21 октября 2014

Радиопрограммы и подкасты / Поверх барьеров / Поверх барьеров - Американский час

Психология выборов

Борис Парамонов
Борис Парамонов

Мультимедиа

Звук

Александр Генис: Президентская кампания в США выруливает к финалу. Победы Митта Ромни на праймериз оставляют его наедине с  Обамой.  И это значит, что все лето Америку ждет ожесточенная война двух партий, двух мировоззренческих установок. Эта борьба и есть постоянная сущность американской демократии, но  выборы делают ее яркой, наглядной и - после президентских выборов в России -  особенно актуальной не только для Америки.
Сегодня мы пригласили в студию философа ''Американского часа'' Бориса Парамонова, чтобы, выйдя за круг текущей политики, поговорить о том, как на выборах сказывается специфический характер национальной культуры.

Борис Парамонов:  Что и говорить, разные кампании, и главная разница – в Соединенных Штатах предвыборная борьба ведется открытая и свободная, а в России известно какая, игра в одни ворота. Президент не выбирался, а назначался, причем сам себя назначил. Но это - внешний слой проблемы, обстоятельства, так сказать, механические, а не органические. Вопрос самый интересный: какова органика, органическая культура Америки и России, как они сказываются в их политической жизни.
И тут нужно сказать, что американская политическая культура изначально плюралистическая, скорее даже дуалистическая. Известно, что есть республиканцы и демократы, что первые ориентированы скорее консервативно, а вторые либерально. Это, вообще-то говоря, весьма неточно, не всегда так было. Республиканцы, например, вели войну за освобождение негритянского населения от рабства, то есть выступали куда как либерально, а демократы-южане рабство защищали.

Александр Генис:  Конечно, Авраам Линкольн был республиканцем, о чем всегда напоминает избирателям эта партия.

Борис Парамонов: А сейчас вроде бы наоборот, демократы – активные либералы, но приглядитесь, и вы увидите, что их либерализм сильно окрашен патерналистской тенденцией, это демократы выступают за велфер-стэйт и за всяческие социальные программы, строят  предохранительные сети, страховочные в самом широком смысле слова учреждения: социальное страхование, например, как раз демократы придумали и провели во времена Франклина Рузвельта. А этот патернализм демократов идет как раз от старого патриархального рабовладельческого Юга, где хозяин был не только эксплуататором рабского труда, но и отцом-благодетелем. Кстати, так и в России было во времена крепостного права: помещик обязан был кормить крестьян в случае неурожая и голода. Тогда как у нынешних консерваторов республиканцев изначальный пафос – индивидуализм, опора на собственные силы, на собственную инициативу, экономическая свобода, принцип манчестерского капитализма, ''laissez faire''. Они и афро-американцев  хотели сделать свободными людьми, то есть не зависящими от рабовладельцев, которые были и работодателями. Предельная идея здесь – каждый должен быть своим собственным работодателем, создавать собственный бизнес.

Александр Генис: В реальности это не совсем так. Я например, не понимаю, как республиканцы, настаивая на автономной личности, берутся регулировать аборты.  И тем не менее, обрисованный Вами идеал и есть ''американская идея'', да и ''американская мечта''.

Борис Парамонов:  Верно-то верно, но и в таком повороте это противостояние не совсем точно, реальность еще сложнее и запутаннее. И тут я бы хотел поговорить о важной  американской книжной новинке – книге Джонатана Хэйдта ''Справедливый разум: почему хорошие люди расходятся в политике и религии''. Хэйдт, профессор университета в Вирджинии, – специалист в области социальной психологии, причем политически сам себя определяет как активного либерала. Но в своей книге он продемонстрировал, что спектр консервативного мышления и, главное, консервативных эмоций гораздо богаче и во многом точнее, чем соответствующие установки либералов.

Александр Генис:  Такое изначальное разделение очень давнее.  Герцен, которого мы так часто вспоминаем в связи с юбилеем, писал, что исходный импульс одной партии – скупость, а другой – зависть. Это, конечно, упрощение, но не такое уж простое. Недавно провели эксперимент. Студентам показывали фотографии незнакомых людей, и они могли по лицам отгадать партийную принадлежность – не всегда, но часто.    Значит ли это, что разделение либералов и консерваторов проходит по линии разум – чувство?

