https://www.svoboda.org Радио Свободная Европа/Радио Свобода - это частная некоммерческая информационная служба, финансируемая Конгрессом США, осуществляющая вещание на страны Восточной и Юго-Восточной Европы, Кавказа, Центральной Азии и Ближнего Востока и на Россию. https://www.svoboda.org/Content/responsive/RFE/ru-RU/img/logo.png https://www.svoboda.org ru Радио Свобода © 2026 RFE/RL, Inc. | Все права защищены. 60 Thu, 09 Apr 2026 10:22:12 +0300 Радио Свобода svobodanews.ru@gmail.com Открывается Artdocfest/Riga https://www.svoboda.org/a/ne-obyazateljno-znatj-chem-zakonchitsya-voyna-intervjyu-s-vitaliem-manskim/33686280.html https://www.svoboda.org/a/ne-obyazateljno-znatj-chem-zakonchitsya-voyna-intervjyu-s-vitaliem-manskim/33686280.html Sat, 28 Feb 2026 12:11:45 +0300 КультураОбществоИнтервьюУкраина"Свобода" на кинофестивалях Когда Николай Комягин внезапно умер (сердце остановилось после тренировки в боксёрском клубе), отреагировали не только люди, работавшие с Николаем и группой в кино, театре и медиа. Оказалось, многие вспоминают “Яблонный сад” с участием хора ветеранов, “Говорит Москва”, “Страшно” (“майор идёт”). Эти видеокомпозиции c миллионными просмотрами врезались в умы, как уникальный портрет времени десятых и начала двадцатых, не преодолевшего в себе советское наследие, обернувшего его в пригламуренную оболочку новых технологий. Каждая композиция группы буквально кричит об этом: красота предъявленного зрителю материала – это красота зла. В фильме “Капитан Волконогов бежал” они изображают хор, исполняющий красноармейскую песню “Полюшко-поле” в несколько инфернальной манере, доводя пафос до пародии, создавая контекст ленты, которая метафорически предупреждает о “наследниках Сталина” сегодня. Полагаю, что группа с её текстами, звуком и образом самого Комягина стала последним ярким витком постмодерна на русской почве, переходом к новейшему пониманию модерности, как личной ответственности автора в ситуации политического реваншизма и правого популизма. Спорят, к какому музыкальному направлению их отнести; музыканты говорили о себе, как о поп-нуаре и авангардном попе. Критики упоминают и о пародийном глэм-роке, и о тактиках сценических перформансов “Поп-механики” Курёхина, о том, что музыканты слегка девиантны в своих образах, что сближает их с “АукцЫоном”, а нескрываемый эротизм и неопределённая сексуальность оставляют простор воображению публики. Но это упаковка, смысл в другом. Убеждена, что работа Комягина и его коллег по группе напрямую наследует радикализму сибирского панк-рока, Егору Летову, его жёстким и жестоким образам родины, но только если бы их интерпретировал Макс Раабе. Основатели группы – выходцы из Новокузнецка, промышленного центра Кемеровской области, такой жизненный опыт не забывается при любой успешной столичной карьере. Начинали в инди-роке, Комягин пел в фолк-группе, см. глубокие фольклорные мотивы в песнях и видео, сочетаемые с угрюмой меланхолией и новым звуком, странным, как будто слегка потусторонним вокалом, шаманизмом исполнителя. Затем они перебрались в Петербург. Образ Комягина напоминает не только молодого Маяковского, но и питерских денди начала девяностых, например, художника и рок-музыканта Георгия Гурьянова. Николая сравнивали и с Яном Кёртисом, и с Дэвидом Боуи, композиция которого "All the young dudes" перепета Shortparis в фильме “Лето” Кирилла Серебренникова. Стилистом во всех смыслах, в том числе гламурном, искусствовед и знаток европейского авангарда Комягин был отличным. Понимал, что медиа, даже невыносимо буржуазные – это месседж, как сформулировал Маршалл Маклюэн (в интервью Комягина Ксении Собчак это неплохо видно). Николая интересовала массовая культура, и видно, как он её использует в личном производстве. Ему досталось дурное, межеумочное время: группа в её сложившемся виде заявила о себе в 2013-м, после очередных выборов Путина и протестов, далее последовали аннексия Крыма и затяжная война на востоке Украины, постепенное