других прогрессивных помоек. А между тем именно Украина являет собой островок позитивной девиации в современном мире. Ее первозданный, исконный консерватизм обусловлен, разумеется, особенностями ее истории. Она не знала династического царского правления, поэтому украинец не выводит свою человеческую значимость из мощи монструозного государства. Самые глубокомысленные философы давно заметили, что украинец архетипически восходит не к государственнику Бандере, а к стихийному анархисту батьке Махно, и его большая родина – Гуляй-Поле. Даже самые либерал-демократические правители Европы не смогли устоять перед соблазном вертикали власти, а Украина никогда и не начинала строить ее всерьез. Главное украинское достижение – сетевая организация общества. Высокая степень автономности, властные компетенции, спущенные на низшие уровни управления – краев, городов, местных объединений. Поэтому настоящие герои украинского сопротивления – не министры с Банковой, а городские мэры и губернаторы областей типа Игоря Терехова или Виталия Кима. Общественное положение человека определяется здесь по старинке, по меритократическому принципу – по заслугам, а не по "справедливости". К превеликому несчастью именно ложные представления возобладали в политической философии Украины – отсюда все роковые промахи ее руководства. Отсюда в ситуации американских президентских выборов глупейшаяя солидаризация с одной стороной – и именно с той, которая была обречена на проигрыш ввиду полной исчерпанности своей идеологии. Да и по многим другим показателям киевское руководство и сейчас, когда положение становится близким к трагическому, продолжает педалировать свое отчуждение от доминирующего тренда современности. На что рассчитывает правительство Украины, демонстрируя свои леволиберальные симпатии – в пику природному консерватизму украинской ментальности и политических традиций? На то, что либерализм подобно птице Феникс встанет из пепла и сгенерирует на пустом месте целый веер захватывающих идей и проектов будущего? Дональд Трамп нуждается в союзниках, а Украина остается потенциально исключительно интересным союзником, но есть ли у него основания рассматривать ее сегодня как надежного партнера и единомышленника? И логично ли Киеву ожидать от американца повышенного внимания, глубокого понимания и расширения помощи, больно покусывая при этом руку дающего? Вот почему все хоровые вопли интеллектуальной тусовки относительно феноменальной глупости Дональда Трампа, который в силу зашкаливающего кретинизма не способен даже понять причин собственных успехов, – не более, чем плач на чужой могиле. Это, конечно, дает интеллигентным людям возможность обменяться понимающим взглядом, заговорщицки подмигнуть друг другу, постебаться вволю и тяжело вздохнуть – мол, ну, и времечко, куда ни плюнь, попадешь в идиота! К реальности это прямого отношения не имеет. Серьезно угрожать положению Трампа и политической философии, стихийным выразителем которой он является, может только набор новых, оригинальных и увлекательных идей, способных, овладев массами, стать реальной силой. Их нет и не предвидится, и никаким вторсырьем их не заменить. Левые пустобрехи вроде Славоя Жижека и идейного взломщика Джеффри Сакса упорно продвигают мысль о том, что пора бы европейцам оценить прелесть китайского пути, высокий смысл которого можно свести к известной формуле "отнять и поделить". Не знаю, насколько такая перспектива приглянется протестующим выпускникам Гарварда... В политике, разумеется, случается всякое. Мы знаем, что "человек смертен ... и иногда внезапно смертен, вот в чем фокус". Но Трамп – тот самый случай, когда, по меткому слову Валентина Распутина, "Его мало убить – его еще повалить надо!" А с этим как раз незадача. Ефим Фиштейн – политический обозреватель и комментатор Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции​ https://www.svoboda.org/a/boljshaya-tayna-donaljda-trampa-efim-fishteyn-o-prezidente-ssha/33443477.html https://www.svoboda.org/a/boljshaya-tayna-donaljda-trampa-efim-fishteyn-o-prezidente-ssha/33443477.html Mon, 16 Jun 2025 09:03:52 +0300 Право автораМнения