Борис Парамонов:   Своеобразие трактовки разума у Хэйдта в том, что самому разуму не следует безоговорочно доверять. Он пишет, что разум, рациональное мышление, нужно сравнивать не с беспристрастным судьей, выносящим объективно сформулированное решение, а с адвокатом, доказывающим правоту и правдивость своего подзащитного. То есть у всякого разумного, рационального построения есть некое априори. Аргументы разума привлекаются для того, чтобы доказать заранее выбранную точку зрения, предпочтения, усвоенные инстинктивно ценности.
Вот забавные тесты, предлагаемые автором. Задайте человеку какой-нибудь дикий, сумасшедший вопрос. Ну, скажем, можно ли совершить сексуальный акт с мертвой курицей? Хэйдт говорит, что всякая инстинктивная реакция будет отрицательной, а если подключить разум, то начнется казуистика. То есть инстинкт если и не знает истины, то дает правильную эмоциональную ориентацию, а это куда важнее.

Александр Генис: Ну тут можно поспорить: ведь инстинкт всякого живого существа – он и есть инстинкт, то есть именно животное влечение. Моральную ориентацию дает система принятых в обществе норм.

Борис Парамонов:  Совершенно верно! Об этом и идет главная речь у Хэйдта. Самое важное в том, что автор вместе с его коллегами, проводившие соответствующие исследования, установили спектр таких ориентаций: забота, справедливость, свобода, авторитет, святыня. Вместе с этими принципами Хэйдт называет соотносящиеся с ними темы: божественность, общность, иерархия, традиция - и упадок, деградация.
И вот тут возникает тема, непосредственно относящаяся к политике, к политической культуре, будь это простая дискуссия или президентские выборы. Человек, которого вы оспариваете или стараетесь убедить, не есть изолированный субъект, за ним всегда стоит некая общность: семья, общественный слой, даже, скажем, армия. Человека нужно рассматривать в этой его принадлежности, в этой его конкретности, то есть сращенности, с некими надиндивидуальными структурами, потому что его ценности ими и определяются.

Александр Генис:  Скажем, старших нужно уважать, иерархию соблюдать - это консервативная установка.

Борис Парамонов:   Да, и поэтому консерватор считает, допустим, что вэлфэр-стэйт и феминизм подрывают ответственность человека и святость семейного очага. Возвращаясь к политике: убеждая человека, оппонента или избирателя, нужно обращаться не к разуму его, не к рацио, а учитывать его отношение к разного рода сверхличным образованиям.
И еще интересная таблица у Хэйдта – распределение моральных установок по политическим позициям. Он говорит, что консерваторы опираются на шесть моральных основоположений: вера, патриотизм,  доблесть,  целомудрие, закон и порядок, тогда как у либералов в подавляющем большинстве только две моральные ориентации: забота о человеке и личная свобода. То есть кругозор консерваторов шире либерального кругозора – и как раз в моральном отношении, а не просто в плане рациональных убеждений.
Это чрезвычайно интересный и неожиданный вывод для либерального человека, которым не обинуясь называет себя Джонатан Хэйдт.

Александр Генис: Но если консервативные убеждения шире и богаче либеральных и присущи американцам как таковым, американской глубинке, толще, ''корням травы'', как говорят в Америке, то почему всё же соотношение политических позиций и предпочтений примерно одинаковое: либералы в принципе не уступают консерваторам в борьбе за голоса американцев, идет борьба на равных?

Борис Парамонов:   А вот тут и сказывается динамика американской жизни, историческая ее трансформация. Нынешние либералы завоевывают сочувствие и голоса избирателей не столько своей приверженностью к индивидуальной свободе, сколько патерналистской установкой к заботе о человеке, готовности взять на себя, то есть на власть, на правительство, эту заботу. Вот этот самый вэлфер-стэйт. В Америке всё больше людей, готовых принять такой порядок жизни. Это результат громадных демографических сдвигов – того же порядка, что и в Европе.

Александр Генис: Возможно ли применить выводы Хэйдта к российской ситуации?

