28 августа 2014

Радиопрограммы и подкасты / Поверх барьеров / Поверх барьеров с Иваном Толстым

Пасхальный выпуск ''Поверх барьеров''

Остров Пасхи. Фото: Андрей Гаврилов
Остров Пасхи. Фото: Андрей Гаврилов

Мультимедиа

Звук

Иван Толстой: Разговор о новом, о прошедшем, о любимом. Мой собеседник в московской студии  - Андрей Гаврилов. О культуре — на два голоса. Здравствуйте, Андрей!

Андрей Гаврилов: Добрый день, Иван!

Иван Толстой:  Сегодня у нас Пасхальный выпуск ''Поверх барьеров'', но в несколько специфическом смысле. Андрей, помните, у нас с вами был Парижский выпуск, Нью-йоркский, много Московских, разумеется - постоянные Пражские. Надеюсь, будут и какие-то другие. А сегодня — Пасхальный, но только потому, что мой собеседник,  Андрей Гаврилов, недавно побывал на Острове Пасхи.

Андрей Гаврилов: Это верно, здесь я могу только еще раз  восхититься тому, что я туда попал.

Иван Толстой:   Андрей, а, кроме того, мы сегодня поговорим о книжных  новинках - об ''отчете'' Глеба Рара и о ''кварталах'' Бориса Рыжего. Ну и, разумеется, музыкальные записи. А что, кстати, сегодня?

Андрей Гаврилов: Я думаю, что тема нашей программы  - Пасхальный выпуск -  как раз и определяет подбор  тех мелодий, тех песен, которые мы сегодня услышим.

Иван Толстой:  Отлично! Тогда — вперед! Вы побывали на Острове Пасхи. Какая нелегкая вас туда занесла?

Андрей Гаврилов:  Я всю жизнь  мечтал побывать в нескольких  местах  земного шара. Одно из этих мест - Остров Пасхи. Я всегда себе его как-то представлял. Я думаю,  любой человек как-то представляет Остров Пасхи. Самое  удивительное, что когда я туда попал, я выяснил, что  я представлял его абсолютно неправильно. Да, я знал про каменных истуканов, я знал про остатки то дли   древней цивилизации,  то ли пришельцев, то ли мастеров, которые жили на острове, но я  совершенно не представлял себе сам остров.  Теперь я там побывал,  я его посмотрел и я, наверное, могу  избавиться от того комплекса, который присущ, скажем так,  русскоязычной части населения  земного   шара, которые никогда не бывали на Острове Пасхи.  А  что это за комплекс, нам сейчас скажет Александр Городницкий.

(Песня)

x
Это был Александр Городницкий с песней ''У девушки с Острова Пасхи''. Примерно так же богато, так же верно и так же глубоко я себе представлял  этот остров до того момента как ступил на него.

Иван Толстой:  Андрей, а теперь для людей простых поясните, пожалуйста, где на географической карте  находится Остров Пасхи, чтобы слушатели могли, не залезая в Google maps, сразу представить себе, о чем, собственно, я сейчас попрошу вас рассказать.

Андрей Гаврилов: Как мне хочется сказать, что ''чуть восточнее Карского моря'', но  это не совсем так. Остров Пасхи находится в Тихом океане, он принадлежит административно Чили.  Как сказали местные жители, это — хорошо,  потому что именно чилийское руководство в лице генерала Пиночета   заставило их  снова засадить остров зеленью. Потому что еще  лет  50 назад они умудрились все деревья и всю зелень с острова свести. А указом  Пиночета или какого-то другого представителя правительства или министерства было велено начать снова посадки. Поэтому остров очень зеленый, очень веселый, очень хороший. Мне он очень понравился. На самом деле, очень странно. Когда  я готовился к этой поездке, я, естественно, полез в интернет и там нашел насколько фраз, которые меня поразили  до глубины души. Поразили просто потому, что нормальному человеку они в голову  не приходят. Есть какой-то  энтузиаст, который составил маленький, страниц на 15, путеводитель прогулок по Острову Пасхи, и в одном месте есть такое замечание:  ''это самая красивая прогулка на всех островах южной части Тихого океана''. И я вдруг подумал, что, конечно, мы все время говорим: Вена, Моцарт, Париж,  Лондон, Диккенс.... Но мы совершенно не думаем  о том, что есть люди, которые знают прогулки по южным островам Тихого океана.  Завидно ужасно!

Иван Толстой:  Есть специалисты по любой проблеме. Как называть   жителей Острова Пасхи? Иначе я не могу вам задать следующий вопрос.

