https://www.svoboda.org Радио Свободная Европа/Радио Свобода - это частная некоммерческая информационная служба, финансируемая Конгрессом США, осуществляющая вещание на страны Восточной и Юго-Восточной Европы, Кавказа, Центральной Азии и Ближнего Востока и на Россию. https://www.svoboda.org/Content/responsive/RFE/ru-RU/img/logo.png https://www.svoboda.org ru Радио Свобода © 2026 RFE/RL, Inc. | Все права защищены. 60 Sat, 02 May 2026 13:31:54 +0300 Радио Свобода svobodanews.ru@gmail.com 16 апреля на Новодевичьем кладбище в Москве в режиме повышенной секретности прошла странная и стыдная церемония: тайное захоронение праха Майи Плисецкой и Родиона Щедрина. Все было организовано в классическом жанре спецоперации – без свидетелей, прессы и вопреки последней воле покойных: могилу случайно обнаружил внучатый племянник балерины, бывший на кладбище по семейным делам. Позже выяснились другие скандальные подробности: на церемонии не было никого из родственников и близких покойных, зато была бывший вице-премьер Ольга Голодец (курировавшая, среди прочего, вопросы культуры) и вездесущий Валерий Гергиев, сказавший в надгробном слове, что "теперь они вместе на родине – на тысячелетия" (видимо, не дает покоя Тысячелетний Рейх). Последняя воля супругов состояла в том, чтобы после их смерти тела сжечь, прах смешать и развеять над Окой в районе города Алексин Тульской области, где прошло детство композитора. Они не хотели ни памятников, ни мемориала, ни толп поклонников на могиле. Живя с 1990 года в Мюнхене, в самом центре Старого города, там же они и скончались: Плисецкая в 2015 году, а Щедрин в 2025-м. Их прах был смешан и развеян над Окой в конце прошлого года. Но не весь – часть праха, в нарушение завещания, была привезена в Москву и захоронена на номенклатурном Новодевичьем, в окружении могил советских знаменитостей – хореографа Игоря Моисеева, звезды "Кубанских казаков" актрисы Марины Ладыниной и видного дипломата сталинской эпохи Георгия Зарубина. Вечная бунтарка Майя Плисецкая и в страшном сне не могла себе представить подобное посмертное соседство. Как, впрочем, и нелепый памятник себе самой, установленный в 2016 году в бесхозном сквере на Большой Дмитровке в Москве, который теперь тоже носит ее имя. Этот мемориал – образец китча и собянинского "памятникобесия": бронзовая фигурка балерины в образе Кармен вознесена на десятиметровой колонне посреди двора, в окружении слепых стен и остекленных лоджий, словно штопор, торчащий из пробки в бутылке; народное прозвище памятника – "балерина на пилоне". Кража и бесцеремонное использование в патриотических целях праха двух великих мастеров вписывается в общую логику действий российской власти – распоряжение телами граждан как своей собственностью, причем как до их рождения, так и после смерти. С одной стороны, во исполнение бессмертного жуковского "бабы новых нарожают" государство проводит активную демографическую и про-наталистскую политику, ограничивая и стигматизируя аборты, ведя дело к их криминализации, как в СССР: фактически оно заявляет права на зародышей во чреве матери. Рожденные дети также поступают в государственную собственность: вспоминается чудовищный и знаковый (по сути, основополагающий для нынешнего режима) "закон Димы Яковлева" 2012 года, по которому власть использовала тела российских детей с тяжелой инвалидностью, нуждающихся в приемных родителях и технологиях ухода на Западе, в качестве средства шантажа и наказания Америки за "закон Магнитского" – с тех пор, по оценкам правозащитников, в российских интернатах умерли десятки таких детей. С другой стороны, эта же государственная машина распоряжается телами граждан для продолжения войны в Украине: выгребает их сотнями тысяч из далеких и неблагополучных регионов, опустошая города, поселки и исправительные колонии – в некоторых сибирских деревнях остались одни женщины, как в Великую Отечественную. Людей, запутавшихся в долгах, алиментах или отношениях с законом, заманивают на контракт, соблазняют их самих и их близких дьявольской сделкой: обмен изношенного тела мужичка средних лет на неслыханные в России миллионы. Ими заполняют БМП и "буханки", окопы и землянки, заправляют в ненасытную мясорубку войны. А когда они получают ранения, то, недолеченных и искалеченных, их отправляют обратно "на передок", в штурмовые роты, в качестве предметов многоразового использования. После гибели эти тела списывают – они остаются в украинском черноземе, лежат неопознанными в донецких и ростовских моргах (за без вести пропавшего не надо платить гробовые) или пополняют быстро растущие кладбища на окраинах российских городов. Однако даже мертвые, они продолжают выполнять важную символическую функцию в воинских мемориалах, "партах героев" в школьных классах, на шествиях "Бессмертного полка". Или взирают на граждан пустыми глазами с гигантских парадных портретов в городах и на трассах: раньше эти щиты рекламировали товары народного потребления, теперь они рекламируют смерть. Использование человеческих тел, будь то в формате биополитики, по Мишелю Фуко (политике жизни, когда государство занимается демографией, гигиеной, здоровьем населения с целью "принуждения к жизни") или "некрополитики", как назвал ее камерунский философ и политический теоретик Ашиль Мбембе (использование смерти в качестве инструмента власти), говорит о том, что тело в сегодняшней России стало природным ресурсом, наподобие нефти и газа, той самой "второй нефтью", которую Россия обменивает на иллюзии геополитического величия и "особого пути". Прах Щедрина и Плисецкой – тоже важный символический ресурс, который был национализирован и мобилизован, встроен в нарратив величия России и государственную политику памяти, в державную институцию Новодевичьего кладбища. На их могиле лежат венки от других государственных институтов -- министерства культуры, Большого театра, Московский филармонии; возможно, к 9 мая притащат венок с георгиевской лентой. Власть выстраивает свой культурный пантеон, без разбора сваливая в него всех и вся – императоров и большевиков, священников и безбожников, диссидентов и чекистов, жертв репрессий и палачей. Помню, как был озадачен в Москве лет десять тому назад, когда в ряду билбордов правительства Москвы, чествующих именитых москвичей, среди потомственных строителей, знатных сварщиков и депутатов Мосгордумы вдруг обнаружил трагическое лицо Марины Цветаевой, а затем и профиль Бориса Пастернака – плакаты не сообщали о некоторых особенностях их отношений с властью. Примерно в те же годы в сувенирной лавке в дьюти-фри в Шереметьево я заприметил футболку, на которой огромные буквы СССР были составлены из портретов все того же Пастернака, Гагарина, Жукова, Ленина, Сахарова, Сталина, Раневской, Дзержинского, Ахматовой, Хрущева, Солженицына, Брежнева – танцуют все в постмодернистской кадрили казенного патриотизма. Теперь в эту пляску включили и Плисецкую со Щедриным. Наверное, это и есть подобие ада, загробных мук – когда даже после смерти ты не можешь избавиться от опостылевшего государства, что достанет тебя с того света. Сергей Медведев – историк, ведущий цикла программ Радио Свобода "Археология" Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции https://www.svoboda.org/a/pohischenie-plisetskoy-sergey-medvedev-o-prisvoenii-tela-gosudarstvom/33745089.html https://www.svoboda.org/a/pohischenie-plisetskoy-sergey-medvedev-o-prisvoenii-tela-gosudarstvom/33745089.html Fri, 01 May 2026 09:50:57 +0300 Право автораВыбор СвободыМнения Сергей Медведев беседует с экспертами Сергеем Вакуленко и Татьяной Ланьшиной https://www.svoboda.org/a/33732424.html https://www.svoboda.org/a/33732424.html Wed, 29 Apr 2026 18:00:00 +0300 Археология Новая война в Персидском заливе, начатая США и Израилем 28 февраля, меняет стратегическую ситуацию в мире. Произошел раскол между США и Европой, речь идёт даже о выходе США из НАТО. Внимание мира отвлечено от войны с Украиной. Кремль получает неожиданные нефтяные прибыли. Являются ли эти две войны, американо-израильская с Ираном, и российско-украинская, частью единой мировой войны? Какие силы в этой войне столкнулись, и кто станет её победителем? Обсуждаем с политологом и юристом Владимиром Пастуховым, почетным профессором Университетского колледжа Лондона. Сергей Медведев: В своих постах вы говорите, что две войны, российско-украинская и война на Ближнем Востоке, являются четвертой мировой, учитывая, что третьей была Холодная война. Владимир Пастухов: Я исхожу из двух гипотез. Оглядываясь назад, понимаю, что только фактор ядерного оружия и взаимного гарантированного уничтожения, соревнование между системами с 50-го по конец 90-х годов XX века, сделало возможным то, что сегодня бы мы назвали гибридной войной. Гибридная война - это переизобретение реальности Холодной войны, потому что Холодная война гибридной и была. И поскольку это была война блоковая, и поскольку она велась непрерывно, и поскольку она закончилась так, как должна была закончиться, внутренняя логика развития и перенапряжения одной из систем привели к коллапсу, что является нередким следствием войн. Эту войну я для себя аккуратно считаю Третьей мировой, но в неординарной форме. Что происходит сегодня? Есть ощущение, что то, что мы наблюдаем на поверхности - это проявление одной глубинной тенденции. Мы пока видим пятна сыпи на теле. Вот выскочило в Европе в виде россыпи российско-украинской войны. Второе пятно - в другом месте, погорячее. Дальше видим, что зашевелился Тайвань. То есть эта сыпь является показателем какой-то внутренней скрытой хронической болезни. Значит, надо копать тщательнее. Первая реакция - взять какую-то гормональную мазь и ее применять, тут помазать, там помазать. А потом ты понимаешь, что мазью не обойдешься, это системное заболевание, лечить его надо системно. И, по всей видимости, пока оно свой потенциал не исчерпает, с этой сыпью ничего не сделаешь. Лишь бы все живые остались. Сергей Медведев: Это некая общая мировая тенденция, которая проявляется в таких разных феноменах, как Путин, как Трамп, как Нетаньяху, Марин Ле Пен, Орбан. Разные страны лихорадит по-разному? Владимир Пастухов: Если отвечать от того, что своя болячка ближе к телу, то, в общем, они все как из инкубатора. Беспокоит то, что в странах, от которых существование этого мира зависит, все больше у власти начинают находиться люди, уход которых из власти означает уход зачастую из жизни, свободы и так далее. Получается, что в лидерах оказываются люди, для которых продолжение нахождения у власти и продолжение войны - это практически одно и то же. Не хочу никого обидеть, но Зеленский находится в этом же положении. То есть если мы убираем все имена, что остается в знаменателе, как в математике? В знаменателе - война как основное средство реализации политики. Если мы понимаем, что Путин, деленный на войну, равно кризис, Трамп, деленный на войну, равно кризис, то и Зеленский, деленный на войну, равно кризис. Я не говорю о том, кто виноват и кто начал. Я говорю о том, что сейчас выход из войны для каждого из них означает конец политической карьеры. Нетаньяху, трижды деленный на войну. Дальше возникает все, убираем имена. Остается что? Война. Почему война стала снова универсальным инструментом политики? Значит, что-то не работает. Сергей Медведев: Получается, что есть блок людей, заинтересованных в войне, и блок государств и международных институтов, которые пытаются сохранить остатки мира. Условно говоря, есть некий набор лидеров и стран-ревизионистов. Среди них наиболее очевидные - путинская Россия и трамповская Америка. С другой стороны, есть некие страны и блоки-стабилизаторы: Европейский союз, в основном все европейцы. И терпеливо ждущий в стороне Китай. Владимир Пастухов: Для меня такое деление не очевидно. Я бы сказал, что есть первые ученики, готовые начать ревизионистскую политику здесь и сейчас, и даже авантюрно, не готовые, но думающие, что они готовы. И остальные, которые просто чуть-чуть опоздали, скажем, в развитии. И они не готовы оказались к этому способу ведения политики, но тщательно готовятся. Вы говорите, Европейский союз - это сдерживающая сила мира. Но Европейский союз не сдерживает в этом смысле войну. Европейский союз за продолжение войны до ее справедливого разрешения в пользу Украины. Я не видел, чтобы Европейский союз выступал с пацифистских позиций. Европейский союз готов поддержать Украину в ее справедливом желании воевать дальше. Европейский союз готов платить за это, по мере возможности давать оружие. Европейский союз понимает, что поскольку он может быть следующим, то в идеале (я в это не верю, потому что природа человеческая есть лень), он должен использовать то время, пока Украина на плацдарме сдерживает российскую агрессию, чтобы подготовиться на втором рубеже обороны. Сергей Медведев: Я имел в виду, что Европейский союз и европейцы, или Канада или Япония - это игроки, которые за мир играют по правилам. И есть те, которые за мир без правил. Завершение войны в Украине на справедливых условиях - это про мир по правилам. Владимир Пастухов: Это интереснее, тут важный момент, что это не про войну и мир, а про войну по правилам и войну без правил. Сергей Медведев: Есть силы порядка, есть силы хаоса. И, скажем, Трамп, Путин - некие представители сил хаоса, которые хотят изменить миропорядок. Владимир Пастухов: Хаос во всем этом присутствует как объективный результат. Но если говорить про Путина, Трампа, Нетаньяху и иже с ними, то они просто за другой порядок. Я считаю, что есть два социальных порядка в истории человечества. Самый первый социальный порядок, исторически предтеча всему, это социальный порядок, основанный на грубости. Но это тоже порядок. Трудно сказать, было ли до эпохи европейского Нового времени упоминание о другом порядке, кроме основанного на силе, где тот, кто сильнее, устанавливает правила, он же их меняет, когда хочет. А если баланс сил меняется, то вместе