Борис Парамонов:   По шкале, предлагаемом Хэйдтом, Россия страна консервативная, народ консервативный и, следовательно, обладающий тем широким эмоционально-моральным горизонтом, который присущ старой доброй Америке. Однако Россию никак нельзя сравнить ни со старой, ни с новой, вообще ни с какой Америкой. Все российские беды, российское зло проистекают от вопиющего недостатка либеральных ориентаций, прежде всего неуважения к свободе и достоинству человека, нечувствия репрессивного порядка как зла. А консервативных достоинств сколько угодно: тут и уважение к иерархии, к государству, порядку, хоть и к армии. А вот при отсутствии одной единственной либеральной добродетели – любви к свободе все прочие добродетели не работают, даже не создают никакого порядка.

Александр Генис: То есть книга Джонатана Хэйдта – явно не для России?

Борис Парамонов: Тут трудность в том, что Россия сейчас в некоей переходной стадии, когда, уж точно, старый порядок разрушен, а новый еще не сформировался. Но если говорить не о нынешнем положении, а о русских, что ли, архетипах, то во благо ли были эти самые консервативные добродетели? Поговорим о русском прошлом, о фундаментальных культурных ориентациях России. Я вот недавно, в связи с 200-летием Герцена,  тоже перечитывал ''Былое и Думы'', и там Герцен приводит письмо к нему Карлайля, написавшего, что русский народ обладает великой добродетелью покорности. Много ли добра, не говоря уже о пользе, принесла русскому народу эта добродетель? Вопрос в том, что в русском прошлом мешает русскому настоящему, русской жизни вообще?
Я бы сказал – отсутствие в русской духовной истории религиозной Реформации. Бердяев писал, что главная проблема России – нерешенность вопроса о культуре на почве православия.

Александр Генис:  Так разве не было в России православной культуры, которой так восхищался, например, Константин Леонтьев?

Борис Парамонов:  Иконопись и храмовая архитектура, пришедшие из Византии. Всё остальное оттуда – не к добру, а к худу. Византия – это принципиальный застой, и как раз поэтому ее восхвалял Константин Леонтьев как исключительную меру против либерально-эгалитарного прогресса, этой, по его мнению, чумы. Была еще одна традиция – церковная словесность, богослужебные тексты помимо канонических, всякого рода акафисты. Но это была тупиковая линия, она перестала быть культурно значимой, хотя еще у Чехова есть воспоминание о красоте богослужебных текстов – вспомните рассказ ''Святою ночью''. Но этот культурный слой уже не мог конкурировать со светской литературой, в России, как известно, достигшей чрезвычайной высоты.  Русская культура – словесная культура, в первую очередь – секуляризовалась, обмирщилась. Впрочем, процесс секуляризации был всеобщим.

Александр Генис:   А нельзя ли сказать, что великая русская литература, отчасти заменяла религиозную культуру, и  несла в себе изначальный православный заряд? Ведь это – общая точка зрения. Вы ее не разделяете?

Борис Парамонов:   Да, много было охотников говорить в таком духе, особенно Достоевский усердствовал. Но ему ни в коем случае нельзя верить на слово. Он и сам православным не был по духовному типу. Его духовный тип скорее католический,  его гениальная диалектика напоминает об инквизиции. Настоящее исповедание веры у Достоевского – легенда о Великом Инквизиторе: это то, что думал он сам, и боролся с этим, потому и проецировал вовне. Его подчеркнутая нелюбовь к католицизму – это замаскированная самокритика. Он вроде Шатова: не верую, но буду веровать. Он понимал, что христианство не может быть культуротворческим принципом, оно сверхкультурно. И тогда получается, что не только на основе православия не решена проблема культуры, но на почве христианства вообще нерешаема.

Александр Генис: А как же тогда католический Запад, создавший великую культуру?

