26 октября 2014

Радиопрограммы и подкасты / Поверх барьеров / Поверх барьеров с Иваном Толстым

Пасхальный выпуск ''Поверх барьеров''

Остров Пасхи. Фото: Андрей Гаврилов
Остров Пасхи. Фото: Андрей Гаврилов

Мультимедиа

Звук

Иван Толстой: Разговор о новом, о прошедшем, о любимом. Мой собеседник в московской студии  - Андрей Гаврилов. О культуре — на два голоса. Здравствуйте, Андрей!

Андрей Гаврилов: Добрый день, Иван!

Иван Толстой:  Сегодня у нас Пасхальный выпуск ''Поверх барьеров'', но в несколько специфическом смысле. Андрей, помните, у нас с вами был Парижский выпуск, Нью-йоркский, много Московских, разумеется - постоянные Пражские. Надеюсь, будут и какие-то другие. А сегодня — Пасхальный, но только потому, что мой собеседник,  Андрей Гаврилов, недавно побывал на Острове Пасхи.

Андрей Гаврилов: Это верно, здесь я могу только еще раз  восхититься тому, что я туда попал.

Иван Толстой:   Андрей, а, кроме того, мы сегодня поговорим о книжных  новинках - об ''отчете'' Глеба Рара и о ''кварталах'' Бориса Рыжего. Ну и, разумеется, музыкальные записи. А что, кстати, сегодня?

Андрей Гаврилов: Я думаю, что тема нашей программы  - Пасхальный выпуск -  как раз и определяет подбор  тех мелодий, тех песен, которые мы сегодня услышим.

Иван Толстой:  Отлично! Тогда — вперед! Вы побывали на Острове Пасхи. Какая нелегкая вас туда занесла?

Андрей Гаврилов:  Я всю жизнь  мечтал побывать в нескольких  местах  земного шара. Одно из этих мест - Остров Пасхи. Я всегда себе его как-то представлял. Я думаю,  любой человек как-то представляет Остров Пасхи. Самое  удивительное, что когда я туда попал, я выяснил, что  я представлял его абсолютно неправильно. Да, я знал про каменных истуканов, я знал про остатки то дли   древней цивилизации,  то ли пришельцев, то ли мастеров, которые жили на острове, но я  совершенно не представлял себе сам остров.  Теперь я там побывал,  я его посмотрел и я, наверное, могу  избавиться от того комплекса, который присущ, скажем так,  русскоязычной части населения  земного   шара, которые никогда не бывали на Острове Пасхи.  А  что это за комплекс, нам сейчас скажет Александр Городницкий.

(Песня)

x
Это был Александр Городницкий с песней ''У девушки с Острова Пасхи''. Примерно так же богато, так же верно и так же глубоко я себе представлял  этот остров до того момента как ступил на него.

Иван Толстой:  Андрей, а теперь для людей простых поясните, пожалуйста, где на географической карте  находится Остров Пасхи, чтобы слушатели могли, не залезая в Google maps, сразу представить себе, о чем, собственно, я сейчас попрошу вас рассказать.

Андрей Гаврилов: Как мне хочется сказать, что ''чуть восточнее Карского моря'', но  это не совсем так. Остров Пасхи находится в Тихом океане, он принадлежит административно Чили.  Как сказали местные жители, это — хорошо,  потому что именно чилийское руководство в лице генерала Пиночета   заставило их  снова засадить остров зеленью. Потому что еще  лет  50 назад они умудрились все деревья и всю зелень с острова свести. А указом  Пиночета или какого-то другого представителя правительства или министерства было велено начать снова посадки. Поэтому остров очень зеленый, очень веселый, очень хороший. Мне он очень понравился. На самом деле, очень странно. Когда  я готовился к этой поездке, я, естественно, полез в интернет и там нашел насколько фраз, которые меня поразили  до глубины души. Поразили просто потому, что нормальному человеку они в голову  не приходят. Есть какой-то  энтузиаст, который составил маленький, страниц на 15, путеводитель прогулок по Острову Пасхи, и в одном месте есть такое замечание:  ''это самая красивая прогулка на всех островах южной части Тихого океана''. И я вдруг подумал, что, конечно, мы все время говорим: Вена, Моцарт, Париж,  Лондон, Диккенс.... Но мы совершенно не думаем  о том, что есть люди, которые знают прогулки по южным островам Тихого океана.  Завидно ужасно!

Иван Толстой:  Есть специалисты по любой проблеме. Как называть   жителей Острова Пасхи? Иначе я не могу вам задать следующий вопрос.