с ним меняется и правило. Это до эпохи Просвещения. Но это далеко не хаос. Хаос - это когда вообще непонятно, кто сильный, и они начинают в прямом мордобое выяснять это здесь и сейчас. Тогда мы это называем смутой. С моей точки зрения, столкнулась две философии порядка. То есть архаичная философия первичного порядка, где нормально, что тот, кто силен, тот и прав, кто не силен, у того прав нет. Сильный устанавливает правила, если он один сильный, единолично. А если он понимает, что на этой территории не один "пахан", тогда собирается "совет паханов", он же Совет Мира, и они устанавливают правила, в зависимости от того, кто как "на районе" сидит. Это просто другой порядок. И есть люди, которые кажутся на фоне происходящего абсолютно наивными, которые говорят, нет-нет, тут все-таки про ценности. Сила - это одно, но есть ценности. И это идет от религии. Здесь придется прочертить линию от христианского наследия до порядка. Когда говорят: "мир, основанный на праве", или "право силы", забывают о том, что право как явление - безусловно, в европейском смысле - это надстройка нации, это христианская доктрина. Сюда вводятся ценности: справедливость, равенство, ограничение. Ограничение очень важно. И вот этот порядок является порядком второго уровня. Он казался естественным, по наивности нашей, по тому, что мы воспринимали, что имеет замечательное выражение британское, как "должное". Само собой разумеющееся. Сергей Медведев: Нормативный мировой порядок второго уровня. Давайте назовем это "кантовский порядок". Владимир Пастухов: Можно и так. Мы воспринимали этот порядок, который является искусственным, является следствием довольно сложного пути развития, которое прошло человечество, и который покоится в конечном счете на шоке, который испытало человечество в ХХ веке в результате двух страшнейших войн. Этот порядок мы стали воспринимать как естественный, а вот порядок, который является естественным на самом деле, как противоестественный. Это была не более чем юридическая и этическая фикция, мы входим с этой иллюзией в какой-то новый мир, в котором в глубине начинают происходить тектонические сдвиги. Прежде всего в технологиях, и в том числе в росте самосознания. И вдруг что-то из земли вырывается, и выясняется, что это была иллюзия. Моя любимая фраза Эренбурга, которую он позаимствовала у Паскаля, о том, что весь гуманизм, современная цивилизация, это тонкий мыслящий тростник, который покоится на... Вдруг мы осознали, что покоились на тонком слое льда. И мы сейчас проваливаемся, и куда? Говорят: это немыслимо. Но мы провалимся туда, где человечество находилось предшествующие минимум 8 тысяч лет своего развития. Сергей Медведев: Эта идея, кажется, действует и для России, и для мира. Многие в России думали, что последние 30 лет - это новая норма, не понимая, что то, что происходило со страной, было фантастическим по меркам российской истории исключением. Владимир Пастухов: Это девиация. Сергей Медведев: То, что происходило после 1945 года с установлением ООН, НАТО, далее Европейского Союза, воспринималось как некая норма. И выясняется, что ни Россия последних 30 лет не была нормой, ни весь мир последних 80 лет не был нормой. Пришло время этого осознания. Миропорядок, который рухнул на глазах, возник по итогам Второй мировой войны, Ялтинско-Потсдамской системы и затем ООНовской, основанной на просвещенном международном праве. Нынешнее противостояние можно сравнить со Второй мировой войной? Были страны, которые верили в право силы: гитлеровская Германия, сталинский Советский Союз, Япония. И были страны, которые держались за рушащийся мир правил, Лигу наций и вильсоновские принципы. Владимир Пастухов: Аналогии напрашиваются, хотя меня волнует другое осознание. Все-таки мы должны отдать должное англо-саксонскому миру, при том, он боролся "за себя и за того парня". Он сформулировал принципы, где "сила плюс ценности". И это соединение силы и ценностей победило просто силу, или силу плюс цинизм. Сейчас, видимо, будет та же ситуация. Сложность в том, что тех, кто сегодня за силу, легко можно разглядеть: вышел на улицу, глянул вокруг, они стоят. А кто выступает реально за силу плюс ценности, не за слабость ценностей... Много людей, которые готовы неготовность бороться, свою слабость выдать за принцип. Где сила, которая готова добавить ценностный подход, и какой именно? Я не вижу. Вы говорите, в чем сходство, в чем различие. В какой-то момент образовался Черчилль. Давайте не увлекаться киноисторией, а понимать, что часть британской королевской семьи была поражена идеями нацизма. И у Гитлера были основания полагать, что он договорится. Если почитать Ремарка про Америку того времени, про целые кварталы Нью-Йорка, где распевали гитлеровские песни в пабах.. И колебания изоляционистов, надо им лезть в это или не надо. Там все было. Но, тем не менее, проявились люди, которые сказали, что сила ценности - в действии. Я должен действовать. Сергей Медведев: Результатом был и Нюрнберг и его последствия. Владимир Пастухов: Мы сейчас видим действие абсолютно другое. Мы видим действия со стороны людей, которые говорят о ценности, но, по сути, всякие ценности отвергают. И они готовы действовать. Сергей Медведев: Резюмируя сравнение двух войн, можно сказать, что сравнение хромает. Фашисты есть, а Черчилля и Рузвельта нет. Владимир Пастухов: Даже есть коммунисты в виде "пропалестайна" и прочего. А вот сил с ценностями либеральными нет. Есть что-то вязкое, в чём ты тонешь. Там много про ценности, но мало про силу. Сергей Медведев: Происходящее сейчас - это и есть "конец Запада", которого ждали весь ХХ-й век? Владимир Пастухов: Я не настолько пессимистически настроен. Запад переживает глубокий структурный кризис, и это не является первым в его истории эпизодом. Мне ближе формула Довлатова. Он написал в дневниках, что "доллар забрался на такую недосягаемую высоту, что оттуда можно бесконечно падать". Запад забрался на такую недосягаемую высоту в цивилизационном соревновании, что можно бесконечно падать. Более того, надеюсь, что он выкарабкается. Теоретически выход есть. Он в преодолении крайностей. Он в переосмыслении ценностей. Он в избегании перехлестов левой идеи. Он в создании сопротивления крайностям фашизма. Он в поиске выхода из нового раскола между правой и левой либеральными идеями, который повторяет раскол между нацистами и коммунистами столетней давности. Сергей Медведев: Кто может возглавить поиск новой западной идентичности? Можно ли сказать, что Америка никогда не вернется? Хотелось бы поговорить о феномене Трампа и Америки. Трампизм объективен, это некий глубинный социальный раскол в Америке, который проявился в открытую. Может ли Америка снова стать лидером свободного мира? Владимир Пастухов: Она им пока продолжает оставаться. Там есть некоторые "неполадки на фабрике", но пока Америка - лидер западного мира. Там разнонаправленные векторы, мы видим трампизм как поверхностное явление. Но и сопротивление трампизму имеет такие масштабы, которые в Европе не снились. Там еще ничего не решено. Возможных направлений движения два. Первый путь - это уход Америки. Он имеет, безусловно, отрицательное значение для Европы. Это огромная встряска, это шок. Это как пришел папа, когда тебе 18 лет, ты поступил в университет и собираешься еще 5 лет пожить за родительский счет. И тут он говорит: нет, вот общага, вот тебе 20 рублей, остальное сам. Если Европа это встряхнет, у меня больше надежды на север Европы, тогда она превратится в субъекта, это очень позитивная вещь. Тогда она может сыграть. Появятся лидеры там, откуда не ждали. Людей много, идеи все на поверхности. Это один вариант. Но я не исключаю второй. В Америке ситуация начала развиваться настолько драматично, что Трамп может дискредитировать правую идею раньше, чем она успеет им воспользоваться. Я сторонник фразы Виктора Шендеровича, что надо отделять в трампизме то, что идет персонально от Трампа, и то, что идет объективно. Где он является выразительным определенного политического тренда, на что существует запрос в обществе. Если мы это произведем, то можно сказать, что во многом то, что Трамп излагает, это реальный запрос американского общества, но его не обязательно было реализовывать в столь цирковой манере. Скорее всего, будет грустно. Очень много сейчас происходит в мире страшного, напрягающего, что, в принципе, может привести к адской катастрофе. Но пока существует даже один к десяти шанс на выживание, это еще не катастрофа. История человечества показывает, что в худших ситуациях оно умело цепляться за этот один шанс. Есть вероятности не в пользу человечества. Но пока ситуация не как в фильме Don't look up, когда осталось только смотреть на небо и ждать, пока волна тебя накроет. Нет, этого нет. Есть за что побороться. https://www.svoboda.org/a/vladimir-pastuhov-fashisty-estj-a-cherchillya-s-ruzveljtom-net/33733395.html https://www.svoboda.org/a/vladimir-pastuhov-fashisty-estj-a-cherchillya-s-ruzveljtom-net/33733395.html Fri, 17 Apr 2026 03:11:01 +0300 Археология. ИнтервьюОбществоВидеоэфир: ток-шоуВидео анонс Новая война в Персидском Заливе меняет стратегическую ситуацию в мире. Окончательно произошел раскол между США и Европой, речь идет о выходе США из НАТО. Внимание мира отвлечено от войны с Украиной, и Кремль получает нефтяные прибыли. Являются ли это две войны частью одной, общей мировой войны? https://www.svoboda.org/a/33721945.html https://www.svoboda.org/a/33721945.html Wed, 15 Apr 2026 18:00:00 +0300 АрхеологияАрхеология. Интервью В России открыта вторая СВО – специальная ветеринарная операция. Ветинспекции при поддержке полиции и ОМОНа уничтожают десятки тысяч голов скота в Новосибирской области, на Алтае и в Поволжье: коров, овец, свиней и даже верблюдов. Обманом заходят в фермерские хозяйства, силой отбирают и убивают животных и сжигают их туши. Умерщвление производится жестоким и негуманным способом, животным вводится нервно-паралитическое вещество, напоминающее по свойствам яд кураре (подобное тому, чем был отравлен в 2020-м, а затем убит в тюрьме Алексей Навальный) – оно обездвиживает их и убивает медленным удушьем. Или не убивает – поскольку яды в России тоже некачественные (уточните у Скрипалей): они лишь оглушают, животных сжигают заживо, и они из огня кричат, вызывая обмороки у фермеров и самих ветинспекторов. Россельхознадзор, на глазах превратившийся в силовое ведомство, ссылается на то, что из-за санкций препараты для гуманного умерщвления животных стали в России недоступны, и, кроме прочего, действие закона об ответственном обращении с животными не распространяется на обычную хозяйственную деятельность. Если большие агрохолдинги стоически переносят массовый забой, понимая бессмысленность противостояния властям, то фермеры, теряющие средства к существованию, в отчаянии выходят на пикеты, блокируют дороги, грозят самосожжением и записывают обращения к Путину. Жительница села Новоключи Новосибирской области Светлана Панина, в хозяйство к которой, пока ее не было дома, приехали ветеринары и убили всех животных (150 баранов, 40 коров, семь коз, трех верблюдов и двух поросят), дошла до кабинета министра сельского хозяйства области Андрея Шинделова, но чиновник буквально сбежал от нее коридорами. У другой сибирячки, жительницы деревни Козиха, которая жаловалась в соцсетях на забой скота, органы опеки пригрозили отобрать ребенка с ДЦП. Подобно тому, как первую и главную СВО нельзя называть войной, точно так же табуировано имя болезни, ставшей причиной ветеринарной спецоперации – это ящур, вспышка которого, по всем признакам, уже в феврале была зафиксирована в Новосибирской области и перекинулась на соседние регионы. Вместо страшного слова из четырех букв используется эвфемизм (то, что антрополог Александра Архипова называет "некроязом") пастереллез – куда менее опасное заболевание, которое лечится антибиотиками и не требует уничтожения поголовья. Диагноз "ящур" произносить нельзя, потому что Россия потеряет недавно с трудом добытый статус страны, свободной от ящура, который открывает большие возможности для поставок мяса на мировые рынки, особенно в Китай. (Экспорт мяса из РФ не находится под прямыми санкциями Запада). Именно поэтому животные уничтожаются в режиме спецоперации – мгновенно, скрытно, без объяснения причин. А между тем в 4 тысячах километров от Новосибирска пятый год идет другая бойня – полномасштабная война в Украине. Потери растут с обеих сторон, превысив уже 2 миллиона человек убитыми и ранеными (по подсчетам американского центра CSIS, потери России на поле боя в 2,5 раза выше, чем у Украины ), но в последние дни, когда Россия начала весеннее наступление, ее потери резко выросли, до 1700 человек в день. По словам министра обороны Михаила Федорова, Украина ставит новые целевые показатели в 50 тысяч уничтоженных оккупантов в месяц, что будет существенно превышать текущие возможности России по пополнению контрактниками (до 30 тысяч в месяц). Большинство этих потерь вызвано украинскими FPV-дронами, управление которыми вышло на новый уровень эффективности: они сформировали "килл-зону" – полосу шириной до 30 километров от линии фронта, в которой любой человек или транспортное средство являются целью. Среднее время жизни одного российского штурмовика, по данным военкоров и аналитиков, составляет от двух недель до трех дней на "серьезных штурмах". Z-каналы рассказывают о самоубийствах бойцов, окруженных дронами, о брошенных раненых и добивании их своими товарищами, о расправах командиров над недовольными. Однако у российского командование свои планы, готовится запланированное на весну-лето 2026 года наступление на Краматорско-Славянский "пояс крепостей", главную линию обороны Украины в Донецкой области, заготавливаются новые десятки тысяч солдат, готовых пополнить своими могилами быстро растущие военные кладбища на окраинах российских городов или лечь безымянными телами в украинский