Борис Парамонов:  В  основе западной культуры лежала античная традиция – то, чего не было в России. Отсюда же правосознание родилось, уважение к закону, - от римского права. А христианская персоналистическая установка в Ренессансе приобрела богоборческие черты, - это хорошо объясняет Лосев в ''Эстетике Возрождения''.  Вообще о католицизме самое правильное суждение: это христианство без Христа. Бесспорно, что на Западе было христианское искусство – живопись, готическая архитектура. Джотто - христианский художник. Но это роднит Запад с Византией, мозаика Равенны – чистая Византия. Но культуру нельзя свести к искусству. Наука, государство и право – вот культурные парадигмы, первоочередно важные для построения цивилизованного общества. Христианство важно, скажем, для спасения души, а не для построения правового общества. Я бы даже сказал, что русские до сих пор остаются сущностно христианским народом – как раз в этом качестве незаинтересованности в цивилизационном строе жизни. Или скажу так: не сознание русское, а подсознание христианское, эта - готовность пострадать. Тут инстинкт такой: пострадаешь – значит спасешься. Завороженность русских Иваном Грозным и Сталиным – это некая провокация, они видят в них спасителей, взявших на себя грехи мира, а причиняемые ими страдания – как вернейший путь к спасению. Главная либеральная ценность, как мы сегодня увидели на примере книги Хэйдта, - пафос свободы, борьба с репрессией, угнетением человека. И вот этого пафоса нет в России.  Резюмирую для ясности: русские – христианский народ, но само христианство – продукт обоюдоострый. Блок это лучше всех понял.

Александр Генис: В поэме ''Двенадцать''?

Борис Парамонов:   Не только. Тема о ''сжигаюшем Христе'' - одна из констант его поэзии.

Александр Генис:  Борис Михайлович,  все это не только пессимистично, но и не так уж убедительно. Решусь напомнить, что нельзя забывать другую, европейскую Россию. Но ведь была же в России заметная и яркая традиция западничества, европеизма – тут хоть Петра Первого вспомните. Лотман в спорах, вроде нашего, всегда называл  его ''Петр, извините, Великий''.  Но нам хватит и Пушкина – европейца par excellence. Да и сегодня, как мы только что видели, в России сколько угодно людей, готовых бороться за нормальную цивилизованную жизнь. Может быть, как вы говорите,  история – это диагноз, но она  не приговор.

Борис Парамонов:    Вот с этим я  полностью согласен.


Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Все учетные записи на сайте Радио Свобода закрыты.

Форум закрыт, но Вы можете продолжить обсуждение на Facebook-странице Радио Свобода
 
Показать комментарии  
Комментарии
     
пишет : Костя Аделаидский Откуда: Аustralia
05.05.2012 05:03
А. Генис: "...либералы в принципе не уступают консерваторам в борьбе за голоса американцев, идет борьба на равных?"

Всё-таки Б. Парамонов не опроверг тезис о "равной борьбе", а нужно было бы. На день сегодняшний, левая идеология уже прочно охватила своей удавкой не только подавляющее большинство академических и образовательнытх институтов, но и органы массовой информации, юриспруденции, "экологический дебат" и, конечно же, саму журналистику, где идёт всё нарастающее наступление левых на свободу отличных мнений и слова.
В принципе, социал-велферизм и феминизм уже стали доминирующими экономическим проектом и мировой идеологией, сместив геополитический центр далеко влево: в прессе, приверженцы консервативной партии у консервативной системы ценностей уже давно шельмуются, как правые экстремалы, "жирные коты", "hate media", "shock jocks", "отрицатели", "запретители абортов", "женоненавистники" и т. д.
С приходом к власти Обамы, центр политических мнений и идеологических приверженностей, представленных большинством средств масс-медии в современной Америке, сместился ещё больше влево и "борьбой на равных" между либералами и консерваторами даже не пахнет.