завинчивание гаек, наконец, полномасштабная война и цензура. Комягин сумел интерпретировать русский ад, который хорошо знал, не в карикатурной публицистической форме, свойственной русскому року, а предъявив “русский мир” как соблазняющий и одновременно беспощадный, мир грубейшего бесконечного насилия, поколенческое “скорбное бесчувствие”, чреватое взрывом. Его предшественники из области русского панк-рока, как упомянутый Летов, работали “без наркоза”, без которого жила и вся страна. Время Комягина – это политическое время легкого одурманивания народа нефтяными деньгами, время консюмеристских источников информации, в интервью он превращал их в предмет нескрываемого стёба. Shortparis выступали на совершенно неизвестных индастриал-площадках, давали концерты в питерских и львовских стрип-барах, ровно так же, как на вполне конвенциональных российских и международных локациях. В 2016году в Питере открывали концерт песней нищенки на украинском языке. В 2022-м году написали саундтрек к спектаклю “Берегите ваши лица”, это реплика на работу Юрия Любимова 1970 года по стихам Андрея Вознесенского с участием Владимира Высоцкого (современная постановка несколько раз прошла в Гоголь-центре, затем снята с показов), Комягин показывает на сцене "Охоту на волков". В клипе “Гетто в озере” звучат имена политзэков тридцатых и современных заключенных. В 23-м вышел альбом Shortparis ”Гроздья гнева”, название отсылает к роману Джона Стейнбека; говоря коротко, это уже откровенная панк-реакция на войну. Выступления группы в России отменили, хотя выезжать за границу не запретили. Николай оставался жить в Петербурге. “От конформизма сердце не останавливается” – написала одна из его подруг после его смерти. Елена Фанайлова – журналист Радио Свобода Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не совпадать с точкой зрения редакции https://www.svoboda.org/a/interpretator-beschuvstviya-elena-fanaylova-o-soliste-shortparis/33684736.html https://www.svoboda.org/a/interpretator-beschuvstviya-elena-fanaylova-o-soliste-shortparis/33684736.html Mon, 23 Feb 2026 09:22:30 +0300 Право автора Официальный день памяти юного героя-антифашиста отмечался в Советском Союзе и отмечается в России 8 февраля. Дата утверждена ООН в 1964 году в честь двух погибших юных участников антифашистских демонстраций во Франции, в один и тот же день, с интервалом в год. Казнь советских молодогвардейцев в Краснодоне 9 февраля упоминается в описании мемориальной даты, то есть она посвящена и их памяти. Источники отсылают также к расстрелу пятерых парижских лицеистов, поддержавших антигитлеровское сопротивление во время Второй мировой. Не помню, чтобы эта дата публично отмечалась в советской и постсоветской России. Советский антифашистский нарратив скорее выражался в памятниках павшим героям (в школьном возрасте я стояла в карауле у Вечного огня, проходившая мимо девица ловко плюнула мне на коленку). Это был круглогодичный пафос победы в Великой Отечественной. С детства запомнились так называемые уроки мужества с ветеранами; про юных антифашистов на других уроках вспоминали в связи с галереей пионеров-героев, она была в каждой школе (Зина Портнова, Валя Котик, Марат Казей, далее по списку). Мы с одноклассниками отдавали себе отчёт, что фашистских пыток не выдержали бы, этот сюжет скрыто обсуждался, а содержанием детских снов часто становились кошмары с участием солдат в немецкой форме. В целом антифашистский, антигитлеровский, а точнее, антинемецкий пафос ушёл в перестройку, когда Германия вместе с Америкой начала поставлять гуманитарную помощь в большие города России. Уроки мужества с упоминанием международного дня антифашиста до сих пор проводятся историками и школьными учителями в глубинке, сейчас содержание уроков дополняется патриотическими соображениями во славу героев СВО, с физическим привлечением акторов, кто-то даже приглашается поработать в школах. Некоторые педагоги ссылаются на впечатляющий документ ФСБ (с архивом) о казни