чернозем. У этих двух боен – уничтожения скота в Сибири и "мясных штурмов" в Украине – есть много общего: отношение российской власти к жизни как к безответному природному ресурсу, который можно истреблять десятками тысяч единиц из соображений безопасности. Суверенитет по-путински редуцирован до чистой биовласти – контроля государства над различными формами жизни, до решения правителя, кому жить, а кому умирать. Еще Аристотель различал между "природной" жизнью (zoe) и "правильной жизнью" (bios), под которой имелась в виду жизнь гражданина в греческом полисе. Российская власть стирает грань между этими двумя формами жизни, превращая человеческие тела в бессловесное мясо, которое сжигается в исполинской гекатомбе войны, подобно десяткам тысяч туш коров и овец. В России теряется различие между биополитикой (управление жизнью общества через семейную и демографическую политику, борьбу с ЛГБТ, запрет абортов) и зоополитикой (основанной на предполагаемом видовом превосходстве человека над животными): обе они превращаются в некрополитику, когда основным продуктом власти, ее главным инструментом и языком общения со своими подданными становится смерть – безличная, необъяснимая, неотвратимая. В отсутствии информации об эпидемии в России множатся теории заговора. Утверждают, что скот в личных подсобных хозяйствах забивают в интересах крупных агрохолдингов, при этом чаще других в качестве предполагаемого бенефициара массового забоя упоминается "Мираторг", крупнейший в России производитель, мяса основанный братьями Линниками (предположительно родственниками жены Дмитрия Медведева). В стране начался бойкот фирменных магазинов "Мираторга" и ресторанов, куда поставляется его продукция. Вообще россияне нередко проявляют жалость и сострадание к животным: вспоминается общенациональная кампания по спасению кота Твикса в январе 2024-го, которого проводница, приняв за бродячего, выбросила в Кирове из поезда дальнего следования на мороз… Вот если бы соотечественники так же активно бойкотировали пункты набора по контракту, как они бойкотируют магазины "Мираторга", то война давно бы завершилась. Но это бесполезные иллюзии. "Бойня номер два", уничтожение скота в Сибири, рано или поздно закончится (возможно, вместе с самим скотом), но главная бойня в Украине продолжится своим чередом: человеческое мясо ценится в России куда дешевле говядины и свинины. Сергей Медведев – историк, ведущий цикла программ Радио Свобода "Археология" Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции https://www.svoboda.org/a/boynya-nomer-dva-sergey-medvedev-o-tsene-zhizni-zhivotnyh-i-lyudey/33719773.html https://www.svoboda.org/a/boynya-nomer-dva-sergey-medvedev-o-tsene-zhizni-zhivotnyh-i-lyudey/33719773.html Tue, 31 Mar 2026 08:31:53 +0300 Право автораМнения В преддверии парламентских выборов в Венгрии режим Виктора Орбана в зоне риска. Продолжит ли Венгрия свой антиевропейский и антиукраинский курс? Каковы здесь интересы Кремля? Об этом Сергей Медведев говорит с журналистом и писателем Андреем Шарым и политологом Марией Снеговой. https://www.svoboda.org/a/33701069.html https://www.svoboda.org/a/33701069.html Wed, 25 Mar 2026 18:05:00 +0300 Археология В начале 18 века основатель Петербурга Петр I прорубил для России «окно в Европу». Триста лет спустя Путин это окно закрыл. С началом войны в Украине Россия окончательно порвала с европейскими институтами и нормами. Перестала ли Россия быть европейской страной? Повтор эфира от 28 января 2026 года. https://www.svoboda.org/a/33681162.html https://www.svoboda.org/a/33681162.html Wed, 04 Mar 2026 18:05:00 +0300 Археология Джеффри Эпштейн умер, но дело его живет. Оно обрастает фантастическими подробностями, несет шокирующие разоблачения, обретает эпические пропорции. Репутации сильных мира сего рушатся, подобно карточному домику: среди последних фигурантов файлов Эпштейна – бывший британский принц Эндрю Маунтбеттен-Виндзор, бывший еврокомиссар по торговле и посол Великобритании в США Питер Мандельсон, норвежская кронпринцесса Метте-Марит и бывший премьер-министр Норвегии и экс-генсек Совета Европы Торбьорн Ягланд, бывший глава Минфина США и экс-президент Гарвардского университета Ларри Саммерс и многие другие высокопоставленные лица. Не все они были участниками оргий на печально известном острове Эпштейна Литтл-Сент-Джеймс, но у всех были личные или коммерческие связи с элитным сутенером, они брали у него деньги и получали услуги, пользовались его широчайшей сетью контактов, советовались по вопросам политики и частной жизни. Охват файлов Эпштейна – а речь идет о миллионах документов, десятках тысяч видео и фото – поистине глобален, от королевских домов Европы до арабских шейхов, но особое место в них занимают свидетельства, связанные с Россией. Тут и постоянные поездки в Россию финансиста и его сообщницы Гилейн Максвелл, многократные попытки Эпштейна встретиться с Путиным, контакты с российскими олигархами, от Дерипаски до Прохорова, с бывшим представителем России в ООН Виталием Чуркиным (Эпштейн даже помог трудоустроить его сына Максима) и с бывшим комиссаром движения "Наши" Марией Дроковой. Отдельная глава расследования – секс-траффик девушек из России для вечеринок Эпштейна: кандидаток поставляли агент из Новосибирска, пиарщик из Москвы, дочка депутата из Челябинска; как многократно упоминается в переписке финансиста, он ценил россиянок особенно высоко. Не раз и не два западные СМИ, представители разведок и премьер Польши Дональд Туск заявляли, что Эпштейн был связан с российскими спецслужбами: предполагается, что его сеть функционировала как "медовая ловушка" – масштабная операция по сбору компромата на западных политиков и бизнесменов в интересах российских спецслужб. Документы показали, что Эпштейн на протяжении нескольких лет поддерживал тесные отношения с Сергеем Беляковым, которого российские СМИ описывали как выпускника Академии ФСБ, работавшего в структурах, связанных с экономическим форумом в Санкт-Петербурге. Эпштейн называл его "очень хорошим другом" и использовал его для получения информации. С другой стороны, Гилейн Максвелл была дочерью британского медиамагната Роберта Максвелла, которого долгое время подозревали в сотрудничестве с КГБ. Прямых доказательств того, что Эпштейн работал на российские спецслужбы, не существует, однако объем компромата позволяет говорить о глубокой, даже интимной, интеграции российской элиты, от госчиновников до олигархов, в глобальные сети власти, денег и коррупции: несмотря на ханжеские ламентации Путина о том, что Россию не пустили в элитные западные клубы, ее однозначно пускали в клубы с девочками. Таким же лицемерием отдают заявления российских пропагандистов об особой моральной чистоте и "сексуальном суверенитете" России по сравнению с развращенным и загнивающим Западом – на деле русский человек с удовольствием присоединяется к транснациональной оргии за закрытыми дверями: "Народ для разврата собрался!", как в "Калине красной" у Шукшина. Файлы Эпштейна показывают, что Россия глобализирована гораздо сильнее, чем мы привыкли думать, но, вопреки либеральным и институциональным теориям, эта глобализация не привела к "приручению" и "модернизации" России, как предполагали экономисты и политологи (вспоминается нашумевшая статья Шлейфера и Трейсмана 2005 года "Россия как нормальная страна"). Все случилось ровно наоборот: через глобальные сети Россия коррумпировала мировую элиту, встроилась в мир в качестве токсина, болезни, раковой опухоли. Она коррумпировала мир своими природными ресурсами – нефтью и газом, а в этом случае еще и девушками на заказ: в одном из мейлов Эпштейн пишет министру иностранных дел Словакии Мирославу Лайчаку, что девушки – "главный экспортный ресурс России". Это можно сравнить с тем, как Западная Германия десятилетиями пропагандировала в отношениях с Россией лозунг Wandel durch Handel (“перемены через торговлю”), но в итоге получила Korruption durch Handel – через эту самую торговлю Россия фактически купила немецкую бизнес-элиту и политический класс, начиная с бывшего канцлера Герхарда Шредера. Впрочем, почетное место России в файлах Эпштейна обеспечивают даже не гипотетические разработки и "медовые ловушки" ФСБ, не порочные связи и привычки русской элиты – все дело в близости жизненной и политической философии российской власти и общества к принципам, на которых зиждилась империя Эпштейна. Это философия "традиционных ценностей", под которыми имеется в виду патриархальная картина мира, где господствует мужчина с его интересами и правами, где женщина видится как объект и товар, где значимо лишь богатство, ресурс и власть, и "искусство сделки" снимает любые моральные ограничения, включая сделки по продаже женского тела. Эта токсичная маскулинность проецируется и в политику, где заявляется право сильного и властвуют альфа-самцы: забавны совместные фото Путина и Трампа, где оба симметрично сидят в креслах в позе manspreading, широко расставив ноги. Их карикатурный мачизм вошел в мемы: один бахвалится принципом "хватай ее за киску", другой передает привет бывшему президенту Израиля Моше Кацаву, осужденному за изнасилования и другие преступления сексуального характера: "Мощный мужик, десять женщин изнасиловал! Мы ему все завидуем". Наблюдатели не раз подчеркивали чисто мужскую ревность российского президента по отношению к Украине: он ведет себя как брошенный муж, который напился и рвется с топором в квартиру бывшей супруги. Да и в целом отношение российской пропаганды и массового сознания к Украине сексуализировано, она представляется в виде неверной жены, младшей сестры, а то и продажной женщины. Этот сигнал считывают все, вплоть до скотов в российской военной форме, практикующих массовые изнасилования украинок на оккупированной территории, в тюрьмах и концлагерях: "Ты давай там, украинских баб насилуй, только предохраняйся", как наставляла по телефону жена российского десантника Романа Быковского. Впрочем, сексуальное насилие в отношении мирного населения – давняя традиция советской и российской армии, идущая еще со времен Второй мировой, Афганистана и Чечни. Можно говорить о принципиальной ценностной близости: Россия сама давно живет на острове Эпштейна, пользуясь правом силы, подкупая правосудие, покупая политиков и бизнесменов, коррумпируя глобальный мир. Это классическое "мужское государство", которое в свое время пропагандировал скандальный блогер Владислав Поздняков. Причем речь не только о политиках – само общество, несмотря на модернизацию последнего столетия, остается глубоко традиционным, маскулинным и сексистским, невосприимчивым к постпатриархальной риторике и этике. Характерна реакция на дело Эпштейна не только кремлевской пропаганды, но и некоторых уважаемых либеральных и оппозиционных фигур, которые усмотрели в разоблачениях и громких скандалах "ханжество", "войну с либидо", "пуританские стандарты поведения" и "глобальную Шурочку из бухгалтерии". И не случайно так сильна в российском обществе аллергия на "леваков" и "новую этику", причем особенно в среде русскоязычных эмигрантов на Западе, которые воочию с этой этикой сталкиваются: это ресентимент патриархального общества, неумолимо теряющего свои привилегии и иерархии. И в этом отношении дело Эпштейна – это лакмусовый тест и зеркало для России: глядя на глобальную сеть элитной проституции, с обманом, кумовством и коррупцией, с правом силы, что по отношению женщине, что к соседней стране, – она видит в нем себя. Сергей Медведев – историк, ведущий цикла программ Радио Свобода "Археология" Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции https://www.svoboda.org/a/strana-opuholj-sergey-medvedev-o-rossii-na-ostrove-epshteyna/33689049.html https://www.svoboda.org/a/strana-opuholj-sergey-medvedev-o-rossii-na-ostrove-epshteyna/33689049.html Fri, 27 Feb 2026 09:33:49 +0300 Право автораМнения Весной 1933 года моя бабушка, которой было тогда девятнадцать, ехала со своим мужем из Москвы к морю, в Новороссийск, в семейный домик с садом под Геленджиком. Поезд шел через Харьков, и молодые увидели в окно нечто, о чем потом она рассказывала шепотом годы спустя. На разъездах и полустанках к поезду подползали изможденные люди в лохмотьях, живые скелеты, и протягивали к вагонам костлявые руки, прося пищи. С ними были дистрофичные дети со вздутыми животами. Из-за стекол на них недоуменно смотрели москвичи, закрывали шторки, потом паровоз давал свисток, и состав двигался дальше – к морю, саду, шелковице, абрикосам и гудению пчел. Этот эпизод вспоминался редко, мимоходом, проходя в категории ужасов сталинизма, наряду с расстрелом прадеда и семнадцатью годами колымских лагерей у деда – впрочем, дед тоже не распространялся об этой части своей жизни. Предполагалось, что все это осталось в прошлом, было закрыто ХХ съездом, и в домашних разговорах осторожно обходилось по периметру, как черная яма посреди улицы. Прошли годы, прежде чем я узнал слово "голодомор" и осознал весь масштаб этой катастрофы, которая заключалась не только в геноцидальной политике советской власти, но и в комфортном неведении и сознательном равнодушии населения к мучительной смерти миллионов советских людей у себя под боком, за окнами того самого поезда Москва-Новороссийск. Я хотел бы расспросить об этом бабушку и деда, но к тому моменту их уже не было в живых. Сегодня Россия снова уничтожает Украину. Вместо Голодомора теперь "холодомор", удары по энергетической инфраструктуре украинских городов посреди морозной зимы, поставившие миллионы людей на грань физического выживания – из одного только Киева эвакуировались от холода 600 тысяч человек. Люди замерзают в собственных квартирах, остановились лифты, и одинокие старики не могут покинуть свои комнаты, которые превратились в ледяные саркофаги. В среднем в разных районах города электричества нет по 12–20 часов. Многоквартирные дома промерзают, трубы лопаются, заливая целые стояки, и горячей воды, по