Андрей Гаврилов:  Называйте их  ''жители Острова Пасхи'',  потому что официальное название  Острова Пасхи — Рапа-Нуи,  и, в общем-то,  там  живут рапануйцы. Но   это несколько  непривычное для русских слово.

Иван Толстой:  Это, скорее, какие-то рататуйцы.

Андрей Гаврилов: Не нужно! ''Рататуй'' это знаменитый мультфильм, получивший ''Оскара'',   это, все-таки,  нечто другое.

Иван Толстой:  Рататуй это, прежде всего, французское блюдо,  очень вкусное.

Андрей Гаврилов:   Точно так же то, что мы называем ''каменными истуканами'' называется ''моаи'', а платформы, на которых они стоят, называются ''ахи''. Вам еще предстоит это узнать, когда вы туда приедете.

Иван Толстой:   Я думаю, что там сплошные  ''ахи'' вырываются из груди путешественника.  Андрей, и все-таки, что такое Остров Пасхи глазами туриста? Это  как? Это красиво, это просто  экзотично, это тепло,  это ветрено?

Кратер вулканаКратер вулкана
x
Кратер вулкана
Кратер вулкана
Андрей Гаврилов:    Это тепло, на острове есть один  официально признанный и очень хороший пляж,  где все купаются, это прекрасный песчаный пляж. Но все эти определения не имеют отношения к тому, что я там ощутил. Я не могу сказать, что это очень красивый остров, я не могу сказать, что там  интересно - там просто,  говоря современным полууличным языком,  ''сносит крышу''. Нам очень повезло. Когда мы приехали на остров, мы попытались взять машину напрокат, и выяснилось, что машины есть, но туристов больше и нужно  подождать то ли день,  то ли два. И в первый же день мы взяли такси. Совсем рядом с городом находится вулкан. На Острове Пасхи один город, кстати. Можете называть его городом,   поселком, деревушкой,  поселением. Это - столица Острова Пасхи.

Иван Толстой:  А как называется?

Андрей Гаврилов:  Ханга-Роа. Мы взяли такси и доехали до ближайшего вулкана. Вот пока что, на сегодняшний день, более духозахватывающего по красоте   зрелища я не видел. Этот вулкан  имеет практически идеальную форму,  это  практически идеальный круг, только в одном месте (судя по  всему -  в результате цунами, которое было на острове) его склон несколько разрушен. Внизу у него вода какого-то совершенно нечеловеческого цвета, она абсолютно годится для питья, потому что все вредные газы, которые в вулканах обычно идут снизу, задерживаются там то ли десяти, то ли двадцатиметровым слоем глины. Но там не живет, тем не  менее, ни одно живое существо  - ни комар, ни рыба, ни малек. Красиво  ужасно! А обратно  мы пошли пешком и за час-полтора дошли до нашей гостиницы. На второй день мы взяли машину (я   так подробно говорю, потому что я считаю, что  нам  безумно повезло) и объехали окрестности  городка, как мы нашли на карте, в первый раз еще крутя головой,  мы видели несколько  истуканов, мы к ним подходили, это все очень интересно. И в этот момент появилось легкое  сожаление, что все это - туристический пиар, но, в общем, ничего  особенного нет. А вот на  третий день, когда мы уже  освоились  на этом острове (он очень большой  - 36 или 38 километров в одну сторону и примерно  14 в другую), мы доехали   до всемирно  известной, но нами не виденной,  то ли каменоломни, то ли карьера - того места, где,  судя по всему, эти моаи изготовлялись, вырубались в камне,  и  где они были в одночасье по  неизвестной причине заброшены. Все, кто там работал,  оттуда ушли. Можно видеть в камне полувысеченные, полувырубленные фигуры, и вот тут дух перехватывает и ты вдруг понимаешь,  что  ты не готов к такому ощущению, ты не готов понять,  вобрать в себя то, что ты видишь. По крайне мере, я готов не был, это был абсолютно удар вподдых. Там можно бегать, ходить,  подходить к ним, смотреть, какие они большие, или некоторые из них - совсем небольшие, фантазировать, но все  равно ощущение, что ты попал на какую-то другую  планету, оно остается.

Иван Толстой:    Давайте, Андрей, я попрошу вас дать нам почувствовать дух  этого острова -  вы ведь обещали  принести музыку с Острова Пасхи.