Андрей Гаврилов:  Называйте их  ''жители Острова Пасхи'',  потому что официальное название  Острова Пасхи — Рапа-Нуи,  и, в общем-то,  там  живут рапануйцы. Но   это несколько  непривычное для русских слово.

Иван Толстой:  Это, скорее, какие-то рататуйцы.

Андрей Гаврилов: Не нужно! ''Рататуй'' это знаменитый мультфильм, получивший ''Оскара'',   это, все-таки,  нечто другое.

Иван Толстой:  Рататуй это, прежде всего, французское блюдо,  очень вкусное.

Андрей Гаврилов:   Точно так же то, что мы называем ''каменными истуканами'' называется ''моаи'', а платформы, на которых они стоят, называются ''ахи''. Вам еще предстоит это узнать, когда вы туда приедете.

Иван Толстой:   Я думаю, что там сплошные  ''ахи'' вырываются из груди путешественника.  Андрей, и все-таки, что такое Остров Пасхи глазами туриста? Это  как? Это красиво, это просто  экзотично, это тепло,  это ветрено?

Кратер вулканаКратер вулкана
x
Кратер вулкана
Кратер вулкана
Андрей Гаврилов:    Это тепло, на острове есть один  официально признанный и очень хороший пляж,  где все купаются, это прекрасный песчаный пляж. Но все эти определения не имеют отношения к тому, что я там ощутил. Я не могу сказать, что это очень красивый остров, я не могу сказать, что там  интересно - там просто,  говоря современным полууличным языком,  ''сносит крышу''. Нам очень повезло. Когда мы приехали на остров, мы попытались взять машину напрокат, и выяснилось, что машины есть, но туристов больше и нужно  подождать то ли день,  то ли два. И в первый же день мы взяли такси. Совсем рядом с городом находится вулкан. На Острове Пасхи один город, кстати. Можете называть его городом,   поселком, деревушкой,  поселением. Это - столица Острова Пасхи.

Иван Толстой:  А как называется?

Андрей Гаврилов:  Ханга-Роа. Мы взяли такси и доехали до ближайшего вулкана. Вот пока что, на сегодняшний день, более духозахватывающего по красоте   зрелища я не видел. Этот вулкан  имеет практически идеальную форму,  это  практически идеальный круг, только в одном месте (судя по  всему -  в результате цунами, которое было на острове) его склон несколько разрушен. Внизу у него вода какого-то совершенно нечеловеческого цвета, она абсолютно годится для питья, потому что все вредные газы, которые в вулканах обычно идут снизу, задерживаются там то ли десяти, то ли двадцатиметровым слоем глины. Но там не живет, тем не  менее, ни одно живое существо  - ни комар, ни рыба, ни малек. Красиво  ужасно! А обратно  мы пошли пешком и за час-полтора дошли до нашей гостиницы. На второй день мы взяли машину (я   так подробно говорю, потому что я считаю, что  нам  безумно повезло) и объехали окрестности  городка, как мы нашли на карте, в первый раз еще крутя головой,  мы видели несколько  истуканов, мы к ним подходили, это все очень интересно. И в этот момент появилось легкое  сожаление, что все это - туристический пиар, но, в общем, ничего  особенного нет. А вот на  третий день, когда мы уже  освоились  на этом острове (он очень большой  - 36 или 38 километров в одну сторону и примерно  14 в другую), мы доехали   до всемирно  известной, но нами не виденной,  то ли каменоломни, то ли карьера - того места, где,  судя по всему, эти моаи изготовлялись, вырубались в камне,  и  где они были в одночасье по  неизвестной причине заброшены. Все, кто там работал,  оттуда ушли. Можно видеть в камне полувысеченные, полувырубленные фигуры, и вот тут дух перехватывает и ты вдруг понимаешь,  что  ты не готов к такому ощущению, ты не готов понять,  вобрать в себя то, что ты видишь. По крайне мере, я готов не был, это был абсолютно удар вподдых. Там можно бегать, ходить,  подходить к ним, смотреть, какие они большие, или некоторые из них - совсем небольшие, фантазировать, но все  равно ощущение, что ты попал на какую-то другую  планету, оно остается.

Иван Толстой:    Давайте, Андрей, я попрошу вас дать нам почувствовать дух  этого острова -  вы ведь обещали  принести музыку с Острова Пасхи.