словам коммунальщиков, не будет уже до весны. Во дворах появляются армейские палатки для обогрева жителей. А впереди еще февраль – по-украински "лютый". Российская пресса и z-блогеры торжествуют, публикуя злорадные репортажи о замерзающем Киеве: для них это символическая компенсация за четыре года военного позора и воплощение историко-климатического мифа: Россия всегда замораживала своих противников, наш главный воевода – генерал Мороз! Население в большинстве своем привычно равнодушно к страданиям соседней страны, точь-в-точь как наши предки во время голодомора в Украине сто лет назад. Москва, мерцая огнями ресторанов и катков, заснеженных бульваров и спальных районов, сыто переваливается от Рождества к Масленице, пока Украина замерзает в холоде и тьме энергетического коллапса. Но главным заказчиком и зрителем этого смертельного спектакля является маленький злопамятный человек в Кремле, любитель исторических нарративов и военных реконструкций. Он одержим обидой и ресентиментом, и его извращенной страстью является месть – месть украинцам, стоящим за свою землю и достоинство, месть за военные неудачи и изоляцию России, за унижения детства и юности, спасения от которых он искал в секции самбо и в школе КГБ, месть за тяготы, которые пережила его семья, месть за блокаду Ленинграда. Тема блокады особенно близка Путину и является частью его семейной истории: его отец сражался и был ранен на Невском пятачке (его бывший сосед по Петергофу перетащил раненого бойца по льду на другой берег Невы), а его мать пережила блокаду. В 2018 году на российском ТВ вышел псевдонаучный фильм "Блокадная кровь" режиссера Элеоноры Лукьяновой, в котором говорилось об особых генах президента России и ряда других российских политиков (патриарха Кирилла, Сергея Миронова, Сергей Иванов, Сергея Нарышкина), родители которых были блокадниками и якобы передали своим детям особые гены, что подверглись мутациям из-за пережитых лишений. И вот теперь этот носитель "блокадной крови" устраивает в Украине историческую реконструкцию блокады Ленинграда, прицельно уничтожая гражданское население холодом и бомбардировками в надежде сломить волю украинского народа и воочию показывая, кто во всей этой истории является настоящим наследником фашистов. Это не просто военное преступление, но государственный терроризм, который вписывается в долгую имперскую традицию ассимиляции, подчинения и истребления украинской нации, от ликвидации Запорожской Сечи до Валуевского циркуляра и Эмского указа, от Голодомора до сталинских депортаций, от зверств Бучи и Мариуполя до фильтрационных лагерей и похищения украинских детей. Ее логическим завершением стала нынешняя война с украинскими городами, которая ставит своей целью де-индустриализацию, де-урбанизацию и депопуляцию Украины: «холодомор» является наследником и продолжателем Голодомора. Рано или поздно счет за это будет предъявлен Москве (в любом случае, необходимо вести каталог этих преступлений, даже если сегодня надежда на справедливость кажется иллюзорной). Но по одному счета Россия платит уже сейчас: она теряет моральное право считаться наследником ленинградской блокады, что унесла жизни свыше 1 миллиона человек, из которых 97% умерли от голода и холода. Конечно, в народной памяти и истории отдельных семей блокада Ленинграда останется непреходящей травмой, ее никому не отнять. Но на уровне государственной идеологии и пропаганды российская власть, устроившая в Украине "холодомор", не имеет более права говорить от имени той блокады и тех блокадников, она предала их память. Как, впрочем, и память Победы 1945го, развязав под знаменем этой победы преступную войну. Сергей Медведев – историк, ведущий цикла программ Радио Свобода "Археология" Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции https://www.svoboda.org/a/rekonstruktory-blokady-sergey-medvedev-o-holodomore-v-ukraine/33661961.html https://www.svoboda.org/a/rekonstruktory-blokady-sergey-medvedev-o-holodomore-v-ukraine/33661961.html Fri, 30 Jan 2026 09:17:47 +0300 Право автораМнения У китайцев есть шутливое проклятие "чтоб вам жить в интересное время". Это выражение – первое, что приходит в голову, когда пытаешься подвести итоги уходящего 2025-го. Впрочем, не только этого года, а целой исторической эпохи, которая завершается, рассыпается у нас на глазах. Нашему поколению выпал редкий исторический шанс: пережить не одно, а целых два крушения миропорядка – первое в 1989-1991 гг. и второе сейчас, в 2020-е. До этого таким сомнительным везением отличилось поколение наших дедов и прадедов, переживших сто лет назад две мировые бойни – впрочем, как считал британский историк Эдвард Карр, это была одна и та же война. Происходящее тем интереснее, что 2025-й можно считать зеркальным отражением 1989-1991 г.: тогда эпоха открывалась, сейчас закрывается. Тогда рушились стены и дряхлые диктатуры, на их обломках возникали международные институты, уничтожались арсеналы и распиливались ядерные ракеты, и возникла наивная либеральная утопия "конца истории" – современная вариация кантовской мечты о "вечном мире". 35 лет спустя все ровно наоборот: возводятся новые стены и торговые барьеры, на руинах демократий расцветают популизм и авторитаризм, и в мир возвращается хрестоматийная история вкупе с национализмом, шовинизмом, эгоизмом и агрессивной политикой памяти и идентичности. Сегодня становится очевидно, что эпоха между 1989-м и 2025-м была не нормой, а исключением, уникальным шансом, окном, в которое хлынули свобода слова и путешествий, демократия и рынок, иллюзия мира без границ и ощущение загранпаспорта в кармане (желательно с открытым Шенгеном). Возможности казались безграничными, и первые тревожные звонки, такие как террористические атаки 11 сентября 2001 г. или мюнхенская речь Путина в 2007 г., казались недоразумениями, которые не могут остановить триумфальную поступь прогресса, либерализма, открытых рынков и международных институтов. В эти тридцать пять лет уложилась большая часть нашей жизни: годы учения и годы странствий, открытие России и мира, наши карьеры и наши надежды – мы строили свои жизненные проекты, исходя из презумпции прочности окружающего мира (хотя были и те, кто заподозрил неладное еще до 2014 года, а некоторые, особо прозорливые, стали паковать чемоданы сразу после того, как Ельцин назначил своим преемником чекиста). Мы жили безотчетно, не осознавая, что пользуемся небывало затянувшимся по меркам российской истории периодом свободы – пока однажды утром эта самая история не постучала к нам в дверь. Гудбай, Америка! Почему именно 2025-й стал водоразделом? Не февраль 2022-го, не март 2014-го? При всей судьбоносности войны в Украине, при том, что она обозначила точку невозврата для самой России, для глобального мира (с Индией, Китаем, Латинской Америкой) война еще не стала решающим событием. Большой мир (включая значительную часть Европы) видит это как очередной региональный конфликт, постколониальную войну за советское имперское наследие в "зоне интересов" России. Разлом эпох наступил не с вторжением России в Украину, а со вторым пришествием в Белый дом Дональда Трампа и с кардинальным разворотом американской политики. Именно Трамп, а не Путин, закрыл прошлую эпоху и стал главным ньюсмейкером, выразителем Zeitgeist, духа нового времени. С первых дней правления его заявления и действия вызывали непреходящее чувство изумления и сакраментальный вопрос "а что, так можно было?". Последний раз мы испытывали это чувство 35 лет назад, когда падала Берлинская стена, а за ней и весь Варшавский Договор и Советский Союз, и схожая легкость крушения того, старого миропорядка и нынешнего – свидетельство того, что оба они прогнили, являются пустыми формами, наполненными риторикой и бюрократической суетой, и рушатся от ветра подобно картонным декорациям в финале набоковского "Приглашения на казнь". Прежде всего это конец американского мифа и американского века – когда Америка была столпом миропорядка в последние восемьдесят лет: всемирным образцом, всемирным благотворителем и всемирным полицейским. Да, она творила много несправедливостей, от Вьетнама до Ирака, от Гренады до Косово, но в целом она оставалась нормативной силой, которая поддерживала порядок, основанный на ценностях, правилах и протестантской вере в свободу и ответственность индивида. Помимо авианосцев и бомбардировщиков эту веру поддерживали тысячи программ, фондов, волонтеров и СМИ, которые, пусть иногда наивно и прямолинейно, пытались сделать мир более дружелюбным местом. Той самой Америки больше нет, и второе президентство Трампа фиксирует этот факт. Слишком долго мы не замечали социальные и демографические сдвиги в США, рост неравенства и ресентимента (читайте "Элегию хиллбилли" Джей Ди Вэнса), ненависть к элитам, "умникам" и deep state, склероз политической и партийной системы. Проблема не в личности Трампа, а в том, что его революция назревала, и его повторная победа на выборах с убедительным перевесом – лучшее тому доказательство. Феномен Трампа объективен и закономерен – так же как объективен и закономерен феномен Путина. Как бы к ним обоим ни относиться, это фигуры, порожденные национальной культурой, легальным путем вставшие во главе сверхдержав и меняющие ход мировой истории. Такие персоны появляются на пересечении исторических трендов и личных характеристик, какими бы случайными, своевольными или неадекватными они ни казались И в этом отношении Трамп и Путин похожи: одним из удивительных фактов 2025-го был "броманс" двух президентов, неожиданный даже для тех, кто и так ожидал "перезагрузки" российско-американских отношений при новой администрации. Дело не в мифических связях Трампа с КГБ, в коррупции или компромате и даже не в очевидной схожести обоих: два стареющих патриарха, которые по-прежнему хотели бы видеть себя альфа-самцами – характерны их совместные фото в креслах, где оба симметрично сидят в позиции manspreading. Дело в том, что оба они преследуют одну и ту же цель: разрушение либерального миропорядка, сложившегося после Холодной войны, который, как им кажется, несправедлив к их странам: Трамп уверен, что либеральный мир эксплуатирует Америку, Путину – что он унижает Россию. Оба они по-своему пытаются подорвать этот порядок, в этом смысле они стратегические союзники, и досадным препятствием у них на пути стоят Украина и Европа. Возвращение России Этот новый расклад в мировой политике дал неожиданный бонус России: он пока не конвертировался в военном или экономическом смысле, но Россия получила мощную дозу дипломатической легитимности, саммиты на высшем уровне и признание российской дипломатии в качестве ключевого игрока на мировой арене. Можно говорить о прорыве дипломатической изоляции России, который, видимо продолжится и в 2026-м – Трамп уже говорит о возвращении "восьмерки" (хотя остальные участники G8 этого не допустят), а МОК недавно разбанил российских юниоров, разрешив им выступать под национальными цветами, так что, возможно, мы увидим российский триколор на Зимней олимпиаде в Милане и Кортине. К концу четвертого года полномасштабной войны следует признать малоприятный факт: Путин не побеждает в Украине, но пока выигрывает войну с Западом. Он навязал миру эту войну, заставив всех играть по его правилам, он владеет стратегической инициативой и всегда делает первый ход, на который Запад вынужденно отвечает. Он всех нас привел в гоббсовский мир "войны всех против всех", и в этом мире Россия чувствует себя в своей тарелке (и еще отчасти США, Индия, Китай): она готова воевать, диктовать, сеять смуту, терять миллионы людей, терпеть и затягивать пояса, питаясь мифами о подвигах предков. А Европа к такому образу жизни не готова, сейчас отчаянно пытаясь перестроиться на военный лад: получается так себе. Война и страх – это вечный ресурс России, важнее нефти и газа, и она всегда будет экспортировать их в мир, покупая за них свое место за столом великих держав. Путин нарциссически самоутверждается в этой войне, кровью украинцев и своих солдат он отвоевывает место России в мире и свое право на существование. При этом никому и в голову не приходит поставить вопрос о том, чтобы разгромить путинскую Россию подобно гитлеровской Германии; нет, союзники Киева озабочены лишь тем, чтобы помочь выстоять Украине и по возможности "ослабить" Россию, спровоцировав внутренние перемены и коллапс режима, но о том, чтобы в принципе уничтожить этот режим и устранить Путина никто и не помышляет, как и благополучно забыли сейчас об ордере из Гааги на его арест, и это еще одно неприятное откровение уходящего года. Russia is too big to fail, Россия слишком большая (и слишком ядерная, и слишком воинственная, и слишком непредсказуемая), чтобы взять и отменить ее или поставить вопрос о ее военном разгроме и смене режима: есть только одна вещь, которой западные политики боятся еще больше, чем падения Киева – это падения Москвы и следующего за этим гипотетического хаоса с толпами беженцев и новыми пригожиными с ядерной бомбой. Паралич институтов Подобно Международному Уголовному Суду (МУС) и международному праву так таковому, глубокий кризис в 2025 году переживали ведущие глобальные институты и режимы: ООН, которую на фоне войны в Украине поразил политический паралич, лишив ее роли в урегулировании конфликтов (хотя за ней остаются важные гуманитарные функции), ВТО, оказавшаяся под ударом тарифной политики Трампа и торговых войн между США, Китаем и ЕС, международный климатический режим (Парижское соглашение по климату фактически мертво, а цели удержания потепления в рамках 1,5 °C или даже 2 °C становятся недостижимыми) и режимы контроля над вооружениями (Договоры о ракетах меньшей и средней дальности, об обычных вооружениях в Европе, о ПРО и др.) – мир поворачивает от "зеленой повестки" к новой гонке вооружений. Углубляется кризис НАТО, организации, которая так и не нашла свое место в экзистенциальном противостоянии с путинской