Андрей Гаврилов:  Да, конечно, когда ходишь по Острову Пасхи музыка звучит,  если не отовсюду, то из очень многих заведений -  ресторанчиков, баров, кафе. Давайте  послушаем ансамбль, который называется ''Кари-Кари'''.  Этот  ансамбль  известен тем,  что до сих пор, в отличие  от многих других, не использует современные музыкальные инструменты. Потому что очень многие другие совершенно спокойно могут взять   электрогитару или современный барабан. А  вот ''Кари-Кари''  известны тем, что они - хранители традиции. И вот  - пьеса в их исполнении.

(Песня)

Иван Толстой: Андрей, чувствовали ли вы себя там Миклухо-Маклаем или, наоборот, та культура оказалась настолько сильна, разнообразна и развита и  без вашего миклухомаклайства, что вы там робели, смотрели, открыв рот на все?

x
Андрей Гаврилов:  Открыв рот — да, конечно,  потому что это другая культура и, конечно, эта культура очень развита,  но миклухомаклайства особого не было. Должен признаться, что я его с подростковых лет не перечитывал и не помню, как сам Миклухо-Маклай отнесся к этим культурам. Но, во-первых, там очень много туристов. Не так, чтобы они повсюду попадались, все-таки остров небольшой и ограничено число отелей. Кстати, без  жилья там делать нечего. Наверное, можно, по закону, где-нибудь разбить палатку, но я, например, к этому не готов - могу запросто,  но в самом крайнем случае. Поэтому сказать, что ты всюду натыкаешься на туристов, нельзя. Местные жители, как мне показалось, доброжелательны,  но, может быть, потому, что практически нет стычек с туристами. Нам очень повезло,  потому что, когда мы приехали, этот городок, да и вообще весь остров, готовился к Дню острова. Это не совсем то же самое, что день какого-нибудь микрорайона в Москве или парижского арондисмана - это  праздник, когда большая часть жителей острова, в частности, владелец нашей гостиницы, участвуют в каком-то театрализованном представлении. Это театрализованное представление являет из себя хоровое пение, абсолютно  характерное для Рапа-Нуи,  и  игру на музыкальных  инструментах, которые сопровождают это пение. Пение обычно идет с танцами, с плясками - очень  энергичными, не всегда, с точки зрения  западной, особенно церковной, цивилизации целомудренными.  Я  так и представляю себе, как бы туда попала испанская Инквизиция в свое время. Слава  богу, что, судя по всему, не попала. И  вот то, как они все к этому готовились, как они почти все в этом участвовали  показывало, что для них  их культура очень дорога.  Вот  это ощущение, которое я довольно редко ловлю в мире и, как правило, ловлю в экзотических местах — у них  не закончилось формирование фольклора. Я не готов, например, сказать, что такое современный американский фольклор. Можно сколько угодно фантазировать, что это рэп,  рок-н-ролл... Тем не менее, мы как-то сходу не назовем, что такое современный фольклор. Современный британский фольклор - что это такое? Или современный чешский фольклор? Можно, конечно,  вспоминать какие-то деревни, где придумывают частушки, но это явления мелкие. В странах типа Шри-Ланки,  Кении и на Острове Пасхи  (хоть он и не отдельная страна)  фольклор продолжает  формироваться ежесекундно. И  они совершенно спокойно могут  взять  электрогитару,  впитав ее в свой фольклор, или какой-то современный  барабан, или завезенный ими с континента аккордеон (или бандонеон - его вариант), впитать в себя танго, пришедшее из Чили или из Аргентины через Чили, и так его  преобразовать, что теперь это называется ''Рапа-Нуи танго'' - вроде бы, даже, новый  жанр. И  этот котел продолжает кипеть. Вот мы  это видели, мы  видели репетиции. Мы  узнали у хозяина нашей гостиницы, куда он убегает каждый день в пять часов.  Он  сказал, что на репетицию этого хора. Мы пошли смотреть. И  вот эти постоянные репетиции, когда все друг друга  знают, когда идут постоянные переклички, как в блюзе бывает или в старом деревенском фольклоре: вопрос — ответ, вопрос - ответ. Это все было на  наших глазах, это все было ужасно  энергично, в высшей степени захватывающее, в  очень определенной степени сексуально, но никакой агрессии не было. Я к тому, что  вы спросили, как я себя там чувствовал - очень спокойно, очень доброжелательно. В общем, как везде  - если ты не лезешь со своим сапогом в чужой монастырь, то, как правило, ничего  с тобой  не случается негативного. Так и здесь.

Иван Толстой:  Андрей, а что собой представляет столица  Острова Пасхи  в архитектурном, цивилизационном,  эстетическом смысле?
Что это как градостроительное явление?