Андрей Гаврилов:  Да, конечно, когда ходишь по Острову Пасхи музыка звучит,  если не отовсюду, то из очень многих заведений -  ресторанчиков, баров, кафе. Давайте  послушаем ансамбль, который называется ''Кари-Кари'''.  Этот  ансамбль  известен тем,  что до сих пор, в отличие  от многих других, не использует современные музыкальные инструменты. Потому что очень многие другие совершенно спокойно могут взять   электрогитару или современный барабан. А  вот ''Кари-Кари''  известны тем, что они - хранители традиции. И вот  - пьеса в их исполнении.

(Песня)

Иван Толстой: Андрей, чувствовали ли вы себя там Миклухо-Маклаем или, наоборот, та культура оказалась настолько сильна, разнообразна и развита и  без вашего миклухомаклайства, что вы там робели, смотрели, открыв рот на все?

x
Андрей Гаврилов:  Открыв рот — да, конечно,  потому что это другая культура и, конечно, эта культура очень развита,  но миклухомаклайства особого не было. Должен признаться, что я его с подростковых лет не перечитывал и не помню, как сам Миклухо-Маклай отнесся к этим культурам. Но, во-первых, там очень много туристов. Не так, чтобы они повсюду попадались, все-таки остров небольшой и ограничено число отелей. Кстати, без  жилья там делать нечего. Наверное, можно, по закону, где-нибудь разбить палатку, но я, например, к этому не готов - могу запросто,  но в самом крайнем случае. Поэтому сказать, что ты всюду натыкаешься на туристов, нельзя. Местные жители, как мне показалось, доброжелательны,  но, может быть, потому, что практически нет стычек с туристами. Нам очень повезло,  потому что, когда мы приехали, этот городок, да и вообще весь остров, готовился к Дню острова. Это не совсем то же самое, что день какого-нибудь микрорайона в Москве или парижского арондисмана - это  праздник, когда большая часть жителей острова, в частности, владелец нашей гостиницы, участвуют в каком-то театрализованном представлении. Это театрализованное представление являет из себя хоровое пение, абсолютно  характерное для Рапа-Нуи,  и  игру на музыкальных  инструментах, которые сопровождают это пение. Пение обычно идет с танцами, с плясками - очень  энергичными, не всегда, с точки зрения  западной, особенно церковной, цивилизации целомудренными.  Я  так и представляю себе, как бы туда попала испанская Инквизиция в свое время. Слава  богу, что, судя по всему, не попала. И  вот то, как они все к этому готовились, как они почти все в этом участвовали  показывало, что для них  их культура очень дорога.  Вот  это ощущение, которое я довольно редко ловлю в мире и, как правило, ловлю в экзотических местах — у них  не закончилось формирование фольклора. Я не готов, например, сказать, что такое современный американский фольклор. Можно сколько угодно фантазировать, что это рэп,  рок-н-ролл... Тем не менее, мы как-то сходу не назовем, что такое современный фольклор. Современный британский фольклор - что это такое? Или современный чешский фольклор? Можно, конечно,  вспоминать какие-то деревни, где придумывают частушки, но это явления мелкие. В странах типа Шри-Ланки,  Кении и на Острове Пасхи  (хоть он и не отдельная страна)  фольклор продолжает  формироваться ежесекундно. И  они совершенно спокойно могут  взять  электрогитару,  впитав ее в свой фольклор, или какой-то современный  барабан, или завезенный ими с континента аккордеон (или бандонеон - его вариант), впитать в себя танго, пришедшее из Чили или из Аргентины через Чили, и так его  преобразовать, что теперь это называется ''Рапа-Нуи танго'' - вроде бы, даже, новый  жанр. И  этот котел продолжает кипеть. Вот мы  это видели, мы  видели репетиции. Мы  узнали у хозяина нашей гостиницы, куда он убегает каждый день в пять часов.  Он  сказал, что на репетицию этого хора. Мы пошли смотреть. И  вот эти постоянные репетиции, когда все друг друга  знают, когда идут постоянные переклички, как в блюзе бывает или в старом деревенском фольклоре: вопрос — ответ, вопрос - ответ. Это все было на  наших глазах, это все было ужасно  энергично, в высшей степени захватывающее, в  очень определенной степени сексуально, но никакой агрессии не было. Я к тому, что  вы спросили, как я себя там чувствовал - очень спокойно, очень доброжелательно. В общем, как везде  - если ты не лезешь со своим сапогом в чужой монастырь, то, как правило, ничего  с тобой  не случается негативного. Так и здесь.

Иван Толстой:  Андрей, а что собой представляет столица  Острова Пасхи  в архитектурном, цивилизационном,  эстетическом смысле?
Что это как градостроительное явление?