молодогвардейцев. Вероятно, душераздирающие детали должны служить дополнительным объяснением, почему фашизм ужасен, и почему (здесь следует логический провал, заполняемый воображением патриотически настроенного гражданина) одной из задач СВО является "денацификация" в Украине. Нет военной тайны в том, что в этой стране нет ни нацизма, ни фашизма. Маргинальные националистические группы никогда не побеждали в парламенте. Пугало русской пропаганды, батальон “Азов”, защищал Мариуполь не в качестве националистов, а как обычные военные, когда на их родину напал враг. Мои российские собеседники, специалисты в истории вопроса, утверждали, что нацизм, производное гитлеровского режима, нужно отделять и от национализма, и от фашизма как идеологии. Впрочем, идеология довольно мрачная, отсылаю к известному трактату Умберто Эко, который позволяет взглянуть на российский политический режим из перспективы “четырнадцати признаков фашизма” задолго до полномасштабного вторжения в Украину. Лозунг “Россия для русских” публично появился в крупных городах еще в середине нулевых. Ему предшествовали аналогичные идеи общества “Память” и листовки РНЕ в девяностые, уличные шествия этой организации. Русские марши в Москве в нулевые годы, пока власть не вытеснила их на окраины, шли по центральным улицам. Тема убийств по национальному признаку некогда была топовой для новостей. В нулевые годы в обеих столицах сформировалось молодёжное движение Антифа, готовое к уличным столкновениям. В Питере в 2005-м неонацистами был убит Тимур Качарава, один из лидеров антифашистов. А 19 января 2009 года в Москве на Пречистенке были застрелены адвокат Станислав Маркелов и журналистка Анастасия Бабурова. Этот день и стал настоящим днём антифашиста в России. Почти каждый год я ходила с довольно внушительной колонной от Пушкинской площади до места их убийства, где возникал народный мемориал с цветами и двумя портретами героев, жертв современного русского фашизма. Активисты, которые организовывали шествия, в основном эмигрировали из России после вторжения в Украину. В прошлом году мемориал быстро зачистили, по тому же принципу, что и “мост Немцова”. В нынешнем историческом контексте непосредственная реакция Рамзана Кадырова на убийство Маркелова (“честный человек и патриот с принципиальной гражданской позицией… изобличал фашизма и ксенофобию…”) и посмертное награждение медалью “За заслуги перед Чеченской Республикой” кажется чем-то невероятным. Евгения Хасис, соучастница убийства, вышла на свободу, Ксения Собчак взяла у неё обширное видеоинтервью. Как отреагировали в соцсетях, Хасис “вышла к своим, в страну, о которой мечтала, в страну победившего государственного национализма”. Власть в своё время посадила ярких правых идеологов, опасаясь их неподконтрольности (Максим “Тесак” Марцинкевич погиб в тюрьме при невыясненных обстоятельствах). Часть ультраправых сгорает на войне против Украины, часть ушла воевать за неё (см. споры вокруг РДК и его командира Дениса Капустина). В России появились новейшие ультраправые, которые ходят вместе с полицией на антимигрантские рейды, эту конструкцию негласно поддерживают государственные силовики. Кто тут сегодня фашист? Обзываться в дворовых играх детства было просто. Тогда Илон Маск не вскидывал руку в приветствии “от сердца к солнцу”, а Кремль не бомбил Украину, передёргивая само понятие нацизма. В чем смысл современного антифашизма, если отдавать себе отчёт, как фашизм ныне выглядит? И дело тут не в терминах, а в античеловеческих практиках режимов, организаций и людей, которые возмутятся, если их назвать фашистами. Но я, вслед за Умберто Эко, не верю, что "всё не так однозначно". Елена Фанайлова – журналист Радио Свобода Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не совпадать с точкой зрения редакции https://www.svoboda.org/a/ubiystvo-v-yanvare-elena-fanaylova-o-dne-antifashistov/33652037.html https://www.svoboda.org/a/ubiystvo-v-yanvare-elena-fanaylova-o-dne-antifashistov/33652037.html