КаменоломняКаменоломня
x
Каменоломня
Каменоломня
Андрей Гаврилов:   Столица Острова Пасхи представляет собой три, четыре, пять, может быть, шесть улочек, дома, как правило, не выше двух этажей.  Сейчас пытаюсь судорожно вспомнить, видел ли я хоть одно  трехэтажное здание. По-моему - нет. Я  думаю, это частично вызвано тем, что остров находится в сейсмоопасной зоне. Помимо столицы, практически совсем в ней находится аэродром,  и это очень важно, потому что это один из самых больших аэродромов мира.  Его взлетно-посадочная полоса была специально  разработана так, чтобы туда могли садиться американские шаттлы. Это НАСА его построило на тот случай, если по погодным условиям  или по другим причинам посадка шаттла в заданном районе  была бы невозможна. Шаттлы там ни разу не садились, а взлетная полоса осталась. Огромная взлетная полоса,  если не ошибаюсь - три с половиной километра. Может быть, я  говорю  глупость,  но почему-то  у меня эта цифра в памяти. Маленькое здание аэродрома, этаж или полтора,  больше всего напоминает большую хижину, но очень красивую. Самая главная улица  -  одно-двухэтажные здания. С  точки зрения цивилизационной, там есть банки (минимум два я видел), интернет, телефонная связь,  там есть все, что  нужно для современной жизни. Архитектурных особых  изысков я там не заметил, кроме того, что очень многие (наверное, для завлечения туристов, хотя и не только,  потому что я видел это и на закрытой для посторонних территории)  ставят копии этих каменных истуканов моаи. Кроме того, остров славится резьбой,  поэтому некоторые здания (как правило, изнутри, но и снаружи тоже) покрыты достаточно  интересной резьбой по дереву или по камню. Кстати, выше двухэтажного здания, конечно, местная церковь. Вот, что такое архитектура. Очень много деревянных и очень легких  зданий  - это, я думаю,  именно на случай землетрясения или потому, что так было дешевле, а погода позволяет. Кстати, то, что  деревянные здания очень хороши на случай землетрясения, мы ощутили в эту поездку, правда, в Перу. Мы именно из  Перу летели на Остров Пасхи,  теперь это можно делать не только из Чили, как раньше, но и из   столицы Перу Лимы. И  вот когда мы были в Лиме  на побережье,  там случилось небольшое землетрясение, под  шесть  баллов, но не в том городке, где мы были, а в том городе,  откуда мы уехали, по соседству. Ночью  выскакивали из номеров гостиницы, завернувшись, кто в одеяла, кто в полотенце, кто в простынь. И  стало ясно, почему эта гостиница, не самая дешевая  и везде упоминаемая, как одна из  лучших в этом городе, почему она одноэтажная и построена из легкого бамбука.  Именно для  того, чтобы на голову сыпались не бетонные  плиты, а  более или менее легкие палки. Вот примерно такая же архитектура на Рапа-Нуи.

Иван Толстой: Местная кухня имеет какую-то специфику, помимо  общелатиноамериканской, как я понимаю?

Андрей Гаврилов: Нет,  не общелатиноамериканской, я сразу это отметаю, потому что мы туда прилетели из Перу, где фантастическая кухня, и, я должен признаться в собственном невежестве, я только потом прочел, что она считается одной из самых интересных в мире, входя в одну пятерку чуть ли не с французской. А на Острове Пасхи кухня довольно бедная, ничего особенного в ней нет. Вы можете поесть нормально, все там вкусно, но изысков вы не найдете.

Иван Толстой:  Пасхальное вино   делают?

Андрей Гаврилов: Нет, они его завозят с континента.

Иван Толстой:   Местного  пива нет?

Андрей Гаврилов: Местное пиво есть,  оно тоже называется гордо ''Рапа-Нуи'', но у меня есть подозрение, что оно тоже делается на континенте. Кстати, насчет местных обычаев. Один из музыкальных приемов, которые они используют,  это ударение двух камней друг о друга  для того, чтобы придать какой-то  звук перкуссии. Это восходит к древнему обычаю показывать зрителям как строились каменные истуканы моаи. И до сих пор это осталось. Я думаю, нет смысла слушать следующую мелодию целиком, только самое начало -  можно послушать как эти камни бьют друг  о друга.

(Музыка)

Иван Толстой: Андрей, давайте  продолжим и, может быть, коснемся Пасхальных - в прямом смысле -  вопросов и проблем?