Россией, что является на сегодня крупнейшим вызовом безопасности коллективного Запада. Единственным ответом стало присоединение к НАТО Швеции и Финляндии (что одновременно удлинило границу Альянса с Россией на 1300 км), но у НАТО пока нет ни стратегии, ни оперативных ресурсов для отражения возможного российского нападения, а помощь Украине осуществляется на двусторонней основе или через "коалиции желающих": Альянс фактически парализован внутриполитическими повестками стран-членов и расколот по линиям Север-Юг и Запад-Восток. Хороший пример – нежелание или неспособность жестко отреагировать на многократное умышленное вторжение российских ракет, дронов и истребителей в воздушное пространство НАТО в 2025 году: максимум, на что был способен Альянс, это активация Статьи 4 Вашингтонского договора о "консультациях". Более того, в рамках дискуссий о гипотетическом членстве Украины в НАТО было не раз заявлено что заветная Статья 5 ("нападение на одного означает нападение на всех"), священный Грааль евроатлантической безопасности, допускает множество интерпретаций и вовсе не предполагает автоматической военной помощи стране, оказавшейся под ударом. Фактически своей войной Путин достигает долгосрочной цели России – подорвать единство и основополагающие принципы НАТО. Серьезный кризис переживает и Евросоюз, который также расколола война в Украине, как показала недавняя история с использованием замороженных в Европе российских активов в размере 210 миллиардов евро для помощи Киеву (помощь в итоге была предоставлена в виде 90-миллиардного кредита из бюджета стран-членов без конфискации этих средств). Польша, страны Балтии и Северной Европы не могут договориться по вопросу Украины со странами Южной Европы (к которым неожиданно присоединилась Бельгия, основной хранитель российских активов). Между тем, Центральную Европу поразил вирус "орбанизма" – авторитарного популизма и евроскептицизма с сильным дрейфом в сторону Москвы – где к "анфан терриблям" Евросоюза, режимам Виктора Орбана в Венгрии и Роберта Фицо в Словакии добавились итоги недавних парламентских выборов в Чехии, на которых победила коалиция правых популистов во главе с Андреем Бабишем, которая собирается пересмотреть всю политику Чехии по помощи Украине. Вирус популизма И в странах "старого" Запада правые популисты остановились в одном шаге от власти – электоральные успехи АдГ в Германии и "Национального объединения" Марин Ле Пен во Франции хотя пока не и проводят к формированию правящих коалиций, но размывают политический центр, ведут к радикализации и поляризации политического спектра. Проблема, как представляется, заключена в самом формате современной политики: под влиянием цифровых платформ и социальных сетей она становится все более аффективной, основанной на эмоциях, а не на рациональном выборе, разрушает публичную сферу и общественный диалог, мобилизует замкнутые группы сторонников, организованных вокруг своей идентичности, травмы, обиды. В политику приходит простой человек, уставший от глобализации, миграции и сложности современного мира, вооруженный лозунгами о "борьбе с элитами" и о "засилье леваков", мечтающий вернуть все, как было, – тот самый "грядущий хам" по Мережковскому, только теперь вооруженный смартфоном и аккаунтом в твиттере – то есть, простите в соцсети Х. Итогом становится MAGA-трампизм в Америке и "брекзит" в Британии, где сельские пенсионеры и постиндустриальные окраины голосовали против профессионалов Большого Лондона и в итоге вывели Великобританию из ЕС; а в Чехии к власти приходят маргинальные политики типа Томио Окамуры и Филипа Турека, известные своими антимигрантскими, а то и фашистскими высказываниями, или анекдотическая "партия автомобилистов", обещающая свернуть экологические программы, пустить "зеленую кровь" и проложить новые автодороги через заповедники. Исчезновение политического центра и усиление радикалов с обоих флангов грозит разорвать политический организм демократических стран. Еще один пример опасности популизма – Израиль, где 2025 год стал одним из самых тяжелых в истории еврейского государства. Правое правительство Биньямина Нетаньяху сделало ставку на самые радикальные элементы израильского общества – ортодоксов и поселенцев, поляризуя Израиль, пытаясь ослабить Высший суд справедливости (БАГАЦ), провоцируя строительство новых поселений. Последствия этой политики были разрушительны – от террористического нападения ХАМАС 7 октября 2023 года до ответной войны Израиля в Газе, превратившейся в кровавую бойню, что в свою очередь привело к дипломатической изоляции Израиля, небывалому росту антисемитизма в мире и позорной политике отмены израильских артистов и спортсменов. Сегодня Израиль находится в крайне уязвимом положении – заложники возвращены, но мирная сделка под эгидой Трампа не гарантирует безопасность, в Газе по-прежнему хозяйничает ХАМАС и подрастает поколение новых шахидов. И это, к сожалению, еще один итог 2025-го, года, который обозначил крах институтов международного права, демократий и вообще современной политики, рушащейся под натиском популизма, радикализма и национального эгоизма. Украинский катехон Что нас ждет в 2026-м? "Кругом измена, трусость и обман", как писал в дневнике более ста лет назад один злосчастный глава государства, ожидая своей судьбы на станции Дно; за порогом нового года – хаос и неизвестность. Легче сказать, что нас не ждет: не будет ни стабильности, ни мира (ни в Украине, ни в глобальном масштабе), ни возврата к прежнему, довоенному состоянию – мы находимся в ситуации поликризиса, когда разные системы сбоят одновременно, вызывая каскадные эффекты. "Прошлый год был тяжелым для всех нас, но не волнуйтесь, следующий год будет еще хуже", — пообещала в рождественском обращении премьер Италии Джорджа Мелони, словно в старом анекдоте про пессимиста и оптимиста, когда первый мрачно говорит "хуже быть не может", а второй радостно отвечает: "еще как может!" Парадоксальным образом, надежда существует там, где ее, казалось бы, должно быть меньше всего: в Украине. Именно она сейчас противостоит надвигающемуся хаосу (и русской орде, и мировому беспорядку), и именно она является точкой сбора международной солидарности, веры в институты и в справедливость – всех тех основ, которые сегодня проверяются на прочность. Украина стоит на охране западной цивилизации и европейских ценностей: это не столько она ищет защиты от НАТО и ЕС, сколько сама защищает ЕС и НАТО от российского варварства, и именно поэтому заслуживает членства в обоих институтах как провайдер, а не потребитель безопасности. В мутной философии "русского мира" используется богословское понятие "катехон", "удерживающий": согласно этой теории, Россия является последним "катехоном" христианства в мире зла. На деле это не Россия, а Украина является "катехоном" западного мира, давая нам всем урок достоинства, стойкости и оптимизма, следуя главной христианской заповеди, которую Христос сказал апостолам, испугавшимся фаворского света: "не бойтесь". Не стоит бояться будущего, но следует встречать его с достоинством, как украинцы российский десант под Гостомелем. Сергей Медведев – историк, ведущий цикла программ Радио Свобода "Археология" Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции https://www.svoboda.org/a/god-velikogo-pereloma-sergey-medvedev-ob-itogah-2025-go/33634292.html https://www.svoboda.org/a/god-velikogo-pereloma-sergey-medvedev-ob-itogah-2025-go/33634292.html Mon, 29 Dec 2025 09:30:00 +0300 Право автораМнения Призрак бродит по Европе – призрак "левака", левого политика и активиста. Это он, левак, навязал нам миф о глобальном потеплении, заставляет сортировать домашний мусор и мыть баночки от йогурта, он повышает налоги на бензин и вводит моду на непонятные электромобили, с которыми надо ездить по городу в поисках розетки. Леваки присылают нам крикливых феминисток и заставляют ломать язык, произнося слова типа "авторка", "поэтка" и "министерка" – и они же установили полицейские порядки в семье, так что уже нельзя ни погрозить кулаком жене, ни дать подзатыльника ребенку, тут же шьют уголовное дело. Леваки открыли ворота мигрантам, превратив Париж и Лондон в арабские и африканские резервации, где белому человеку по улице пройти страшно, и принуждают нас вставать на колени перед чернокожими, каясь за века рабства – а те в ответ жгут машины, грабят магазины и скидывают памятники белым. Леваки продвигают на ТВ геев и трансгендеров, заставляя нас смотреть, как целуются мужики и ходят в плавках на гей-парадах. Леваки захватили западные университеты, посадив всех изучать постколониальные и гендерные теории, забив головы молодежи нигилизмом и анархизмом, научив всех курить траву и носить в носу кольца. И наконец, это они, леваки, подняли нынешнюю волну антисемитизма, вывешивают в окнах палестинские флаги и лозунги "от реки до моря" и устраивают дипломатический и культурный бойкот Израиля. Последнее особенно символично: сто лет назад угроза человечеству представлялась в виде карикатурного горбоносого еврея-большевика, тянущего волосатую руку к традиционным христианским ценностям, а сегодня на ту же роль глобального зла назначен антисемит в арабском шарфе-куфии. Исполинская фигура левака в "арафатке" встает над миром, вызывая шит-штормы в соцсетях и страхи у обывателя, заставляя его искать убежище под материнским крылом нации и религии или у отеческой фигуры сильного правителя. Пару недель назад я невольно поставил социальный эксперимент. В своем фейсбуке в разделе сторис (фото, которое вывешивается на 24 часа) я запостил забавную картинку из американских соцсетей: фото избранного мэра Нью-Йорка Зохрана Мамдани и подпись: "Новый мэр распорядился в городских школах учить детей арабским цифрам". Я ожидал, что подписчики улыбнутся, но вместе с лайками получил и сотни возмущенных эмодзи и комментариев типа: "урод", "террорист", "а сколько всего арабов живет в Нью-Йорке?". Ненависть к левому социалисту, мусульманину и без пяти минут антисемиту затмила тот факт, что мы все пользуемся арабскими цифрами уже почти тысячу лет. Мамдани хейтят так же искренне и беззаветно, как десять лет назад Грету Тунберг. Все это знакомо и понятно, за исключением одного обстоятельства: никаких "леваков" как политической группы, программы или идеологии не существует, это фантом, рожденный в возбужденном конспирологическом воображении, наподобие "международного движения ЛГБТ" или "экстремистского движения чайлдфри" по версии Роскомнадзора. Речь идет не о левой идее, а о прогрессивной повестке последнего полувека, выросшей на дрожжах движений 1960-х за гражданские права (сексуальная революция, борьба против расовой дискриминации, протест против войны во Вьетнаме и прочий sex, drugs & rock-n-roll) и в новом веке превратившейся в политику идентичности и культурные войны. Ее предметом являются права малых, непредставленных и угнетенных групп и форм жизни: женщин, детей, животных и вообще природы, жертв колониализма, людей ненормативной сексуальной ориентации, ее мишенью – институции и иерархии господствующего патриархата. За прошедшие полвека эта повестка укрепилась и стала на Западе, по сути, мейнстримом: она проводилась не только и не столько левыми (которые редко бывали представлены во власти), но социал-демократами и центристами, а зеленая повестка так и вовсе на протяжении десятилетий имела поддержку всего политического спектра (например, в Германии или в Скандинавии). За 50 лет она серьезно расшатала патриархальный порядок и его опорную фигуру: белого цисгендерного мужчину. Эта социальная революция была похожа на ту, что происходила сто лет назад: тогда тоже совпали эмансипация масс – рабочее движение, избирательные права, феминизм – и научно-технологические прорывы, от теории относительности до кинематографа и воздухоплавания. И, как и в прошлом веке, у революции нашлись свои большевики и комиссары: движение вокизма (от woke, "пробужденный", или, скорее, "возбужденный") взяло принципы социальной реформы и перевело их в режим политического активизма и "культуры отмены" (cancel culture). Не стоит заблуждаться – вокизм был локальным, если не сказать маргинальным, сектантским, движением, распространенным на кампусах либеральных университетов, прежде всего в США, в академической и гуманитарной среде и среди творческой элиты и активистских гражданских групп. Однако его сторонники, отличавшиеся агрессивностью и нетерпимостью, превратили его в ирредентизм, непримиримую гражданскую религию, отрицающую принципы толерантности и инклюзивности, на которых изначально строилось это движение, захватили каналы публичной коммуникации и, что называется, перехватили повестку. В итоге именно вокизм как карикатура на социальную революцию (подобно тому, как большевизм был карикатурой на социализм) стал воплощать для обывателя весь ужас нового века: "бесноватую Грету", "бородатую женщину" и "гендерно-нейтральный туалет". Однако woke не имеет ничего общего с левым движением. Вокизм и культура отмены – это не идеология прошлых веков, а сетевое явление. Как элегантно выразился ChatGPT, с которым мы завели разговор на эту тему, вокизм – это "алгоритмическая форма морали: быстрая травля, бинарное мышление, символические казни. Это рождено не Марксом, а соцсетями". И в самом деле, левая традиция говорит про труд, перераспределение и собственность, а сancel culture – про статус, язык и символический контроль. Вокизм – это буржуазная мода эпохи интернета, и именно поэтому его так легко подхватили корпорации: он отменяет не капиталы, а репутации. Если бы это правда был "левый поворот" – мы бы видели национализацию, профсоюзы, налог на корпорации, а не травлю за неудачную шутку. Woke – это не левая идея, а моральный суррогат политики в эпоху интернета. Но массовому сознанию нет дела до этих тонких различий. Как и сто лет назад, все новое, непонятное и пугающее записывают в "большевизм". Страх перед левыми