КаменоломняКаменоломня
x
Каменоломня
Каменоломня
Андрей Гаврилов:   Столица Острова Пасхи представляет собой три, четыре, пять, может быть, шесть улочек, дома, как правило, не выше двух этажей.  Сейчас пытаюсь судорожно вспомнить, видел ли я хоть одно  трехэтажное здание. По-моему - нет. Я  думаю, это частично вызвано тем, что остров находится в сейсмоопасной зоне. Помимо столицы, практически совсем в ней находится аэродром,  и это очень важно, потому что это один из самых больших аэродромов мира.  Его взлетно-посадочная полоса была специально  разработана так, чтобы туда могли садиться американские шаттлы. Это НАСА его построило на тот случай, если по погодным условиям  или по другим причинам посадка шаттла в заданном районе  была бы невозможна. Шаттлы там ни разу не садились, а взлетная полоса осталась. Огромная взлетная полоса,  если не ошибаюсь - три с половиной километра. Может быть, я  говорю  глупость,  но почему-то  у меня эта цифра в памяти. Маленькое здание аэродрома, этаж или полтора,  больше всего напоминает большую хижину, но очень красивую. Самая главная улица  -  одно-двухэтажные здания. С  точки зрения цивилизационной, там есть банки (минимум два я видел), интернет, телефонная связь,  там есть все, что  нужно для современной жизни. Архитектурных особых  изысков я там не заметил, кроме того, что очень многие (наверное, для завлечения туристов, хотя и не только,  потому что я видел это и на закрытой для посторонних территории)  ставят копии этих каменных истуканов моаи. Кроме того, остров славится резьбой,  поэтому некоторые здания (как правило, изнутри, но и снаружи тоже) покрыты достаточно  интересной резьбой по дереву или по камню. Кстати, выше двухэтажного здания, конечно, местная церковь. Вот, что такое архитектура. Очень много деревянных и очень легких  зданий  - это, я думаю,  именно на случай землетрясения или потому, что так было дешевле, а погода позволяет. Кстати, то, что  деревянные здания очень хороши на случай землетрясения, мы ощутили в эту поездку, правда, в Перу. Мы именно из  Перу летели на Остров Пасхи,  теперь это можно делать не только из Чили, как раньше, но и из   столицы Перу Лимы. И  вот когда мы были в Лиме  на побережье,  там случилось небольшое землетрясение, под  шесть  баллов, но не в том городке, где мы были, а в том городе,  откуда мы уехали, по соседству. Ночью  выскакивали из номеров гостиницы, завернувшись, кто в одеяла, кто в полотенце, кто в простынь. И  стало ясно, почему эта гостиница, не самая дешевая  и везде упоминаемая, как одна из  лучших в этом городе, почему она одноэтажная и построена из легкого бамбука.  Именно для  того, чтобы на голову сыпались не бетонные  плиты, а  более или менее легкие палки. Вот примерно такая же архитектура на Рапа-Нуи.

Иван Толстой: Местная кухня имеет какую-то специфику, помимо  общелатиноамериканской, как я понимаю?

Андрей Гаврилов: Нет,  не общелатиноамериканской, я сразу это отметаю, потому что мы туда прилетели из Перу, где фантастическая кухня, и, я должен признаться в собственном невежестве, я только потом прочел, что она считается одной из самых интересных в мире, входя в одну пятерку чуть ли не с французской. А на Острове Пасхи кухня довольно бедная, ничего особенного в ней нет. Вы можете поесть нормально, все там вкусно, но изысков вы не найдете.

Иван Толстой:  Пасхальное вино   делают?

Андрей Гаврилов: Нет, они его завозят с континента.

Иван Толстой:   Местного  пива нет?

Андрей Гаврилов: Местное пиво есть,  оно тоже называется гордо ''Рапа-Нуи'', но у меня есть подозрение, что оно тоже делается на континенте. Кстати, насчет местных обычаев. Один из музыкальных приемов, которые они используют,  это ударение двух камней друг о друга  для того, чтобы придать какой-то  звук перкуссии. Это восходит к древнему обычаю показывать зрителям как строились каменные истуканы моаи. И до сих пор это осталось. Я думаю, нет смысла слушать следующую мелодию целиком, только самое начало -  можно послушать как эти камни бьют друг  о друга.

(Музыка)

Иван Толстой: Андрей, давайте  продолжим и, может быть, коснемся Пасхальных - в прямом смысле -  вопросов и проблем?