Андрей Гаврилов: Вы знаете, Иван,  одно из самых больших сожалений у меня, связанных с Островом Пасхи,  не совсем с самой Пасхой, это то, что на четвертый день  обилие впечатлений было такое, что мы честно забыли, что в местной церкви будет месса на местном языке.  Мы честно забыли потому, что были так переполнены тем, что мы видели, а мы видели не только каменоломню.  Если вы едете по Острову Пасхи,  очень много этих моаи поваленных, они практически все повалены, их  всех восстанавливали. Там где-то стоит моаи,  которое восстановил  Тур Хейердал, он поднял  его. Очень много помогали японцы, немцы, но большинство из них  продолжают лежать и погода  - ветер,  дождь и прочее - наносят непоправимый вред этим памятникам. Это очень мягкий камень, он очень странный - он жесткий, но крошится, такое ощущение, что спрессованный песок. 

Иван Толстой:  Известняк, что ли?

Андрей Гаврилов: Не знаю, как этот камень правильно  называется. Но есть очень  твердые, которые в каменоломнях, а те, которые на берегу, они уже изъедены природой.  Есть те, которые  хоть как-то ограждены  с просьбой не подходить, не сидеть и не стоять  на них (я так понимаю, это для  туристов), а есть те, которые просто лежат. И   если до него дотронуться   и просто потереть пальцем (а  их  размеры  очень разные  - от метра-полутора до трех-пяти)  где-то внизу, чтобы не было видно,  у вас начинает крошиться песок. То есть, они  ужасно хранятся - над ними нет хоть какой-нибудь крыши.  Так вот, от всего этого мы забыли про все, в том числе, и про службу на местном языке.   По отзывам тех, кто, в отличие от нас, не забыл  (какую-то пару, то ли французскую, то ли английскую мы встретили),  это действительно очень интересно. Но, к сожалению, наверное, в следующий раз.

Иван Толстой: Гуляя по этому острову, не вспомнили ли вы знаменитое четверостишие Владислава Ходасевича:

В России новой, но великой,
Поставят идол мой двуликий
На перекрёстке двух дорог,
Где время, ветер и песок...


По-моему, это немножко об этих  истуканах.

Андрей Гаврилов:  Если говорить честно,  то  второй раз в  жизни я вспоминал четверостишие другого  классика,  Бориса Борисовича Гребенщикова, у которого есть даже не четверостишие, а строчки: ''Он  забыл все слова, кроме слова ''чума''. Вот ходишь по  этому острову, и одно слово в голове  - ну, чума!

Иван Толстой:  Андрей, вот вы упомянули, что летели через Перу. А,  зная ваши музыкальные пристрастия, я уверен, что вы приобщились и к каким-то перуанским записям.

Андрей Гаврилов:  В Лиме меня поразило то, что на каком-то вещевом рынке был огромный развал компакт-дисков. Но  абсолютное наше незнание местных музыкантов, местной музыкальной культуры привело к тому, что я покупал, руководствуясь  только шестым чувством. Были случаи, когда я не мог не купить. Например, около древних развалин стоит человек и продает диски, якобы,  шамана из их деревни. Ему можно было бы поверить, если бы этот же диск,   тоже нарезанный дома на компьютере, я не видел  возле  другой деревни, и там тоже был  местный шаман. Но музыка, кстати, очень хорошая, так что я купил с удовольствием. А вообще Перу вошло в современную музыкальную культуру  благодаря Саймону и Гарфанкелю,  их песне ''El condor pasa''.  Но,  если можно, мы послушаем ее не в их исполнении, а в исполнении  других перуанцев.

(Музыка)

Перу - потрясающая страна, это одна из  тех стран, побывав в которой ты понимаешь, что в ней побывать надо еще, еще и еще. Я не хочу показаться человеком, который не знает  реалий, я понимаю, что это недешевые перелеты  и все это, в общем,  экзотика, и непростая,
но если так звезды сложатся и судьба распорядится, я всем рекомендую попасть в Лиму, столицу Перу, и в Перу, и посмотреть все, что там  творится. Кстати, на ваш вопрос  о кухне.  Какое любимое блюдо перуанцев? Морские свинки. Вот это то, что я не попробовал  и вряд ли когда-нибудь попробую - я не смог себя заставить. Но у них повсюду, во всех ресторанах  вам  предлагают ее -  на вертеле,  жареную,  какую угодно.

Иван Толстой: Жуть! Целиком, с перуанской петрушкой в зубах?