архетипичен, поскольку те покушаются на священных коров обывателя: собственность, семью и иерархию, и в этом смысле миф о "новом большевизме" прост и удобен – он паразитирует на страхе из прошлого и проецирует его на все новое. Настоящая же проблема общества заключается в том, чтобы справиться с нарастающей сложностью мира, с кризисом привычных институций, иерархий и классификаций. Аутичная школьница вместо уроков вещает о будущем человечества и учит жить взрослых политиков. Бородатая певица неясной половой принадлежности выигрывает конкурс Евровидения. Рожденный в Пенджабе индуист становится премьером Великобритании, урожденный пакистанец – мэром Лондона, а рожденный в Уганде мусульманин – мэром Нью-Йорка: дети бывших колоний захватывают командные посты в некогда белых метрополиях, столицах современного мира. Открытые геи и лесбиянки в последнее десятилетие возглавляли Бельгию, Люксембург, Исландию, Латвию, католическую Ирландию и православную Сербию. Новый мир наступает на всех фронтах, независимо от политической, этнической и религиозной принадлежности его представителей – и шокированное обыденное сознание привычно ищет врага на левом фланге и находит его в сконструированной фигуре "левака". Левая угроза – это фантом, симулякр, и страх перед вымышленным "леваком" – это форма коллективной истерики. Отдельный вопрос – связь так называемых левых с антисемитизмом: Грета прорывается на помощь к Палестине с "флотилией Газы", Мамдани посещает пропалестинские митинги в Нью-Йорке, называя происходящее в Газе геноцидом, в традиционно левых академических и культурных кругах Америки и Европы нарастают призывы к бойкоту Израиля, рвутся связи с еврейскими учеными и артистами (о чем недавно писал в этой рубрике поэт, писатель и переводчик Максим Шраер). Однако мне кажется, что это слишком простое и удобное объяснение – попытка назначить гротескного "левака" ответственным за все зло, происходящее в мире; объяснение тем более странное, учитывая большую роль евреев в левом движении и идеологии, их место в интеллектуальной и культурной элите последних 150 лет. Корни антисемитизма гораздо глубже, они сильнее связаны не с универсализмом левых, а с национализмом и консерватизмом правых: антисемитизм как идеология (а не просто как критика Израиля за операцию в Газе) куда более распространен на крайне правом фланге политического спектра. Как замечает журнал Atlantic, с приходом Дональда Трампа в лагере американских правых происходит антисемитская революция, представленная такими инфлюенсерами как Ник Фуэнтес или Кэндис Оуэнс с миллионами подписчиков, а звезда правых медиа Такер Карлсон регулярно представляет эфир сторонникам конспирологической теории "великого замещения" (якобы евреи сговорились наводнить Америку мигрантами, чтобы вытеснить белую расу). Подлинные корни антисемитизма – не среди "леваков", а в популизме, который натравливает народ на "глубинное государство", "коррумпированные элиты" и "банкирский капитализм": все эти явления массовое сознание традиционно связывает с евреями. Антисемитизм всегда растет в мире в моменты исторических сломов: на заре Модерна (15-16 века), в эпоху социальных революций (конец 19 – первая половина 20 века) или сегодня, в период кризиса современности, распада империй и больших нарративов – и всегда встревоженное сознание ищет виновного, Другого, находя его в фигуре вечно чужого, еврея. И в этом смысле сценарии 20 и 21 веков пугающе похожи. Столкнувшись с технологическими и социальными революциями на рубеже веков, с прозрачностью границ, с новыми средствами коммуникации и культурными войнами, с кризисом идентичности, массовое сознание сконструировало глобальную угрозу, скорее раздутую, чем реальную: большевиков-революционеров в 20 веке и "леваков"в веке 21-ом. Спасаясь от этой фантомной угрозы слева, в 20-30-е годы обоих столетий избиратели бросились в объятия национал-популистов, консерваторов и традиционалистов. В 20 веке это переродилось в череду фашистских режимов, а в 21-м – в различные варианты правого популизма и консервативного реванша: трампизм в США и "брекзит" в Великобритании, "орбанизм" в Венгрии и других странах Центральной и Восточной Европы, АдГ в Германии и партия Ле Пен во Франции, нео-османизм Эрдогана в Турции и право-религиозная коалиция Нетаньяху в Израиле... В прошлом веке все закончилось катастрофой Второй мировой, и в этом столетии, при схожей аллергии на левых, есть все шансы угодить в ловушку популизма и фашизма со всеми вытекающими. Сергей Медведев – историк, ведущий цикла программ Радио Свобода "Археология" Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции https://www.svoboda.org/a/strah-pered-novym-boljshevizmom-sergey-medvedev-o-prizrake-levaka-/33599433.html https://www.svoboda.org/a/strah-pered-novym-boljshevizmom-sergey-medvedev-o-prizrake-levaka-/33599433.html Wed, 03 Dec 2025 09:30:00 +0300 Право автораМнения Экономисты центра CASE предрекают России 10 лет застоя. Экономика не рухнет под грузом войны, но будет стагнировать. Просуществует ли путинский режим до 2036 года, срока, отпущенного ему по конституции? Продлится ли война эти 10 лет? И что может быть с миром к 203-му? На эти вопросы отвечает гость программы "Археология" экономист Владислав Иноземцев. Доклад под названием "Наследие диктатора. Застой" составили Сергей Алексашенко, Владислав Иноземцев и Дмитрий Некрасов. Эти экономисты говорят, что Россию ждет как минимум 10 лет застоя, то есть до 2036 года. Фактически это конституционный срок, отмеренный Путину. Сергей Медведев: Война может продлиться ещё 10 лет? Владислав Иноземцев: Я думаю, нет. Мы втроём согласны, что экономика пришла в застой. Но относительно длины перспективы были разногласия. Я бы предпочел увидеть прогноз где-то на 5 лет, 10 лет - очень долго. Но идея была подчеркнуть, что основные развилки пройдены, и на 5-10 лет общая динамика будет похожей. Не существует сейчас серьезных факторов, которые могли бы развернуть российскую экономику (говорю только об экономике) либо в сторону страшного обвала, либо в сторону возвращения значительного роста. Это наша главная позиция. Насколько она позволяет говорить о перспективе конституционного срока, отдельный разговор. Но основная идея такая. Источники роста исчерпаны, причин для краха тоже нет. Сергей Медведев: 2025 год был годом больших надежд, особенно в Европе. Возлагали на Трампа какие-то ожидания. По итогам года, собственно, всё возвращается на круги своя. Можно ли сказать, что мы не видим края войны? Владислав Иноземцев: Я очень осторожен в таких прогнозах. Две недели назад меня спросили в другом интервью, кончится ли война в следующем году. Думаю, ближайшие 12 месяцев - вряд ли. Я не могу сказать, что будет, с точки зрения политических решений, это слишком рискованный прогноз. Когда Трамп был избран, но не пришел ещё в Белый дом, в декабре прошлого года, у меня была большая статья на портале "Делфи" относительно Трампа. Мои ожидания были совершенно противоположны тому, что, как вы говорите, считало большинство. Я полагал, что Трамп попытается добиться мира, но у него это не получится, по итогу он просто сольется. Либо же, в качестве альтернативы, попытается добиться мира, обеспечить подписание какого-то рамочного соглашения, присвоить лавры победителя, после чего соглашение будет нарушено, и к этому моменту он уже будет далеко в своих мыслях и планах, в других частях мира. Сергей Медведев: Примерно то же самое, что в Газе? Владислав Иноземцев: Я сравниваю это с Киссинджером и Парижем 1973 года. То есть, когда заключается межвьетнамское соглашение, человек получает Нобелевскую премию. А через два года режим в Сайгоне сносят. Пока это отличается, но то, что Трампу не удастся решить эту проблему, для меня было очевидным. Трамп не понимал глубины безумия российской стороны. К Трампу можно по-разному относиться, но в какой-то своей ипостаси он человек глубоко рациональный. Он хочет мира не потому, что у него есть какой-то план, он хочет его, как условие нормального бизнеса. Трамп бизнесмен, и он предполагает, что гораздо лучше заключать сделки и делать деньги, чем убивать людей. И почему-то он полагает, что все люди должны считать так же. В чем он ошибается? Товарищи из Газы не считают так, и товарищи из Кремля тоже так не считают. Вот, собственно говоря, поэтому все сложно. Сергей Медведев: Путин считает, что выигрывает сейчас стратегически. Отталкиваясь от вашего заключения, можно сказать, что Россия попала, как шар в лузу, далеко не сдвинется. Война продолжается, ресурсы на её продолжение есть. Путин, возможно, считает, что он "пересидит". Владислав Иноземцев: Я бы сказал чуть помягче. Начиная с экономики: ресурсы есть. Все говорят сейчас, будет ли рецессия, не будет. Скорее всего, будет. Но при этом падение ВВП на 1-2%, высокая инфляция, снижение реальных доходов - это не катастрофа для такой системы, как путинская Россия. Мы видели ситуацию после аннексии Крыма. С 2014 года до ковида российская экономика не росла фактически. По официальным данным Росстата, реальные доходы населения упали на 9%. То есть, как говорят, "застой" на 9 лет, средний темп роста был 0,6% в год. Из этих 6-7 лет 4 года ВВП падал. Очень похожая картина ожидается в ближайшее время. Роста нет, доходы снижаются, повышаются налоги, бизнес под давлением. Но это не вызывает ни выходов на площадь, ни серьезных региональных протестов, ни серьезного ответа со стороны предпринимателей и крупного бизнеса. Такая устойчивая ситуация. Деньги на войну есть, и они сохранятся. Да, в этом году было серьезное снижение нефтегазовых доходов, это было связано и с падением цен, и с некоторыми (не очень большими) ограничениями экспорта. При этом внутренние доходы продолжали расти. Путин не финансирует своих солдат долларами, которые получает за экспорт нефти, он собирает их внутри страны. Он может их напечатать, может их привлечь на внутренние рынки. Поэтому финансирование войны сократится в последнюю очередь, и в целом денег, чтобы продолжать в нынешнем темпе, у него достаточно. Теперь к вопросу, как долго он может продолжать, и зачем. Похоже, у него нет абсолютно четкого понимания, что делать дальше, он движется в какой-то мере конъюнктурно, глядя за происходящим. Он хочет, чтобы Запад в той или иной форме признал свое поражение, считает, что у Запада ресурсов всё меньше, и главное, твердости в поддержке Украины. У Украины всё меньше ресурсов, и возможно, твердости в обороне сейчас. В отличие от украинцев и европейцев, у него больше возможностей ждать. Не могу сказать, что у него больше ресурсов для победы. Но возможности ждать у Путина больше. Сергей Медведев: И маневрировать. В этой войне он всегда делает первый ход, Запад реагирует с опозданием. Владислав Иноземцев: Начиная с Крыма, Запад только реагировал на то, что делала Москва, никогда не пытался сыграть на опережение. И, по-моему, не собирается. Сергей Медведев: В докладе вы называете три фактора риска для Путина: нефть, санкции и рост военных расходов. Что из них может быть ограничителем военных усилий Путина? Владислав Иноземцев: Первые два, вместе взятые. Санкции как таковые, за исключением нефти, уже невозможны. Многие говорят, что санкции ни на что не влияют, добить ими режим невозможно. Скорее всего, это правда. Но меня больше смущает, что из уже введенных санкций многие не работают. Запад в своей парадигме демонстративной помощи Украине вводит все санкции. То есть "мы не можем отправить в Украину войска, но мы, по крайней мере, надавим санкциями". В рамках этой логики Запад скорее добавит новых санкций, чем переинвентаризирует предыдущие. Инвентаризации не было, ни одна страна не наказана серьезным образом за обход санкций, принятый 2-3 года назад. Можно взять платежи, которые идут через Киргизию, торговлю золотом через Армению. Это все санкционные сферы 6-7 пакетов. Кто сейчас на них смотрит? Но если будут введены серьезные санкции по поводу нефти, удастся ограничить ее закупки со стороны Китая и Индии, и более того, если Трампу удастся надавить на Китай, через несколько дней будет видно, насколько будут серьезные переговоры в Сеуле. Если это получится, это может стать таким гейм-чейнджером. Но опять-таки с некой отсрочкой, от 6 до 12 месяцев, пока это станет серьезным влиянием. Теперь о повышении военных расходов. Летом, когда шли дебаты вокруг Петербургского форума, я высказался, что не жду их увеличения, они вырастут на небольшую величину, типа инфляционную индексацию, но они даже формально чуть-чуть снизились. И это показывает, что война финансово приняла форму затяжной игры. Армия, с учетом удешевления технологий, введения войны дронов вместо войны танков, с учетом определенного повышения уровня боеспособности армии за счет того, что она как-то обучилась. Сергей Медведев: Расходы сейчас сколько? 