пишет : Кочетков Владимир Откуда: Россия
03.05.2012 09:36
Прежде всего, необходимо ответить на главнейший, капитальнейший вопрос: что было бы, если бы христианства не было? И если вы честны, вы должны ответить – ничего бы не было, Земля бы так и жила в первобытно-рабовладельческом строе. Был бы Рим, не было бы Рима, вместо него было бы другое имперское образование, не было бы всего того, что мы наблюдаем сейчас. Продолжительность жизни до сих пор составляла бы 25 лет, в лучшем случае, а численность населения Земли не дотягивала бы и до 100 миллионов. Смущаться нечего, атеист ты, или мормон, но признать факт необходимо. И когда признаешь этот факт, по-другому смотришь и на Ренессанс. По крайней мере, начинаешь понимать, что это явление гораздо более сложное, чем принято считать.
Прежде всего вызывают протест слова: «античная традиция – то, чего не было в России». И тут же, рядом, прямые обвинения России в византизме. А Византия, разве не античность? Разве это не Рим? Даже больше стоит сказать, на Западе Рим-государство рухнул, античность рухнула, на Востоке она процветала еще более полутысячи лет. Если мы взяли от Византии веру, мы взяли от Византии и Византию. Главный вопрос здесь – куда ушел Древний Рим? Куда ушел Рим на Западе? И куда ушел Рим на Востоке? На Западе Рим ушел в Церковь, в слабых государствах царствовало христианство, варвары-неофиты верили искренне и сильно. На Востоке Рим остался в государстве, в политически слабой Церкви теплилось христианство.
Мы ошибаемся, считая Древний Рим белым и пушистым. Закон – это прекрасно, полдела сделано, но это не все. Было ли в Риме понятие, что в законах должно быть прописано всенепременно и обязательно то, что должно быть прописано? Нет, не было такого понятия, и не могло быть. Это уже не вопрос юстиции, не вопрос справедливости, а вопрос веры. Это может быть только тогда, когда есть понятие о едином Боге, всеобъемлющем и мощном, и все люди на Земле Его люди, и к ним ко всем могут быть применены единые требования и единый закон. Это уже то, что таится в понятии милосердие, и его нет в понятии справедливость.
Одно из важнейших понятий здесь то, что Церковь на Западе и государство на Востоке обязательно должны быть двойными, языческими по сути, и христианскими внешне. Степень зависела от уровня: чем выше уровень, тем больше язычества, чем ниже, тем больше христианства. Некоторые сущности зависели от внутренних побуждений, а некоторые от необходимости сохранять лицо. Двойная форма Церкви на Западе и государства на Востоке породила особую форму рабства: феодализм.
Государственные люди Византии, Басилевс, его двор, прекрасно жили языческими порядками, не внося никаких изменений в свою жизнь. Те же интриги, та же крысиная возня. Здесь снова необходима ремарка. Историки почему-то ценят динамизм негодяев, войны, потрясения. Простую жизнь простых людей относят почему-то к историческим лакунам, когда ничего, по их мнению, не происходит. Примерно та же картина была и в западной Церкви. Двор Папы не уступал в роскоши, блеске и разврате императорскому византийскому двору. И командиры-язычники всегда имели под рукой на все готовых, фанатично преданных христиан, не знающих, и не хотевших знать, что такое на деле Ватикан. Странным образом это напоминает коммунистический Советский Союз. Но все это дается дорогой ценой: невозможно, чтобы люди когда-нибудь не прозрели. Раскол в западной Церкви был неизбежен.
И именно в этом истоки раскола, размежевания российского государства и российского общества. Государство Востока было внешне более языческим, чем Церковь Запада. Оно могло это себе позволить. У него в руках была власть. Чего уж тут особо скрываться. Особый, отдельный, опричный характер российского государства с неизбежностью вел к проникновению иноземного и иноверного элемента в структуры государства. Язычество вообще охотно принимает в себя чужих богов. Извините, слишком уже много написал.

пишет : Светоч Мрака Откуда: из глуши
02.05.2012 20:12
"А сейчас вроде бы наоборот, демократы – активные либералы, но приглядитесь, и вы увидите, что их либерализм сильно окрашен патерналистской тенденцией, это демократы выступают за велфер-стэйт и за всяческие социальные программы, строят предохранительные сети, страховочные в самом широком смысле слова учреждения: социальное страхование, например"

никакой загадки тут нет-не либералы они,а либерасты. Давно пора уже говорить правду и называть вещи своими именами.А к либералам приближаются немецкие свободные демократы,да американские либертарианцы. Это я говорю не потому что я либерал и хочу их отмазать,я на самом деле консерватор,а потому что я за справедливость,даже в названиях.