Андрей Гаврилов: Совершенно верно.

x
Иван Толстой:  Книжные новинки. У меня в руках еще совершенно хрустящая книжка, хотя она вышла уже прилично, несколько недель тому назад. Я  имею  в виду ''И будет наше поколение давать истории отчет'' — воспоминания Глеба Александровича Рара.  Глеб  Александрович - человек хорошо известный нашим слушателям, которые с  70-80-х годов приникали к радиоприемникам и ловили сквозь глушилки программы Радио Свобода. Он родился в 1922 году, скончался в 2006. Он был известным журналистом, историком и церковным деятелем (может быть, поэтому уместно вспомнить об этом человеке сегодня, накануне Пасхи),  одним из ярких  представителей русской эмиграции. В России он известен,  главным образом, своей долголетней деятельностью на  Радио Свобода. Надо сказать,  что Глеб Александрович начинал на радио, но на  другом, на радио ''Свободная Россия'' -  это было  радио,  которое передавало программы, подготовленные Народно-трудовым союзом, центр которого был во Франкфурте на Майне, разумеется,  но Глеб Александрович был отправлен в длительную командировку вместе со своей семьей на остров Тайвань, в  Тайбэй, и там была радиостанция, где он готовил свои передачи. Затем там же, не уезжая из Тайбэя, он стал корреспондентом Радио Свобода. Проработав там изрядное количество  лет, он перебрался в Мюнхен и уже был у нашего микрофона в Баварии. Глеб Александрович был знаменит своими религиозными передачами, в том числе программой  ''Не хлебом единым'', и в эту программу инкорпорировалась ''Воскресная беседа отца Александра Шмемана'', которая шла на протяжении  30 лет на нашем радио - и  до Глеба Александровича, и в годы его участия в наших программах. Ну  а в перестройку все, и я в том числе, на ленинградской кухне слушал, уже без всяких  эфирных помех, его программу ''Балтийский маяк'' или, как он это произносил своим незабываемым голосом, с какой-то совершенно примерной ''би-би-сишной дикцией'' -  ''Балтийский маяк''!  И нельзя было ошибиться ни в одной гласной, ни в одной согласной. Я,  надо сказать,  записал воспоминания Глеба Александровича,  у меня есть несколько часов записей, которые я надеюсь вскорости подготовить для эфира, познакомить с ними наших слушателей, и тогда,  надеюсь, мы и почитаем эту замечательную книжку - толстая книжка, масса фотографий. Чудный человек, такой человек деятельного добра, реальных поступков, ощутимых  шагов  духовной деятельности своей. Глеб Александрович - совершенно незабываемая фигура. Но поскольку я сейчас нахожусь в Москве, а записи у меня в Праге, то  надо успеть все это подготовить к эфиру. Я  обещаю нашим слушателям, что мы вернемся к этой теме. Книжка выпущена в Москве издательством ''Русский путь''.

Андрей, а у вас я вижу тоже книжку, и ничуть не меньше по толщине, чем воспоминания Глеба Александровича.

x
Андрей Гаврилов: А, может, даже и побольше. Это 570, практически 600, страниц  сочинений молодого поэта Бориса Рыжего, который навсегда останется молодым, поскольку за несколько дней до своего 27-летия он покончил с собой. Борис Рыжий  - удивительный поэт, поэзии которого, к счастью,  удалось вырваться из своего региона.  Очень часто бывает, что  хорошие поэты, в силу каких-то издательских  причуд или просто неудач в издательском деле, остаются очень долгое время известны только у себя в городе, в районе, в округе. Но  Борису Рыжему повезло - он сразу стал печататься  в Москве. Его первая публикация была в московской газете. Всю свою жизнь он прожил в городе Свердловске, который потом стал Екатеринбургом,  принимал участие в литературных смотрах, фестивалях в Москве, в Петербурге и в Голландии. Вот это очень важно, потому что  мало того, что он участвовал в большом поэтическом слете в Голландии, который проходил, если не ошибаюсь,  под именем Бродского,  его поэзия так поразила посетителей этого поэтического фестиваля, что он стал поэтическим героем Голландии намного раньше, чем он стал героем в России. Единственный мне известный документальный фильм о  нем снят голландским режиссером. Я посмотрел его позавчера и, по-моему, голландскому режиссеру, может быть, именно потому, что некоторые  вещи явно ему были не совсем понятны и вводили его в оторопь, удалось показать  ту атмосферу, из которой вырвались стихи Бориса Рыжего.  Этот фильм доступен в интернете, по-моему, на сайте Бориса Рыжего. Я не буду пересказывать фильм, посмотрите, кому это интересно. Кроме того, в Голландии вышел один из немногочисленных сборников его стихов на русском и голландском языках.  Кроме того, голландская рок группа ''Де Кифт'' умудрилась несколько песен своих  написать на стихи Бориса Рыжего. Я так подробно останавливаюсь на Голландии именно потому, что если сравнить  количество читающей публики или любителей поэзии в Голландии и в России,  то, по идее, он должен быть вообще уже  национальным героем. Однако, несколько сборников стихов, найти которые было совершенно невозможно до сегодняшнего дня,  несколько публикаций о нем и его уже после его трагического ухода — все, что  было. И  вот, наконец-то, к радости поклонников его творчества — огромный, 600-страничный том под названием ''В кварталах дальних и печальных'', выпущенный в Москве  издательством ''Искусство–XXI век ''. Причем  издано любовно, с фотографиями и, даже, с ляссе. Я не уверен, что все сверстники и любители  Бориса Рыжего знают, что такое ляссе.  Не буду говорить, пускай это останется маленькой загадкой. Книга  издана с ляссе, что  бывает в нашей издательской практике нечасто. Вещь безумно удобная. Если я кого-то заинтриговал, посмотрите в словаре, что это.