6 процентов? Владислав Иноземцев: Они больше, но там есть одна тонкость, которую я постоянно повторяю западным коллегам. Расходы, если все суммировать, ближе к 8 процентам, официально они в этом году 13.5 триллионов. Думаю, есть небольшая неофициальная часть. Плюс надо добавить выплаты по заключенному контракту, который делают региональные бюджеты. То есть они где-то ближе к 14.5, если не к 15 триллионам рублей. При ВВП где-то около 200 номинально в этом году. То есть реально выше 7 процентов. Но из этих 7 процентов примерно два, то есть 4 триллиона, это не совсем военные расходы. Это деньги, которые идут в карман военнослужащим за заключение контракта, остаются в семье, либо непосредственно на карточки, в ходе ведения боевых действий. Либо похоронные и компенсация за ранения. То есть реальные потери для народного хозяйства, как сказали бы в советское время, это процентов пять. Сергей Медведев: Если сравнивать с уровнем военных расходов, допустим, в Израиле? Владислав Иноземцев: Это отдельная история. Израильские военные расходы на протяжении десятилетий формально были немного большими, чем реальная доля ВВП, раньше у них была большая помощь извне. Что касается воюющих стран, то да, для воюющей страны это незначительный расход. В США в 1942 году доля ВВП, военных расходов ВВП была 43%. А дефицит бюджета 26%. Сергей Медведев: В Россия сейчас не военная экономика? Есть разночтения. Владислав Иноземцев: Считаю, что нет. Чтобы страну можно было называть военной экономикой, даже Советский Союз можно вспомнить, надо, чтобы многие отрасли были заточены под военную промышленность. Образование давало бы инженеров для оборонных заводов. Был бы огромный офицерский корпус, постоянно пополняющийся. Целые кластеры были бы выстроены вокруг оборонных отраслей, регионы жили бы за счет этих отраслей. Сейчас такого нет даже на Урале, который до этого года показывал высокие темпы роста. Это отдельные регионы, их 5-6 по всей России. Поэтому я бы пока точно не говорил, тем более, судя по всему, вышли на некое плато. А если так, скорее всего, это не военная экономика. Сергей Медведев: Представим, что война длится еще 5 лет. Путину придется пойти на более жесткие меры, на национализацию ключевых отраслей, на радикальное повышение налогов. Мы видим, как конфликт на Ближнем Востоке длится 8 лет. Это может быть ближневосточный сценарий? Владислав Иноземцев: Может. Для ближневосточного сценария, думаю, интенсивность должна понизиться. А что касается возможности такой, то выскажу странную точку зрения. Я бы сказал, что если российская экономика за этот период рухнет, это будет вина исключительно Владимира Владимировича Путина. Вы сказали про повышение налогов, про национализацию, про закручивание гаек. Ровно всего этого делать не нужно, чтобы продолжать войну еще 5 лет. Потому что экономика и так продуцирует налоги, которые позволяют не полностью финансировать военный бюджет, но создавать дефицит 3-4 триллиона рублей в год, это было в прошлом году. Даже на фоне снижения цен на нефть. Это означает, что на приблизительно таком же уровне, с учетом инфляции, которая повышает доходы, можно поддерживать ситуацию. А что делает Путин? Что нужно было делать, на мой взгляд: допускать бизнес-свободы, продолжать либерализовывать бизнес-среду, удерживая налоги на низком уровне. Если вы не собираете нужное количество налогов, увеличивайте заимствование. Дефицит бюджета этого года будет от 4 до 5 триллионов рублей, или чуть выше. На вкладах населения лежит 61 триллион, это 12 таких дефицитов. Повысьте чуть-чуть ставку. Да, будет инфляция, но жили и при гораздо более высокой инфляции, она была предсказуема. Пусть будет лучше инвестиционный климат, пусть будет ускоряться потребление. Инфляция не самое большое зло. Когда вы начинаете повышение налогов, то убиваете бизнесы. Они будут либо в тень уходить, либо просто прекращать работу, и вы будете уходить все глубже вниз. Собственно, в начале войны, 22-23 год, экономике, которая столкнулась с совершенно непредсказуемым военным решением, было позволено адаптироваться. Основные меры 22-го года - это либерализация импорта через параллельный импорт. Налоговые каникулы, мораторий на банкротство, разрешение не соблюдать большое количество нормативов банковского финансового сектора. Всё было сделано, чтобы бизнес выжил. Он выжил и три года тащил экономику вверх. После чего Путин вспомнил, что он советский человек, чему его учили и в КГБ. И сказал, да нет, нафиг. У нас есть внутренние враги, которые имеют большие предприятия, давайте их заберём. И пошло-поехало. Сергей Медведев: Когда политика убьет экономику, возможен коллапс, или точки напряжения? Владислав Иноземцев: В последний год политика окончательно стала преодолевать экономику. Есть геополитика, решение в Кремле, танки на поле боя, это одна сторона, а экономика обеспечивает условия. Но даже этого не допустили. Сергей Медведев: Есть ли в России точка слома? Есть ощущение, что общество, и политическая система, и элита, эластичны, принимают любой удар, как болото. Можно ли сломать болото? Есть ли у Путина ограничения по репрессиям, по национализациям, по мобилизации? Владислав Иноземцев: Это не болото. Наоборот, это все более закостеневающая страна, с очень жестким режимом. И жесткость режима сейчас служит гарантией от такого слома. Допустим, слом мог бы произойти при резком ухудшении экономической ситуации в 90-е, тогда резкое изменение ситуации давало такой back fire, могло привести к изменению политических предпочтений, к требованию смены власти на выборах, к разного рода движениям среди олигархов. Сейчас это невозможно. Режим нацелен на насилие, не примет никакой попытки скорректировать ситуацию. Путин убежден, что в момент перестройки системы она начнет разрушаться. Точка слома далека на сегодняшний день, от нее Путин будет защищаться любыми путями, вплоть до самого жестокого. Сергей Медведев: В 22-м году многие предполагали, что война станет шоком, который приведет к обвальным изменениям, особенно, когда Украина показала, что выстоит. На деле же война не сломала, а укрепила Россию, консолидировала режим. Путин, наверное, не считает, что сделал ошибку, всё идет правильно: элита построена, общество заглушено. Война идёт, не по сценарию захвата Киева за три дня, но перекидывается на Запад, который, как Путин считает, разобщён. Есть основания думать, что он опять всех переиграл? Владислав Иноземцев: Он вряд ли может быть уверен, что выбрал оптимальное решение в феврале 22 года, многое пошло не по его плану. На каждом этапе так называемый его план не срабатывал. И Россия никак не стала прочнее и сильнее за время войны. Режим, может быть, стал консолидированнее и сильнее, получил огромное количество дополнительных возможностей. Общество за год превратилось из полудемократического во вполне авторитарное, править им стало намного легче. Никакой не то что оппозиции, даже разноголосицы мнений, какого-то промедления при принятии путинских решений уже нет. Вряд ли Путин полностью рад, что пришел в эту точку, но если уже пришел, то выходить из нее он не спешит. Экономически завершение войны может пройти достаточно мягко. После первых звонков Путина и Трампа многие эксперты поспешили заявить, что переход к миру угробит российскую экономику. Я не вижу ни одной причины так считать. Наоборот, возвращение к миру в нынешней ситуации экономику поднимет и даст ей возможность развиваться вполне нормально. Но политически переход к миру крайне сложен. И это для Путина большая проблема. Сергей Медведев: Можно ли представить сценарий, при котором война, пускай в латентной стадии, продолжается и в 2036 году. Путин в 2036 году будет ещё у власти? Владислав Иноземцев: Не уверен, что войну можно продолжать так долго, даже в латентном состоянии. Есть психологическая усталость, общество подвергается всё большим испытаниям. Вопрос даже не в том, сколько погибает людей на фронте. У меня есть неприятное для многих рассуждение, что с точки зрения экономики и даже в какой-то мере социума, большинство гибнущих там людей не имеет ценности, если посмотреть на социальный портрет тех, кто идут подписывать контракт. Но возникают новые, сильно раздражающие общество обстоятельства, которые могут остаться надолго. Например, ограничение интернета, проблемы с гражданским транспортом, авиационным, по крайней мере, в европейской части России. Проблема с бензином, и вряд ли украинцы остановятся от бомбардировок нефтеперерабатывающих заводов. Что-нибудь еще появится, ракеты длинного радиуса действия. Так или иначе, война придет в значительное количество российских регионов. Это будет людей раздражать, на это они точно не подписывались в 22-м году. Продолжать так еще 10 лет? Не думаю, что Кремль согласится так испытывать общество. Кремль четко фиксирует общественное мнение. Он готов его корректировать, он может на что-то не обращать внимания. Но полностью идти против населения он точно не будет. Путин построил свою власть на том, что сам опустился до уровня народа, там и пребывает по многим направлениям. Но отрываться от него и идти против, думаю, он не захочет. В 2013 году я написал по просьбе французского журнала статью, авторам предлагалось дать некие прогнозы, что будет в России в 2030-м году. Это было ещё до Крыма. Мой прогноз заключался в том, что это будет гибнущая страна, разворованная, население будет терроризировано силовиками, свободы будет очень мало. Границы наполовину закрыты, олигархи разгромлены. Экономика будет снижаться, зависимость от Китая будет полнейшая. И в 30 году российский народ начнет пытаться понять, где же он находится, потому что Путин в прошлом году помер. В должности, естественно. Вот был мой прогноз. С нетерпением жду, что с ним случится. https://www.svoboda.org/a/vladislav-inozemtsev-denjgi-na-voynu-estj-/33581346.html https://www.svoboda.org/a/vladislav-inozemtsev-denjgi-na-voynu-estj-/33581346.html Wed, 05 Nov 2025 18:41:54 +0300 Археология. ИнтервьюОбществоИнтервьюВидеоэфир: ток-шоуВидео анонс Экономисты центра CASE предрекают России 10 лет застоя. Экономика не рухнет под грузом войны, но будет стагнировать. Просуществует ли путинский режим до 2036 года, срока, отпущенного ему по конституции? Продлится ли война эти 10 лет? И что может быть с миром к 2036г.? https://www.svoboda.org/a/33573550.html https://www.svoboda.org/a/33573550.html Wed, 05 Nov 2025 18:05:00 +0300 Археология У "русского мира" появилось новое лицо, и оно удивительно напоминает лицо Евгения Пригожина. Сходство тем поразительнее, что это тоже повар. Нет это не Евгений Викторович воскрес из мертвых, сдвинув гранитную плиту на Пороховском кладбище в Санкт-Петербурге, это очень похожий на него брезгливым выражением и блатной повадкой русскоговорящий "швейцар", гражданин Латвии Александр Вабикс, работающий поваром на пищекомбинате при цюрихском аэропорте. Две недели назад в поезде Интерлакен-Шпиц он напал на смешанную украинско-белорусскую семью за то, что женщина там говорила по-украински. Матерясь и угрожая, он пытался выгнать семью из вагона, то и дело поминая войну России в Украине: "Я – русский человек Мы вас с***, убивать будем. Что тебя, что тебя, что всех… Мы стреляем таких, как вы". Китайские туристы, спрятавшиеся от его агрессии в туалете, вызвали полицию, после чего наш герой струхнул, сбежал в конец поезда, но был отловлен там и доставлен в отделение. Выяснилось, что это далеко не первый случай его нападения на украинок в Швейцарии, похожие эпизоды происходили в общественном транспорте, магазинах, спортзалах и бассейнах в Цюрихе, Берне и Женеве. Всякий раз женщины писали заявление в полицию, но дело не возбуждали за отсутствием доказательств, и наш герой отделывался предупреждением. Можно принять эту историю за курьез и эксцесс: в каждой популяции есть свои отморозки. Но проблема скорее в ее типичности: Вабикс является характерным представителем "русского мира", раскиданного по планете. Совершенно неважно, какой он национальности, где живет и какой у него паспорт и ВНЖ – он открыто позиционирует себя как имперский русский: в своих соцсетях он позирует на Красной площади в Москве и в майке "Россия в моем сердце»", и история его ненависти к Украине и украинцам хорошо задокументирована. Я не раз встречал таких "ватников" в Германии, Финляндии, Центральной Европе, но особенно часто в странах Балтии: они могут быть гражданами Евросоюза, говорить на разных языках, но они являются носителями имперского сознания, порой даже в большей степени, чем сами россияне. Исследователь русского национализма Николай Митрохин называет это "национализмом фронтирных русских" – зачастую это военные пенсионеры или дети и внуки переселенцев, завезенных после войны. Выросшие в военных городках, промышленных районах и русскоязычных гетто, они чувствуют себя колонизаторами, представителями имперской расы, испытывая чувство превосходства и презрения по отношению к местным. Не случайно одним из первых боевых отрядов русского национализма еще в горбачевскую эпоху стал рижский ОМОН. Наличие европейского паспорта еще сильнее укрепляет их в чувстве вседозволенности и безнаказанности – этот особый вид идентитарного паразитизма, свойственный не только русским, но и другим этническим и религиозным группам, живущим на Западе во втором или третьем поколении, которые, так и не адаптировавшись в принявшей их стране, обнаруживают свою исходную идентичность (при помощи муллы на пятничной молитве или Владимира Соловьева на канале "Россия-1", запрещенном, но легко доступном в Балтии) и проецируют свой агрессивный ресентимент в принявшую их европейскую среду. Они живут не в реальной, а в идеальной России своей великодержавной ностальгии, в пропагандистской России, показанной им по российскому ТВ. Типичен и набор угроз, которыми оперирует Вабикс в своем сольном выступлении на видео. На первый взгляд, это обычная ругань гопника, но на деле он, что называется, "выдает базу", полный каталог риторических приемов "русского мира". Тут и идея этнического и расового превосходства над младшими народами империи, угрозы убийства и апелляция к оружию и войне ("пацаны", которые "сидят в окопах"). Тут и токсичная маскулинность: во всех случаях жертвами его нападений становились женщины, а здесь также и дети семьи в вагоне, которых он угрожает "покалечить" – и в то же время трусливая готовность моментально слиться при появлении превосходящей силы (полиции). Все эти черты проявляются на разных этажах "русского мира" – от быкующего хама в вагоне до военных преступлений в Украине, жертвами которых становятся все те же женщины и дети, от приблатненной манеры Марии Захаровой и прочих представителей МИДа до речей верховного гопника ("Великого гопника", как назвал его в своем романе Виктор Ерофеев). В свой последний визит в США российский посланник Кирилл Дмитриев привез в подарок американцам коробку шоколадок с "Великими словами великого человека" – изречениями Путина. Российский аналог цитатника Мао полон житейской мудрости жлоба и казарменного юмора: "Вышли, не