пишет : А.В.Ч. Откуда: Москва
02.05.2012 11:02
Данная беседа – лишь новая иллюстрация никчемности идеалистического подхода с его формулами типа «православного заряда» (хоть бы г-н Генис объяснил, что, черт возьми, означает сие сочетание слов?).
«Бердяев писал, что главная проблема России – нерешенность вопроса о культуре на почве православия». Ну, в писаниях Бердяева можно найти еще и не такие глупости!
Стоит стать на материалистическую точку зрения, и вопрос решается чуть ли не сам собой. В чем состояла основная «самобытность» России, что прежде всего отличало ее от Западной Европы? Чудовищная нищета крестьянства, чудовищная техническая и агрономическая отсталость сельского хозяйства.
Вынужденная на таком слабом экономическом базисе обеспечивать национальную независимость России, царская власть забирала себе с этой целью львиную долю производимой крестьянами прибавочной стоимости, оставляя сравнительно малую ее часть даже высшим общественным слоям. Отсюда огромная роль самодержавия при слабой политической роли и развитии всего остального – аристократии, помещиков, духовенства, городов.
«.. русский народ обладает великой добродетелью покорности…», – цитирует без возражения г-н Парамонов. Неужели г-н Парамонов в своем идеалистическом ослеплении дошел до того, что забыл про «смутное время», Разина, медный бунт, стрелецкий мятеж, во время которого на глазах мальчугана-царя убивали его близких родственников и сторонников, Пугачева, 1905-й, 1917-й, 1991-й годы?
Не менее просто, с научной, т.е. материалистической точки зрения, решается вопрос о соотношении либерализма и консерватизма. С тех пор, как общество разделилось на тех, кто производит прибавочную стоимость, и тех, кто ее потребляет, перед высшими классами встала проблема предотвращения возможного социального взрыва. В принципе видны лишь два пути: покрепче давить или по возможности ослабить.
Религия – дело 25-е. Как только дело доходит до социальных потрясений и войн, вся религиозная шелуха слетает, и все одинаково творят чудовищные зверства – христиане и мусульмане, буддисты и индуисты.
В ответ

пишет : Хуторянин Откуда: Хутор Михайловский
02.05.2012 17:39
Как можно не понимать, что именно "долготерпение" российского народа - это и есть побудительный мотив и движущая сила
"«смутного времени», Разина, медного бунта, стрелецкого мятежа, во время которого на глазах мальчугана-царя убивали его близких родственников и сторонников, Пугачева, 1905-й, 1917-й, 1991-й годов" ??
"Долготерпение", как нежелание пойти на изменения, в ответ на, говоря современным штилем, вызовы времени. Все без исключения примеры, упомянутые в данном ряду - очень характерны, тем, что именно "великой добродетелью покорности" они и вызваны . А я бы добавил к ним ещё и трагикомический 2012 год - покорность "вертикали" при очевидном понимании гибельного курса.
В одном трудно согласиться с уважаемым Борисом Парамоновым - в том, что "покорность" есть добродетель. "Покорность добру" - бессмыслица, а понимать, что совершается зло, и покориться ему - великий грех. Покорность "божьей воле" с христианкой точки зрения неотрывна от обязанности отличить её от греховных промыслов.
Ценные, а главное - оригинальные, мысли о "никчемности идеалистического подхода" и превосходстве "материалистической точки зрения" оставлю уважаемому А.В.Ч, с пожеланиями успехов в их развитии. Судя по ходу исторического процесса, в очень скором времени они могут быть востребованы "вертикалью", "...вынужденной на таком слабом экономическом базисе обеспечивать национальную независимость России", независимо от того будут ли "...покрепче давить или по возможности ослабить" .
В ответ