Андрей Гаврилов: Вы знаете, Иван,  одно из самых больших сожалений у меня, связанных с Островом Пасхи,  не совсем с самой Пасхой, это то, что на четвертый день  обилие впечатлений было такое, что мы честно забыли, что в местной церкви будет месса на местном языке.  Мы честно забыли потому, что были так переполнены тем, что мы видели, а мы видели не только каменоломню.  Если вы едете по Острову Пасхи,  очень много этих моаи поваленных, они практически все повалены, их  всех восстанавливали. Там где-то стоит моаи,  которое восстановил  Тур Хейердал, он поднял  его. Очень много помогали японцы, немцы, но большинство из них  продолжают лежать и погода  - ветер,  дождь и прочее - наносят непоправимый вред этим памятникам. Это очень мягкий камень, он очень странный - он жесткий, но крошится, такое ощущение, что спрессованный песок. 

Иван Толстой:  Известняк, что ли?

Андрей Гаврилов: Не знаю, как этот камень правильно  называется. Но есть очень  твердые, которые в каменоломнях, а те, которые на берегу, они уже изъедены природой.  Есть те, которые  хоть как-то ограждены  с просьбой не подходить, не сидеть и не стоять  на них (я так понимаю, это для  туристов), а есть те, которые просто лежат. И   если до него дотронуться   и просто потереть пальцем (а  их  размеры  очень разные  - от метра-полутора до трех-пяти)  где-то внизу, чтобы не было видно,  у вас начинает крошиться песок. То есть, они  ужасно хранятся - над ними нет хоть какой-нибудь крыши.  Так вот, от всего этого мы забыли про все, в том числе, и про службу на местном языке.   По отзывам тех, кто, в отличие от нас, не забыл  (какую-то пару, то ли французскую, то ли английскую мы встретили),  это действительно очень интересно. Но, к сожалению, наверное, в следующий раз.

Иван Толстой: Гуляя по этому острову, не вспомнили ли вы знаменитое четверостишие Владислава Ходасевича:

В России новой, но великой,
Поставят идол мой двуликий
На перекрёстке двух дорог,
Где время, ветер и песок...


По-моему, это немножко об этих  истуканах.

Андрей Гаврилов:  Если говорить честно,  то  второй раз в  жизни я вспоминал четверостишие другого  классика,  Бориса Борисовича Гребенщикова, у которого есть даже не четверостишие, а строчки: ''Он  забыл все слова, кроме слова ''чума''. Вот ходишь по  этому острову, и одно слово в голове  - ну, чума!

Иван Толстой:  Андрей, вот вы упомянули, что летели через Перу. А,  зная ваши музыкальные пристрастия, я уверен, что вы приобщились и к каким-то перуанским записям.

Андрей Гаврилов:  В Лиме меня поразило то, что на каком-то вещевом рынке был огромный развал компакт-дисков. Но  абсолютное наше незнание местных музыкантов, местной музыкальной культуры привело к тому, что я покупал, руководствуясь  только шестым чувством. Были случаи, когда я не мог не купить. Например, около древних развалин стоит человек и продает диски, якобы,  шамана из их деревни. Ему можно было бы поверить, если бы этот же диск,   тоже нарезанный дома на компьютере, я не видел  возле  другой деревни, и там тоже был  местный шаман. Но музыка, кстати, очень хорошая, так что я купил с удовольствием. А вообще Перу вошло в современную музыкальную культуру  благодаря Саймону и Гарфанкелю,  их песне ''El condor pasa''.  Но,  если можно, мы послушаем ее не в их исполнении, а в исполнении  других перуанцев.

(Музыка)

Перу - потрясающая страна, это одна из  тех стран, побывав в которой ты понимаешь, что в ней побывать надо еще, еще и еще. Я не хочу показаться человеком, который не знает  реалий, я понимаю, что это недешевые перелеты  и все это, в общем,  экзотика, и непростая,
но если так звезды сложатся и судьба распорядится, я всем рекомендую попасть в Лиму, столицу Перу, и в Перу, и посмотреть все, что там  творится. Кстати, на ваш вопрос  о кухне.  Какое любимое блюдо перуанцев? Морские свинки. Вот это то, что я не попробовал  и вряд ли когда-нибудь попробую - я не смог себя заставить. Но у них повсюду, во всех ресторанах  вам  предлагают ее -  на вертеле,  жареную,  какую угодно.

Иван Толстой: Жуть! Целиком, с перуанской петрушкой в зубах?