имея права – получи дубиной по башке", "чем меньше зубов, тем больше любишь кашу", "если понадобится, мы сами кого надо можем поучить", "если драка неизбежна, надо бить первым" и классическое "границы России нигде не заканчиваются". Сентенции изложены языком подворотни: "порвать штаны", "схватили за одно место", "пора на кладбище". Именно этот "клоачный язык", как назвал его Гасан Гусейнов, и связывает Путина с закоулками "русского мира" на всех широтах, и инцидент в Швейцарии показывает, что его границы действительно не заканчиваются нигде. Похождения Александра Вабикса закончились плачевно. Он уволен с работы на фабрике-кухне, швейцарская прокуратура ведет расследование, а в Латвии на него завели уголовное дело за возбуждение ненависти на национальной основе. Возможно, его депортируют в Латвию, но, наверное, самым страшным наказанием для него стала бы высылка на свою духовную Родину, в Россию. Впрочем, для граждан Европы такая суровая кара не предусмотрена: любить и защищать "русский мир" лучше всего издалека, не в окопах Покровска и Авдеевки, а у озер Бернского Оберланда. Сергей Медведев – историк, ведущий цикла программ Радио Свобода "Археология" Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции https://www.svoboda.org/a/russkiy-mir-na-vyezde-sergey-medvedev-o-shovinizme-bez-granits/33576373.html https://www.svoboda.org/a/russkiy-mir-na-vyezde-sergey-medvedev-o-shovinizme-bez-granits/33576373.html Thu, 30 Oct 2025 09:00:00 +0300 Право автораМнения На большой экран вышел документальный фильм Веры Кричевской под названием Connected (в русском переводе – "Близкие") про последние недели жизни Дмитрия Зимина. Сюжет его предельно прост и одновременно трагичен. Тяжело больной ученый, предприниматель и благотворитель созывает своих близких и американского партнера Оги Фабелу, с которым вместе они основали компанию "Вымпелком", пионера сотовой связи в России, на плавание на небольшой яхте у берегов Италии. Все собираются за завтраком в кают-компании, сидят на палубе или в салоне, вспоминают прошлое, иногда Зимин украдкой выкуривает сигарету или выпивает рюмочку коньяка. Солнечная погода, штиль, крики чаек, берег в мечтательной дымке. О том, что он принял решение через несколько недель сделать эвтаназию, знает только сам герой и мы, сегодняшние зрители – ни его домашние, ни режиссер об этом не догадываются, и это создает щемящий зазор между неторопливой, расслабленной жизнью на экране и нашем знанием о его скорой смерти. Этот контраст настолько шокирует, что кажется запрещенным приемом – но в момент съемок, как говорится, ничто не предвещало, режиссер не планировал этот ход сюжета, он случился постфактум. Люди на экране, кроме главного героя, еще ничего не знают, а мы знаем, и это придает каждому кадру особую резкость, каждому слову философскую глубину, всему повествованию четвертое измерение: вечность. Зимин непременно хотел уйти в 2021 году, словно предчувствовал страшный 2022-й (и в фильме он прямо говорит о надвигающейся войне), и его решение об эвтаназии было исполнено в последние дни того года, в Швейцарии. Он сам срежиссировал свой уход, последние ритуалы, последние встречи, и это плавание на яхте тоже стало прелюдией к его прощанию с жизнью – оператору фильма Хайко Жилберто осталось просто фиксировать все на камеру. В итоге получился реквием не только по нашему великому современнику, но по всей эпохе, по сорокалетию 1985-2025, по тем "Вымпелкому" и "Билайну", по нашим надеждам и проектам, по той России, которая могла бы быть, но не случилась. В калейдоскопе мелькают образы и воспоминания, которые следуют всем изгибам и разрывам нашей истории: сталинский СССР, где в лагере под Новосибирском в 1935 году погиб отец Зимина, послевоенные годы, где он школьником увлекся радиотехникой, и МАИ времен оттепели: студенческие походы, знакомство с женой. Молодой физик в Радиотехническом институте Минца, занимающийся сверхсекретной темой фазированных антенных решеток, и зам. генерального конструктора гигантской антенны-пирамиды – РЛС "Дон-2Н" под Софрино, обеспечивавшей противоракетную оборону Москвы. Распад СССР, исчезновение оборонного заказа, безденежье и первые бизнес-идеи (спутниковое и кабельное ТВ), и наконец, судьбоносная встреча с американской фирмой отца и сына Фабела, которые искали в России партнера для развития своей сотовой сети, и уже было отчаялись от встреч с пугливыми советскими чиновниками, пока не встретили одного взъерошенного физика, который на совещании шумел, сбрасывал со стола бумаги и говорил американцам, что их технологии не будут работать – этим бунтарем был Зимин, и с ним они и создали "Вымпелком". И далее – фантастическая история успеха под стать голливудскому сценарию, от стрелок с бандитами в духе девяностых и первого звонка со Смоленской площади (ирония судьбы в том, что первый передатчик был размещен в шпиле высотки МИДа) на улицу 8-го марта, где был офис «Билайна», – до первого в истории российского IPO на Уолл-стрите, с балетным шоу с гармошкой и кокошниками, и первого зиминского миллиарда, о котором он узнал с изумлением и который его нисколько не изменил. Этим абрисом, штрихами из жизни одного человека нарисован фотографически точный портрет эпохи, когда потенциал советской науки и энтузиазм физика-мечтателя слились в прорывном бизнес-проекте, что трансформировал всю Россию, соединив миллионы людей мобильной связью. И первым же он почувствовал опасность от возвращающегося и пожирающего все государства, вышел из бизнеса и направил все свои активы на благотворительность, пока и она не стала опасной и "нежелательной", и Зимин был фактически выдавлен из России. Это реквием по мечте, история яркой кометы, осветившей все вокруг и погасшей во тьме путинской ночи. И таким же реквиемом звучит великолепная партитура композитора Анны Друбич – не столько трагичным, сколько меланхоличным, созерцательным. Старый мудрый человек, мыслящий неторопливо и глубоко – хотя уже и забывающий отдельные слова и имена и боящийся беспамятства больше смерти – прощается с прожитой жизнью, и рассказ об отдельном умирании превращается в эсхатологический трип, в сюжет о конце времен, и яхта у берегов Сардинии – в лодку Харона, везущую нас в небытие через темные воды Стикса. А если шире, то это история о закате Просвещения, об угасающем свете могучего разума, и даже премию "Просветитель" теперь делают в России совсем другие люди. И хотя фильм по сюжету трагичен (и у меня не раз подкатывал комок к горлу, когда я видел кадры счастливых людей восьмидесятых и девяностых – хотя, возможно, это были слезы ностальгии по собственной молодости), он не оставляет горестного впечатления: это не протест, а принятие смерти, успокоение, трансцендентный свет, как в адажио из посмертной Десятой симфонии Малера. Возможно, поэтому фильм примирительно назван Connected – это и про мобильную связь, которую Зимин принес в Россию, и про человеческую, его дружбу с американским партнером Оги Фабелой, который стал главным нарратором в этом фильме и отправился в путь, чтобы проститься со своим другом. Фильм снимался в 2021-м, накануне катастрофы, о которой герои тоже не знают, хотя и предчувствуют ее приближение – отсюда и ностальгический флер, сотканный из закатного света и морской дымки: мы смотрим на их плавание как на ушедшую реальность. В 2022-м началась большая война, и Россия с треском выломилась из глобального мира и всех связей, которые она выстраивала в последние тридцать лет: в стране блокируют интернет и запрещают мессенджеры, звонки за границу ограничены и мониторятся, выкидывают с полок и уничтожают книги, из школьной программы изымают иностранные языки. Сегодня название фильма Connected звучит как звонок из другой эпохи – на деле это рассказ о полном дисконнекте: перефразируя Гамлета, "порвалась дней связующая нить, обрывки не соединить". Связь потеряна, абонент Россия недоступен. Сергей Медведев – историк, ведущий цикла программ Радио Свобода "Археология" Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции https://www.svoboda.org/a/abonent-nedostupen-sergey-medvedev-o-filjme-blizkie-/33542001.html https://www.svoboda.org/a/abonent-nedostupen-sergey-medvedev-o-filjme-blizkie-/33542001.html Sun, 28 Sep 2025 08:30:00 +0300 Право автораМнения https://www.svoboda.org/a/33524303.html https://www.svoboda.org/a/33524303.html Mon, 22 Sep 2025 18:05:00 +0300 Код города https://www.svoboda.org/a/33518193.html https://www.svoboda.org/a/33518193.html Mon, 15 Sep 2025 18:05:00 +0300 Код города Россия объявила о выходе из Европейской конвенции по предупреждению пыток. Жестокие пытки стали нормой в полиции, СИЗО, колониях и ФСБ – но также и в армии, на войне в Украине. Какую роль играют пытки в системе репрессий, и есть ли предел террору силовиков? https://www.svoboda.org/a/33513952.html https://www.svoboda.org/a/33513952.html Wed, 10 Sep 2025 18:05:00 +0300 Археология Владимиру Сорокину – семьдесят. Писатель, начинавший как деконструктор и ниспровергатель классики (в романе "Роман" он приканчивает топором саму русскую литературу), сам давно стал классиком русской и мировой литературы. Вот уже сорок лет, с момента первой публикации во Франции в 1985 году его рассказов и фрагмента "Очереди", его тексты живут с нами, архивируют, но еще чаще предсказывают нашу реальность. Еще до распада СССР, в ранних рассказах и в "Норме", он разобрал на кубики советский текст и показал, как за привычными словами и речевыми актами, за обыденностью языка кроется бездна насилия. В "Дне опричника" (2005) он первым заметил пробуждающиеся ростки архаики, нарисовав монархически-православную техноутопию, в "Трилогии льда" (2002-2005) изобразил антиутопию фашизма, в "Манараге" (2017) и "Докторе Гарине" (2021) предсказал грядущую мировую войну. Война (ее по-свойски называют "ядерка", по аналогии со словами-паразитами "молочка", "печалька", "заброшка" и "разрушка") фоново присутствует и в новом романе писателя "Сказка»" выпущенном издательством Freedom Letters. Она уже миновала, и Россия превращена в ту самую "разрушку" – вернее, свалку, на которой и начинается действие. Это сказка как по названию книги, так и по жанру: в ней есть герой-мальчик (его, конечно, зовут Иван), который проваливается в волшебный мир (у Алисы была кроличья нора, у него – трухлявый пень), где встречает трех сказочных помощников, что назначают ему три испытания, дабы исполнилось его главное, сокровенное желание – вернуться в прошлое, где нет ни войны, ни разрухи, а есть домашний уют, мама, папа и такса Випка. Трех помощников Ивана зовут Лев, Федор и Антон, и три поприща героя оказываются тремя метатекстами русской литературы: бессмысленность и жестокость деревенской жизни, описанная языком Толстого, бессердечность и разврат большого города, Петербурга Достоевского, в котором обитают лицемерные бесы-революционеры, и бессильные страдания русской интеллигенции, что оборачиваются ее самоистреблением, описанные в духе "Вишневого сада". Сорокин здесь в своей излюбленной стихии, показывая свое мастерство стилизатора русской классики – и в этом смысле он действительно завершает жанр большого русского романа, "закрывает тему". Но в "Сказке" есть и нечто новое – это наивная ностальгия по утраченному, по возвращению в "как было". И здесь Сорокин снова улавливает массовые настроения на четвертый год большой войны, когда, несмотря на напускную бодрость и патриотизм, нарастает усталость и фрустрация в элитах и большей части населения, детское желание зажмуриться и открыть глаза в прошлом: для кого-то в мифологизированном советском, для кого-то в беззаботных нулевых, до Болотной, Крыма и ковида. Желание героя сбывается: он возвращается в мир до войны, на милую и убогую родительскую дачку, советские шесть соток – с отцом в шортах и майке с надписью "СССР", с пивом у телевизора, с дедушкой, что режется с соседом в домино в саду, с кустами смородины и крыжовника, с маминым борщом и копченой скумбрией на столе. Прекрасная Россия Прошлого на поверку оказывается базовым архетипом русской жизни, неизбывным дачным совком. И завершающая ирония писателя, ставящая крест на всей этой убогой мечте: домик с участком висит в пустоте. Иван с кошкой в руках, подошедший к калитке, "вдруг увидел, что за калиткой этой – пустота. Просто пустота. И цвет у этой пустоты – как у пустоты. Пустотный, никакой. Протянул Ваня руку вповерх калитки – и пальцы его исчезли вмиг. Назад руку отдёрнул – живые пальцы. Снова попробовал – нет руки. И не больно совсем руке в пустоте. И не холодно, и не жарко". Это пелевинский поворот сюжета: прошлое лишь вымысел, иллюзия, по нему прошелся отменяющий реальность палец Будды из "пулемета Чапаева". Впрочем, и сам Сорокин еще двадцать лет назад предсказывал в "Дне опричника" устами таежной вещуньи Прасковьи Мамонтовны: "с Россией будет ничего". И вот теперь это ничего сбылось – как свидригайловская вечность в виде баньки с пауками, как шесть соток с уличным сортиром, крашенным голубой краской. Наше прошлое убого, будущее несбыточно, а настоящее окружено пустотой. Писатель, известный своими предсказаниями, делает самое печальное из них: домой возврата нет. Сергей Медведев – историк, ведущий цикла программ Радио Свобода "Археология" Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции https://www.svoboda.org/a/sorokin-i-pustota-sergey-medvedev-o-romane-skazka-/33516153.html https://www.svoboda.org/a/sorokin-i-pustota-sergey-medvedev-o-romane-skazka-/33516153.html Tue, 02 Sep 2025 09:33:51 +0300 Право автораМнения Вслед за бессменным Орбаном в Венгрии и Фицо в Словакии, крайне правые едва не победили на выборах в Румынии, популисты готовятся прийти к власти на выборах в Чехии. Все они евроскептики и сторонники сближения с Россией. Грозит ли это единству Евросоюза и коалиции в поддержку Украины? https://www.svoboda.org/a/33495566.html https://www.svoboda.org/a/33495566.html Wed, 20 Aug 2025 18:05:00 +0300 Археология