Sun, 18 Jan 2026 09:30:00 +0300 Право автораМнения Русская глубинка после 24.02.22. Повтор эфира от 07 июня 2024 года. https://www.svoboda.org/a/33634566.html https://www.svoboda.org/a/33634566.html Sun, 11 Jan 2026 19:32:30 +0300 Станция Вавилон Автор этих строк заканчивала Воронежский государственный медицинский институт по специальности лечебное дело в 1985-м году, при позднем Советском Союзе. У студентов шестого, последнего курса не было большей тревоги, чем при слове “распределение”. Девушки срочно искали брачных партнёров и беременели, чтобы остаться в городе. Парни из рабочих семей и из глубинки, получившие льготы при поступлении в медвуз, соглашались негласно работать на КГБ, чтобы получить приличное место в райцентре поближе к городу (кейсы известны мне по признаниям довольно близких друзей). Многое решали связи родителей, мало что значили успехи в учёбе и “красные дипломы". Предстояло осознать, кто чего стоит в советской иерархии. В исключительном положении оказались дети крупных инженеров, работавших на военно-промышленный комплекс (сейчас под санкциями): они распределялись по так называемому Третьему управлению Минздрава, реже по Четвёртому. Кто-то оставался в городе, другие отправлялись в неблизкие, но материально обеспеченные города и городки при атомных станциях, на хорошие зарплаты; реже – в московские ординатуры, на базы клинических больниц, с консультациями столичной профессуры, с перспективой поступления в аспирантуру. Примечание: ординатура – двухлетняя специализация по выбранному профилю, после которой врач считался квалифицированным. Первой ступенью профессионализации после выпуска была интернатура, год работы под контролем институтских кураторов. Диплом врача после шести лет обучения не означал, что молодой доктор мог работать самостоятельно, нужно было сдавать зачёты по пройденной практике институтским кураторам. Подругу, которая распределилась по Третьему управлению, московская ординатура не спасла от работы в Чернобыле, с ликвидаторами последствий аварии. Она скупо рассказывала об этом периоде. Не исключаю, была подписка о неразглашении. Распределения боялись потому, что оно означало перемену участи и отложенные на три года планы профессионального развития, если не полную их трансформацию. Отрыв от дома, работа в глухомани, понижение уровня жизни, столкновение с реалиями местной медицины: нехватка медикаментов и аппаратуры, слабая подготовка медсестринского персонала, произвол администрации и деревенских санитарок. Каждая из упомянутых сторон считала молодого доктора “козлом отпущения”, на котором практиковались издевательские психологические навыки. В первую неделю моей службы в качестве врача кардиологического и гастроэнтерологического санатория (“бывшее имение царского генерала Звягинцева, в 110 километрах к юго-западу от Воронежа”, цитата из ежемесячного выступления главврача перед отдыхающими, каждый четвёртый нуждался в капельницах после инфарктов), мы с товарками по распределению получили требование сдать паспорта в сейф администрации. Ответили решительным отказом. Позже узнали, что доктора, исполнившие требование, не могли выехать из этого трудового концлагеря без запроса и реакции главврача, чей частный дом располагался за высоким забором. К вопросу об обязательном предоставлении жилья: мы с девицами делили комнаты в панельной “трёшке”, из плохо пригнанных рам вечно дуло, периодически квартиру посещали крысы. Докторов не хватало, мы принимали и вели (с ежедневными обходами по палатам) по 75 человек раз в три недели, таков был санаторный цикл. Рабочая суббота предполагала, что в город, к цивилизации, можно было отправиться только в обед, на электричке, до неё – 4 километра пешком. Однажды на этом пути нас с коллегой чуть не изнасиловали жители окрестных деревень. Как выглядели их быт и нравы, мы узнали благодаря дежурствам по “скорой”: невероятная грязь, неописуемая бедность. Простыни парня, к которому я приехала по вызову (диабетический предкоматоз), были коричневыми, их не стирали примерно никогда. Не думаю, что российская глубинка коренным образом изменилась за годы нефтяного благополучия. Поэтому проект закона об обязательной отработке выпускников медвузов по распределению не вызывает у меня ничего, кроме протеста и отвращения. Для молодого человека потерять три года жизни – это катастрофа. Фраза о “наставничестве” – это блеф. Я ничему не могла научиться у косных докторов санатория, которых интересовали мелкие взятки и приусадебные участки. Повезло, что коллегой был отличник, старше на год, у которого я училась тонкостям кардиологии. Он скоро перевёлся в областную клиническую больницу, благодаря семейным связям. Ничего достойного для юного врача в работе по распределению нет ни в профессиональном, ни в человеческом смысле. Распределение было отменено с распадом Советского Союза. Попытка его возвращения в Россию означает обновлённую реальность биополитики, контроля как над общей народной массой, посылаемой кнутом и пряником на СВО, так и над выпускниками медвузов, большинство которых, надеюсь, выбирало профессию из гуманитарных соображений, не только из прагматических. Это нелёгкая профессия, её издержки велики, никакие материальные бонусы, даже в коммерческой медицине, не покрывают моральных и интеллектуальных затрат. Меня поразил опрос по поводу этого закона, опубликованный в одном из телеграм-каналов. Молодые люди возмущались, а старшие высказывались с одобрением. Вероятно, так и не поняв за два с половиной десятилетия относительных свобод, что их свобода заканчивается там, где они одобряют государственное насилие против других. Елена Фанайлова – журналист Радио Свобода Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не совпадать с точкой зрения редакции https://www.svoboda.org/a/zapiski-molodogo-vracha-elena-fanaylova-o-trudovom-kontslagere/33614575.html https://www.svoboda.org/a/zapiski-molodogo-vracha-elena-fanaylova-o-trudovom-kontslagere/33614575.html Tue, 09 Dec 2025 09:00:00 +0300 Право автораМнения Фильм Марианны Каат о предчувствии войны. Повтор эфира от 23 марта 2024 года. https://www.svoboda.org/a/33599138.html https://www.svoboda.org/a/33599138.html Sun, 07 Dec 2025 19:32:30 +0300 Станция Вавилон Станция Вавилон. Елена Фанайлова в политическом кабаре эпохи инстаграма. Памяти поэта и переводчика Аркадия Штыпеля. Повтор эфира от 17 ноября 2024 года. https://www.svoboda.org/a/33592677.html https://www.svoboda.org/a/33592677.html Sun, 30 Nov 2025 19:32:30 +0300 Станция Вавилон Алекс Дубас об Алексее Навальном и Юрии Сенкевиче. Повтор эфира от 7 июля 2024 года. https://www.svoboda.org/a/33584978.html https://www.svoboda.org/a/33584978.html Sun, 23 Nov 2025 19:32:30 +0300 Станция Вавилон Станция Вавилон. Елена Фанайлова в политическом кабаре эпохи инстаграма. Марк Липовецкий анализирует позднесоветскую культуру. Повтор эфира от 08 декабря 2024 года. https://www.svoboda.org/a/33573375.html https://www.svoboda.org/a/33573375.html Sun, 02 Nov 2025 19:32:30 +0300 Станция Вавилон Самая странная реакция на фильм Сергея Лозницы “Два прокурора” в русскоязычных социальных сетях, которая мне встретилась, была примерно такова: “Это было в прошлом, к нам это не имеет отношения, никакой связи с современностью режиссёр не показывает”. В картине речь идёт о сталинских процессах тридцатых годов ХХ века, о молодом прокуроре, который узнал о тюремных пытках в провинциальном городе и решил доложить о них в Москву, самому Вышинскому. Тот внимательно выслушал наивного юношу и отправил его с сопроводительным письмом на место, а там его арестовали и отправили в ту же тюрьму, которую инспектировал молодой человек. Одновременно с этой сетевой реакцией вспомнился рассказ подруги, которая два года назад ездила в Медное, в Тверскую область, где были массовые расстрелы жертв Большого террора и польских военных в 1940 году. Как она говорит, когда на мемориальной встрече историки упомянули о подробностях