Иван Толстой: Я вспоминаю в этой связи, что когда в совсем раннюю перестройку открылись первые книжные букинистические аукционы  в СССР,  то там продавалось  собрание  Николая Михайловича Кармзина ''История государства российского'' ''с ключом'', как сообщалось. И  когда кто-то купил за безумные деньги Карамзина (это было чудное издание в цельнокожаных переплетах ''с золотой головкой и рашпильным обрезом''),  покупатель потребовал ключ к этому изданию. Но  ''ключом'' оказался указатель в последнем томе.

Андрей Гаврилов: Нет,  здесь все-таки проще, здесь нет таких таинственных изысков,  хотя, повторяю, слово ''ляссе'' полезно знать. Книга  была представлена широкой публике совсем недавно в театре ''Мастерская Петра Фоменко''. Дело   в том, что в этом театре уже несколько лет идет музыкальный спектакль по стихам Бориса Рыжего. Я  очень рад, что этот  замечательный театр обратился к его творчеству, мне немножко странно, что он единственный, по крайней мере, в Москве.  Я знаю, что за прошедшие годы многие композиторы стали писать музыку на стихи Бориса Рыжего. Очень тепло   о нем  отозвался Евгений Рейн. Кстати, у нас есть  запись стихотворения  Евгения Рейна ''Памяти  Бориса Рыжего'',  эту запись мы сможем послушать.

Борису Рыжему принадлежит замечательная фраза: "Попытка поэта жить в настоящем приводит в лучшем случае к неминуемой физической гибели (Маяковский, Мандельштам, Есенин), в худшем - к гибели самого таланта (Горбовский и прочие).

Вряд ли это может быть утешением, но Борису Рыжему достался лучший случай. В этом томе, я думаю, очень много стихотворений, которые для многих будут новинкой или будут внове - все-таки  здесь собрано довольно много, хотя и не все, повторяю, это - избранная лирика.  Я  не знаю, есть ли там один из моих любимых стихов, поэтому я на всякий случай его прочту.

Над саквояжем в черной арке
всю ночь играл саксофонист,
пропойца на скамейке в парке
спал, подстелив газетный лист.

Я тоже стану музыкантом
и буду, если не умру,
в рубахе белой с черным бантом
играть ночами, на ветру.

Чтоб, улыбаясь, спал пропойца
под небом, выпитым до дна, -
спи, ни о чем не беспокойся,
есть только музыка одна.


Это было стихотворение Бориса Рыжего. И вот как на его уход отозвался Евгений Рейн.

Евгений Рейн:

Голландской ночью бестелесной,
за баром открывая бар,
у входа в новый, бестелесный,
но привлекательный угар,
я поглядел — ты был усталым
и, быстро выдернув банкнот,
решил отгородиться малым
от всех наитий и забот,
от будущего в светлом мраке,
от настоящего в пивной,
и слепо огненные знаки
ты принимал за южный зной.
И, смачивая галстук водкой,
поэт трагических забав
из полупамяти короткой
доказывал, что я не прав.
И вот в поспешности немилой,
заглядывая в окоем,
я плачу над твоей могилой
меж полной рифмой и рублем.


Иван Толстой: Андрей, вернемся к нашей ''пасхальной'' тематике. Перед тем как совершить скачок обратно в Европу, задержимся еще на латиноамериканских мелодиях - я вижу у вас есть еще какой-то диск?