Андрей Гаврилов: Совершенно верно.

x
Иван Толстой:  Книжные новинки. У меня в руках еще совершенно хрустящая книжка, хотя она вышла уже прилично, несколько недель тому назад. Я  имею  в виду ''И будет наше поколение давать истории отчет'' — воспоминания Глеба Александровича Рара.  Глеб  Александрович - человек хорошо известный нашим слушателям, которые с  70-80-х годов приникали к радиоприемникам и ловили сквозь глушилки программы Радио Свобода. Он родился в 1922 году, скончался в 2006. Он был известным журналистом, историком и церковным деятелем (может быть, поэтому уместно вспомнить об этом человеке сегодня, накануне Пасхи),  одним из ярких  представителей русской эмиграции. В России он известен,  главным образом, своей долголетней деятельностью на  Радио Свобода. Надо сказать,  что Глеб Александрович начинал на радио, но на  другом, на радио ''Свободная Россия'' -  это было  радио,  которое передавало программы, подготовленные Народно-трудовым союзом, центр которого был во Франкфурте на Майне, разумеется,  но Глеб Александрович был отправлен в длительную командировку вместе со своей семьей на остров Тайвань, в  Тайбэй, и там была радиостанция, где он готовил свои передачи. Затем там же, не уезжая из Тайбэя, он стал корреспондентом Радио Свобода. Проработав там изрядное количество  лет, он перебрался в Мюнхен и уже был у нашего микрофона в Баварии. Глеб Александрович был знаменит своими религиозными передачами, в том числе программой  ''Не хлебом единым'', и в эту программу инкорпорировалась ''Воскресная беседа отца Александра Шмемана'', которая шла на протяжении  30 лет на нашем радио - и  до Глеба Александровича, и в годы его участия в наших программах. Ну  а в перестройку все, и я в том числе, на ленинградской кухне слушал, уже без всяких  эфирных помех, его программу ''Балтийский маяк'' или, как он это произносил своим незабываемым голосом, с какой-то совершенно примерной ''би-би-сишной дикцией'' -  ''Балтийский маяк''!  И нельзя было ошибиться ни в одной гласной, ни в одной согласной. Я,  надо сказать,  записал воспоминания Глеба Александровича,  у меня есть несколько часов записей, которые я надеюсь вскорости подготовить для эфира, познакомить с ними наших слушателей, и тогда,  надеюсь, мы и почитаем эту замечательную книжку - толстая книжка, масса фотографий. Чудный человек, такой человек деятельного добра, реальных поступков, ощутимых  шагов  духовной деятельности своей. Глеб Александрович - совершенно незабываемая фигура. Но поскольку я сейчас нахожусь в Москве, а записи у меня в Праге, то  надо успеть все это подготовить к эфиру. Я  обещаю нашим слушателям, что мы вернемся к этой теме. Книжка выпущена в Москве издательством ''Русский путь''.

Андрей, а у вас я вижу тоже книжку, и ничуть не меньше по толщине, чем воспоминания Глеба Александровича.

x
Андрей Гаврилов: А, может, даже и побольше. Это 570, практически 600, страниц  сочинений молодого поэта Бориса Рыжего, который навсегда останется молодым, поскольку за несколько дней до своего 27-летия он покончил с собой. Борис Рыжий  - удивительный поэт, поэзии которого, к счастью,  удалось вырваться из своего региона.  Очень часто бывает, что  хорошие поэты, в силу каких-то издательских  причуд или просто неудач в издательском деле, остаются очень долгое время известны только у себя в городе, в районе, в округе. Но  Борису Рыжему повезло - он сразу стал печататься  в Москве. Его первая публикация была в московской газете. Всю свою жизнь он прожил в городе Свердловске, который потом стал Екатеринбургом,  принимал участие в литературных смотрах, фестивалях в Москве, в Петербурге и в Голландии. Вот это очень важно, потому что  мало того, что он участвовал в большом поэтическом слете в Голландии, который проходил, если не ошибаюсь,  под именем Бродского,  его поэзия так поразила посетителей этого поэтического фестиваля, что он стал поэтическим героем Голландии намного раньше, чем он стал героем в России. Единственный мне известный документальный фильм о  нем снят голландским режиссером. Я посмотрел его позавчера и, по-моему, голландскому режиссеру, может быть, именно потому, что некоторые  вещи явно ему были не совсем понятны и вводили его в оторопь, удалось показать  ту атмосферу, из которой вырвались стихи Бориса Рыжего.  Этот фильм доступен в интернете, по-моему, на сайте Бориса Рыжего. Я не буду пересказывать фильм, посмотрите, кому это интересно. Кроме того, в Голландии вышел один из немногочисленных сборников его стихов на русском и голландском языках.  Кроме того, голландская рок группа ''Де Кифт'' умудрилась несколько песен своих  написать на стихи Бориса Рыжего. Я так подробно останавливаюсь на Голландии именно потому, что если сравнить  количество читающей публики или любителей поэзии в Голландии и в России,  то, по идее, он должен быть вообще уже  национальным героем. Однако, несколько сборников стихов, найти которые было совершенно невозможно до сегодняшнего дня,  несколько публикаций о нем и его уже после его трагического ухода — все, что  было. И  вот, наконец-то, к радости поклонников его творчества — огромный, 600-страничный том под названием ''В кварталах дальних и печальных'', выпущенный в Москве  издательством ''Искусство–XXI век ''. Причем  издано любовно, с фотографиями и, даже, с ляссе. Я не уверен, что все сверстники и любители  Бориса Рыжего знают, что такое ляссе.  Не буду говорить, пускай это останется маленькой загадкой. Книга  издана с ляссе, что  бывает в нашей издательской практике нечасто. Вещь безумно удобная. Если я кого-то заинтриговал, посмотрите в словаре, что это.