экзекуций, то есть о связанных за спиной руках и выстрелах в затылок, люди заворчали и зашептались: “Это же как в Буче”. Как продолжает подруга, которая следит за маленькими телеграм-каналами на местах, в российской глубинке, до народа начинает доходить, что сталинские репрессии – это не что-то из старой советской истории. Раньше можно было поплакать над репрессированной роднёй, сказать, что всё прошло, жить в мире прекрасно обустроенных городов, отлично работать и зарабатывать в IT, ходить в театры и на концерты. Война России в Украине обнажила суть русского насилия, которое никуда и не скрывалось за годы путинского благополучия (если бы была проведена люстрация КГБ в начале девяностых, постсоветская история явно пошла бы другим путём). Война продемонстрировала, что насилие – суть русской власти, её карательного аппарата, а пытки – суть системы, которой нужны садисты. Об этом ядре насилия, системном и человеческом, то есть не-человеческом, Лозница и сделал свой фильм. Он снят по одноимённой повести Георгия Демидова, это часть книги “Оранжевый абажур”. Три повести описывают чудовищные моральные испытания и физические пытки невинных после арестов. Герой “Оранжевого абажура”, инженер, физически сильный человек, избивший на первом допросе следователя, ломается после угрозы арестовать жену, а в финале сходит с ума и слепнет. Демидов рисует портреты следователей и тюремщиков, откровенных палачей, которые нужны власти, они – её неотъемлемая часть. Если изучать русский ад, а только его сейчас и есть смысл изучать, чтобы сохранить разум и совесть, читая о военных преступлениях российских военных в Украине, о регулярных обстрелах мирных городов, о пытках на оккупированных территориях, надо читать такие тексты, написанные по-русски, и смотреть такие фильмы, снятые на русском языке. С холодным пониманием, что это и есть настоящий портрет родины. Данте, основатель универсального литературного Ада, щадил чувства читателей, а на русской почве описания ада ГУЛАГа даже Солженицын их щадил. Не щадили Варлам Шаламов и Георгий Демидов. Такие тексты трудно читать, такие фильмы трудно смотреть, но это необходимая часть того, что называется “духом времени” и политического самосознания русского человека эпохи войны с Украиной, который хотел бы оставаться в своём уме. Вспомним классика, на стихах которого воспитывались поколения в советской школе: “Без отвращенья, без боязни я шёл в тюрьму и к месту казни, в суды, в больницы я входил”. Николай Алексеевич Некрасов считал своим долгом такие свидетельства, но сам не сидел в царских тюрьмах. В советских тюрьмах сидели Демидов и Шаламов. Их свидетельства выживших безупречны, и морально, и в художественном смысле. Георгий Георгиевич Демидов родился, жил и работал на востоке Украины. По контексту его повестей и рассказов понятно, что их события происходят не в абстрактном “южнорусском городе”, как он это описывает, а конкретно в Харькове тридцатых, который он хорошо знал, в городе левых идей, а также Голодомора и сталинских репрессий. Он, крупный инженер-физик, ученик легендарного Ландау, сам был их жертвой, отсидел два срока. Его герои – учёные, логику которых он знал в совершенстве, но она же и приводит их к смерти в попытках обмануть карателей, портреты которых невозможно забыть, удалить из личной оперативной памяти. В его прозе не бывает счастливых финалов, хотя читатель постоянно надеется, что выживут лучшие. Нет, они погибнут, как в жестоких современных сериалах о Средневековье. Это приговор не узникам советских тюрем и ГУЛАГа, это приговор России в самом её ядре, в “сердце тьмы”, как сказал бы ещё один классик мировой литературы, родившийся в Украине. Елена Фанайлова – журналист Радио Свобода Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не совпадать с точкой зрения редакции https://www.svoboda.org/a/serdtse-tjmy-elena-fanaylova-o-russkom-nasilii/33572381.html https://www.svoboda.org/a/serdtse-tjmy-elena-fanaylova-o-russkom-nasilii/33572381.html