пишет : Хуторянин Откуда: Хутор Михайловский
03.05.2012 19:58
В ответ А.В.Ч.
Общество человеческое, как живой организм, усваивает и закрепляет определённые навыки лишь в определённый период своего развития. То, что потом назвали буржуазным либерализмом, капитализмом, возникло (вернее - сформировалось) в Европе в совершенно конкретных общественно-исторических обстоятельствах XV-XVII веков. Вам, как воинствующему материалисту, это не надо доказывать.
Подобные условия в истории Росии не возникли, но это не значит, что можно надеяться воспроизвести их искусственно сейчас, в недавнем прошлом или в близком будущем. Мало того, если российское общество не стало либерально-демократическим в прошлом, оно непременно должно было стать и стало каким-то иным. И теперь задача усложняется до крайности: необходимо каким-то образом трансформировать некоторое неустойчивое состояние современного российского общества в некоторое желаемое состояние, которому даже нет однозначного названия и определения. И при этом надо ещё полагать, что этот гибрид (или мутант, если угодно) будет ещё и благотворным, устойчивым и воспроизводимым. А внешние условия в динамичном мире будут (должны быть) неизменно благоприятными этой "метаморфозе".
По сравнению с этой задачей стремления Трофима Денисовича Лысенко вывести ветвистую пшеницу или обеспечить наследование "благоприобретённых" признаков - простенькая задачка для станции юных натуралистов.
Тем более сейчас, когда само понятие "рубежей" во всём, становится всё более и более условным, а мир становится единым. Как того и предписывают объективные законы бытия. Отдавая дань уважения Мерабу Мамардашвили, приведу его мудрые слова:
"Сознание того, что бытие определяет сознание, определяет бытие".
В ответ

пишет : А.В.Ч. Откуда: Москва
03.05.2012 15:46
Научные законы остаются научными законами, независимо от того, насколько они оригинальны и кто их использует. До сего времени все корабли в мире – военные, торговые, пиратские – плавали или тонули исключительно в соответствии с законом, открытым еще Архимедом.
Если Россия уже не одно столетие решает и все никак не может решить задачу перехода к буржуазной демократии, то по элементарной причине – отсутствия в России политически развитой буржуазии. На Западе буржуазия вырастала органически, из цехового ремесла городов, а в России, где городов в их европейском виде просто не существовало, буржуазия всегда была чем-то во многом чужеродным. В царское время буржуазия появилась, во многом, из-за рубежа – большинство крупных российских предприятий принадлежало иностранному капиталу. В современной России буржуазия вообще взялась не поймешь откуда. Прочных корней в обществе она не имеет, потому и вынуждена приспосабливаться к бюрократии.
Впрочем, давайте подождем. Может быть, г-н Генис все-таки объяснит нам внятно, что такое «православный заряд» и как из него могла бы возникнуть демократия.
В Вашей диалектике насчет «покорности» русского народа, может быть и есть известный смысл – периоды бунта, действительно, чередовались в России с периодами покорности – но ведь самого факта она не отменяет: русские очень даже способны к массовому движению. Беда в том, что не видно такого класса, который мог бы это движение возглавить и уверенно направить по пути демократии. Буржуазия слаба, об интеллигенции даже и говорить не хочется – в 90-е гг. она словно специально задалась целью подтвердить все горькие слова, сказанные о ней Лениным.
В ответ

пишет : Хуторянин Откуда: Хутор Михайловский
03.05.2012 12:51
Да, конечно.
Трагизм любой "революции" не в ней самой, а в мере сопротивления ей, вот это надо понять !
Терпели долго, "не поддавались" европейской реформации, пока абсолютистское самодержавие не завело страну в глухой тупик. И последующий кровавый террор "революции" - тоже злосчастное долготерпение, нежелание уступить требованиям жизни . Революция и контрреволюция - амбивалентные вещи, одно не может существовать без другого. Вначале довести страну до необходимости "столыпинских реформ", потом терпеть их же бессмысленные "тяготы" !
Даже вековые ухабы на русских дорогах - результат долготерпения. И грязно выметенные улицы - тоже.
В ответ

пишет : Сергей Юрьевич Откуда: Украина
02.05.2012 21:59
Хуторянину.

Ну, а Великая французская революция в конце 18 в. - это, по Вашей логике, результат "долготерпения" французского народа?

Да, это, сложно понять. Я, к примеру, никогда не пойму, как можно на полном серьезе говорить о "долготерпении" народа, и в качестве аргумента приводить в пример тот же пугачевский бунт, тем более валить всё в кучу - и 1917 г., и Разина, и т.д.