Иван Толстой: Я вспоминаю в этой связи, что когда в совсем раннюю перестройку открылись первые книжные букинистические аукционы  в СССР,  то там продавалось  собрание  Николая Михайловича Кармзина ''История государства российского'' ''с ключом'', как сообщалось. И  когда кто-то купил за безумные деньги Карамзина (это было чудное издание в цельнокожаных переплетах ''с золотой головкой и рашпильным обрезом''),  покупатель потребовал ключ к этому изданию. Но  ''ключом'' оказался указатель в последнем томе.

Андрей Гаврилов: Нет,  здесь все-таки проще, здесь нет таких таинственных изысков,  хотя, повторяю, слово ''ляссе'' полезно знать. Книга  была представлена широкой публике совсем недавно в театре ''Мастерская Петра Фоменко''. Дело   в том, что в этом театре уже несколько лет идет музыкальный спектакль по стихам Бориса Рыжего. Я  очень рад, что этот  замечательный театр обратился к его творчеству, мне немножко странно, что он единственный, по крайней мере, в Москве.  Я знаю, что за прошедшие годы многие композиторы стали писать музыку на стихи Бориса Рыжего. Очень тепло   о нем  отозвался Евгений Рейн. Кстати, у нас есть  запись стихотворения  Евгения Рейна ''Памяти  Бориса Рыжего'',  эту запись мы сможем послушать.

Борису Рыжему принадлежит замечательная фраза: "Попытка поэта жить в настоящем приводит в лучшем случае к неминуемой физической гибели (Маяковский, Мандельштам, Есенин), в худшем - к гибели самого таланта (Горбовский и прочие).

Вряд ли это может быть утешением, но Борису Рыжему достался лучший случай. В этом томе, я думаю, очень много стихотворений, которые для многих будут новинкой или будут внове - все-таки  здесь собрано довольно много, хотя и не все, повторяю, это - избранная лирика.  Я  не знаю, есть ли там один из моих любимых стихов, поэтому я на всякий случай его прочту.

Над саквояжем в черной арке
всю ночь играл саксофонист,
пропойца на скамейке в парке
спал, подстелив газетный лист.

Я тоже стану музыкантом
и буду, если не умру,
в рубахе белой с черным бантом
играть ночами, на ветру.

Чтоб, улыбаясь, спал пропойца
под небом, выпитым до дна, -
спи, ни о чем не беспокойся,
есть только музыка одна.


Это было стихотворение Бориса Рыжего. И вот как на его уход отозвался Евгений Рейн.

Евгений Рейн:

Голландской ночью бестелесной,
за баром открывая бар,
у входа в новый, бестелесный,
но привлекательный угар,
я поглядел — ты был усталым
и, быстро выдернув банкнот,
решил отгородиться малым
от всех наитий и забот,
от будущего в светлом мраке,
от настоящего в пивной,
и слепо огненные знаки
ты принимал за южный зной.
И, смачивая галстук водкой,
поэт трагических забав
из полупамяти короткой
доказывал, что я не прав.
И вот в поспешности немилой,
заглядывая в окоем,
я плачу над твоей могилой
меж полной рифмой и рублем.


Иван Толстой: Андрей, вернемся к нашей ''пасхальной'' тематике. Перед тем как совершить скачок обратно в Европу, задержимся еще на латиноамериканских мелодиях - я вижу у вас есть еще какой-то диск?