Андрей Гаврилов: Я уже говорил, что когда идешь по столице, единственному городу, поселку, деревушке,  как угодно это называйте,  но  единственному населенному пункту  на острове, то  доносится самая разная музыка.  И  я  хочу вам показать как рапануйцы умудрились  сочетать свои  традиционные мелодии и традиционную манеру исполнения с самыми современными ритмами. Поверьте мне, поначалу кажется, что ты попал куда угодно, но только  не на Остров Пасхи.

(Музыка)

Эдуард ШтейнбергЭдуард Штейнберг
x
Эдуард Штейнберг
Эдуард Штейнберг
Иван Толстой: Андрей, есть у нас с вами на повестке дня и печальная тема - это уход из  жизни замечательного художника  Эдуарда Штейнберга или Эдика Штейнберга, как он  предлагал всем, кто с ним беседует, себя называть. Мы с вами в прошлом году  были в Париже и  сделали большую запись беседы с этим человеком, человеком с удивительной судьбой, с  удивительным голосом  и с удивительным характером. Все эти записи тоже нужно  успеть подготовить, сделать программу, и нашим слушателям мы опять, уже второй раз  за сегодняшний разговор,  обещаем в самое  ближайшее время подготовить эту беседу  и  показать Штейнберга в его лучшем виде.  А помните, Андрей, что Эдик  был как раз после удара, который с ним случился, и в течение нескольких месяцев  жена отвечала всем приходящим и звонящим, что побеседовать с ним нельзя,  он в таком состоянии, что это невозможно. А  мы приехали в Париж,  хотели сделать интервью, и  вдруг оказалось, что как раз он пошел на поправку.  Он был как цыпленок с виду, он был такой взъерошенный,  вылупившийся из яйца, он спустился со второго  этажа своей мастерской в чем-то совершенно  домашнем,  был  простой и сиплый, и расположенный, и мы записывали его на магнитофон и на видеокамеру...

Андрей Гаврилов: Знаете,  Иван, он был еще при этом  безумно теплый. Это тот дом, та мастерская, куда вошел - и сразу чувствуешь  себя или как дома, или, знаете, есть такое клише - ''как на московской кухне''. Я, честно говоря, знал, что  его почти все называют Эдиком, и как-то внутренне поеживался - человек  постарше, мягко говоря. И  вдруг, через две минуты, я понял, что он — Эдик,  что  ему приятно, когда его так называют, и ты его по-другому называть не можешь. Ему  действительно стало лучше и, если помните, в конце нашего то ли двух, то ли  трехчасового разговора, когда мы безжалостно утомили его,  он вдруг сказал: ''А пойдемте в кафе, выпьем по стаканчику  красного вина?''. Хотя это было очень заманчиво, но мы отказались.  И  вот тут я читаю, что за два дня до своего ухода он был в кафе, ему было очень неплохо, он очень  неплохо себя чувствовал,  он выпил стаканчик красного вина и потом, когда уже вернулся домой, ему стало хуже. Удивительно теплый человек, удивительно теплый был разговор,  обязательно нужно  представить записи нашего разговора  нашим слушателям.

Иван Толстой: Продолжаем или, вернее, уже близимся к концу нашего Пасхального выпуска ''Поверх барьеров''. Давайте теперь несколько иначе причешем тему нашего разговора Андрей?

Андрей Гаврилов:  Вы знаете,  мы кончили говорить  об Острове Пасхи, который назван в честь  религиозного праздника...

Иван Толстой: В честь сегодняшний программы.

Андрей Гаврилов:   И можно перейти к самому религиозному празднику. В  конце концов, как вы сказали, праздник на носу и, в общем, не отметить его нельзя. Я предлагаю уступить микрофон современному классику,  любимцу очень многих читателей, слушателей, как угодно  называйте его,  человека, который навсегда  вошел в число тех немногих  поэтов, которым удалось  написать народную песню. Если ''Коробейники'' Некрасова - народная песня, то уж, конечно, ''Товарищ Сталин''  Юза Алешковского -  не менее народная песня.  Но мы сейчас представим его как автора замечательного произведения ''Советская Пасхальная''

(Музыка)


Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Все учетные записи на сайте Радио Свобода закрыты.

Форум закрыт, но Вы можете продолжить обсуждение на Facebook-странице Радио Свобода
 
Комментарии
     
Дискуссия еще не началась. Вы можете быть первым!


О чем говорят в сети
О чем говорят в сети