Наверно, прежде чем, рассуждать о "побудительном мотиве" той же пугачевщины, о "нежелании пойти на изменения" , есть смысл кое-что вспомнить. Стихийные крестьянские восстания, проходили в тот момент, когда в стране свирепствовало крепостное право. И, Вы, всерьез считаете, что целью этих восстаний было именно ЭТО - недопущение каких-либо реформ? От кого же народ должен был ждать этих реформ - от салтычих? Восставшие, видимо, наоборот стремились к еще большему ужесточению крепостничества - неужели? Вырисовывается занимательная картина - когда народ терпел издевательства этих салтычих, когда позволял себя пороть, продавать, проигрывать в карты, дарить и т.д. - то, это от "добродетельной покорности" - когда же народ, фигурально выражаясь, перехватывал у этих салтычих плетку, ...то, это, оказывается тоже от "добродельной покорности". И так плохо, и этак нехорошо!

Несознательный народ - не хотел-де подставлять собственный зад под помещичью плетку, не хотел ждать, когда пресловутые салтычихи пойдут на "изменения", и начнут проводить в жизнь "реформы". Не говоря о том, что он в тот момент не разобрался в "вызовах времени" - так СЕЙЧАС- то непросто в них разобраться, как же можно предъявлять подобные требования людям, которые писать, и читать-то не умели ? У них, что Интернет под рукой был?

Вообще, легко с позиции ХХI в. по каждому поводу судить и рядить о том, какой был такой-то народ, как-де нехорошо он себя вёл в Истории, гневно осуждать его за "рабскую покорность", и - смех, и грех - за стихийность бунтов, перечислять с глумливой ухмылочкой его грехи - мне очень жаль, но от всего этого философствования вольно или невольно веет обычным высокомерием, и чванством. Говорящий (или думающий) так, не всегда задаёт себе простой вопрос - как бы ОН лично вёл себя в той ситуации, окажись он, к примеру, на месте того же крепостного? И, он вёл бы себя иначе? И, вообще, не дал из себя сделать крепостного, или раба древнего Рима - ой ли? А, родившись крепостным в России до 1861 г, или негром-рабом в Америке до 1865 г, он бы в дальнейшем, показал бы, конечно, не "рабскую покорность", а небывалое свободолюбие, которое лезло бы, разумеется, из всех щелей... Уж он-то точно не стал бы мириться со злом, точно "понял бы", что покориться этому злу - великий грех.

Что ж, может быть, может быть.. Вообще - свежо предание. Если бы меня машина времени перенесла в то время, то, скорее всего, я вёл бы себя не хуже, но и не лучше народа; очевидно, что Вы более уверены в себе, очевидно, что Вы наверняка упомянутый грех не совершили бы - мне остаётся только искренне Вам позавидовать. Говорю это, кстати, без всякой иронии - я, действительно, всегда по хорошему завидовал людям, всегда способным на бесстрашие и мужество, а также на то, что бы в любой ситуации точно и рационально давать этой ситуации оценку.

Еще раз повторю: выносить оценку-приговор НЕ задним числом - дело тонкое, здесь и великие люди невольно могли поскользнуться. Можно было гениальному русскому поэту говорить о "бессмысленности и беспощадности русского бунта", и не только ему. Имея собственных лакеев, горничную, прислугу, кухарку, кучера и т.д. - можно не видеть смысла, и горевать о "беспощадности". Тем более, можно забыть о том, что в жизни часто возникают ситуации, когда ошибку ( или если хотите - грех) невозможно НЕ совершить.

Только одно здесь верно- покорность, естественно, не есть добродетель. Так в том-то и дело, что "этот" народ далеко не так уж всегда показывал в Истории свою "покорность" - скорее наоборот. Это-то многим и не по душе.

пишет : феликсов Откуда: ижевск
01.05.2012 19:46
Приветствую Вас и в Вашем лице БП, - и не соглашусь, что на православной почве нет пути культуре. Может к генетике - православие сохраняет коммунистические установки, Но Пусь сирают вон как выстрелили на церковном паркете, прямо в традиции Возрождения!


О чем говорят в сети
О чем говорят в сети