Андрей Гаврилов: Я уже говорил, что когда идешь по столице, единственному городу, поселку, деревушке,  как угодно это называйте,  но  единственному населенному пункту  на острове, то  доносится самая разная музыка.  И  я  хочу вам показать как рапануйцы умудрились  сочетать свои  традиционные мелодии и традиционную манеру исполнения с самыми современными ритмами. Поверьте мне, поначалу кажется, что ты попал куда угодно, но только  не на Остров Пасхи.

(Музыка)

Эдуард ШтейнбергЭдуард Штейнберг
x
Эдуард Штейнберг
Эдуард Штейнберг
Иван Толстой: Андрей, есть у нас с вами на повестке дня и печальная тема - это уход из  жизни замечательного художника  Эдуарда Штейнберга или Эдика Штейнберга, как он  предлагал всем, кто с ним беседует, себя называть. Мы с вами в прошлом году  были в Париже и  сделали большую запись беседы с этим человеком, человеком с удивительной судьбой, с  удивительным голосом  и с удивительным характером. Все эти записи тоже нужно  успеть подготовить, сделать программу, и нашим слушателям мы опять, уже второй раз  за сегодняшний разговор,  обещаем в самое  ближайшее время подготовить эту беседу  и  показать Штейнберга в его лучшем виде.  А помните, Андрей, что Эдик  был как раз после удара, который с ним случился, и в течение нескольких месяцев  жена отвечала всем приходящим и звонящим, что побеседовать с ним нельзя,  он в таком состоянии, что это невозможно. А  мы приехали в Париж,  хотели сделать интервью, и  вдруг оказалось, что как раз он пошел на поправку.  Он был как цыпленок с виду, он был такой взъерошенный,  вылупившийся из яйца, он спустился со второго  этажа своей мастерской в чем-то совершенно  домашнем,  был  простой и сиплый, и расположенный, и мы записывали его на магнитофон и на видеокамеру...

Андрей Гаврилов: Знаете,  Иван, он был еще при этом  безумно теплый. Это тот дом, та мастерская, куда вошел - и сразу чувствуешь  себя или как дома, или, знаете, есть такое клише - ''как на московской кухне''. Я, честно говоря, знал, что  его почти все называют Эдиком, и как-то внутренне поеживался - человек  постарше, мягко говоря. И  вдруг, через две минуты, я понял, что он — Эдик,  что  ему приятно, когда его так называют, и ты его по-другому называть не можешь. Ему  действительно стало лучше и, если помните, в конце нашего то ли двух, то ли  трехчасового разговора, когда мы безжалостно утомили его,  он вдруг сказал: ''А пойдемте в кафе, выпьем по стаканчику  красного вина?''. Хотя это было очень заманчиво, но мы отказались.  И  вот тут я читаю, что за два дня до своего ухода он был в кафе, ему было очень неплохо, он очень  неплохо себя чувствовал,  он выпил стаканчик красного вина и потом, когда уже вернулся домой, ему стало хуже. Удивительно теплый человек, удивительно теплый был разговор,  обязательно нужно  представить записи нашего разговора  нашим слушателям.

Иван Толстой: Продолжаем или, вернее, уже близимся к концу нашего Пасхального выпуска ''Поверх барьеров''. Давайте теперь несколько иначе причешем тему нашего разговора Андрей?

Андрей Гаврилов:  Вы знаете,  мы кончили говорить  об Острове Пасхи, который назван в честь  религиозного праздника...

Иван Толстой: В честь сегодняшний программы.

Андрей Гаврилов:   И можно перейти к самому религиозному празднику. В  конце концов, как вы сказали, праздник на носу и, в общем, не отметить его нельзя. Я предлагаю уступить микрофон современному классику,  любимцу очень многих читателей, слушателей, как угодно  называйте его,  человека, который навсегда  вошел в число тех немногих  поэтов, которым удалось  написать народную песню. Если ''Коробейники'' Некрасова - народная песня, то уж, конечно, ''Товарищ Сталин''  Юза Алешковского -  не менее народная песня.  Но мы сейчас представим его как автора замечательного произведения ''Советская Пасхальная''

(Музыка)

 

Чтобы задать вопрос или оставить комментарий не забудьте войти на сайт.  
Комментировать материал без премодерации можно на нашей странице в Facebook


ВЕРНУТЬСЯ НА ГЛАВНУЮ
Форум закрыт, но Вы можете продолжить обсуждение на Facebook-странице Радио Свобода
 
Комментарии
     
Дискуссия еще не началась. Вы можете быть первым!
О чем говорят в сети

О чем говорят в сети
О чем говорят в сети