Tue, 28 Oct 2025 09:22:41 +0300 Право автора Станция Вавилон. Елена Фанайлова в политическом кабаре эпохи инстаграма. Мегаполис Москва как Радио Вавилон: современный звук, неожиданные сюжеты, разные голоса https://www.svoboda.org/a/33557578.html https://www.svoboda.org/a/33557578.html Sun, 26 Oct 2025 19:32:30 +0300 Станция Вавилон С сегодняшнего дня архивы Русской службы Радио Свобода открыты для широкой публики на интернет-ресурсе под названием RIMA (Russian Independent Media Archive). Его можно назвать полной мультимедиа-библиотекой всех независимых российских СМИ: и тех, которые были закрыты после российского вторжения в Украину, и тех, что продолжают работу в условиях военной цензуры (148 источников). В этой библиотеке теперь находятся и полные архивы Русской службы Радио Свобода, сайтов Север.Реалии и Сибирь.Реалии. Соосновательница проекта – Анна Немзер, ведущая телеканала "Дождь", филолог, писательница, кинодокументалистка, занимается исследованием исторической памяти. Автор фильма о Галине Старовойтовой, соавтор сериала о женщинах-журналистках после начала войны и введения цензуры в России. Говорим о проекте RIMA, важности архивов и сохранения памяти. И о том, как архив стал началом нового большого проекта Kronika, который посвящен борьбе с забвением и помощи независимым журналистам. Он тоже открывается в эти дни. – Можно ли вспомнить ваши чувства, мысли и действия после 24 февраля 2022 года? – Там был такой сгусток из стыда, ненависти и тошноты, выворачивающей нутро тошноты. Не знаю, можно ли это назвать мыслями. Меня это застало в Израиле. Это фантастическое совпадение, билеты у нас были взяты давным-давно на 24 февраля. Первые дни после начала полномасштабного вторжения телеканал "Дождь", где я работала и продолжаю работать, делал спецэфиры. Был разговор о том, что Нафтали Беннет (тогда он был премьер-министром Израиля) будет пытаться вести какие-то мирные переговоры. И я в замороженном состоянии дозванивалась до пресс-службы Беннета и Министерства иностранных дел, но было ясно, что он не только не будет разговаривать, он не будет принимать в этом участия. Провела неделю в Израиле, после было осознанное действие: мы с семьёй переехали в Тбилиси. В этот момент все из России стали уезжать. И коллеги, значимая часть "Дождя", и родные люди поехали в Тбилиси. Это был инстинктивный рывок: надо оказаться вместе. И оказаться в любимом Тбилиси, который в этот момент кричал о войне всем своим существом, каждым граффити на стенах, антивоенными митингами. 10 месяцев мы там прожили, и я продолжала работать на "Дожде". – Как в вашей работе появилась Америка и нынешний проект? – 1 марта 2022 года, когда в России была введена военная цензура, когда "Дождь" был разгромлен, коллеги поняли, что оставаться нельзя, стали уезжать, мы провели буквально прощальный эфир, и я написала заявку на этот проект: что надо архивировать всё, иначе не останется никаких свидетельств. Независимая Россия уничтожена физически, но есть её архивы, её диджитал-след, это надо сохранить. Потом надо было заземлиться, очертания наметить: что это будет за архив, с чего будет начинаться, как развиваться. Так родился архив российских независимых медиа. В самых общих чертах идея появилась до полномасштабного вторжения, но в весьма призрачных. У нашего проекта три сооснователя, Илья Венявкин, историк, культуролог – кстати, автор замечательной только что вышедшей книги о путинской идеологии "Храм войны". И Сероб Хачатрян, человек с более технологическим и бизнес-опытом. Это очень близкие и любимые мои люди, мы больше 20 лет друг друга знаем, ну и, условно говоря, на митинги мы вместе ходили. Так вот, при дружеских встречах это вот "надо собирать, а то пропадет" мы стали обсуждать еще в декабре 2021 года, когда стало понятно: что-то чудовищное происходит, и что-то ещё более чудовищное произойдёт. Но это было тогда абсолютной фантазией. – Это архив независимых СМИ, которые находятся под угрозой после введения военной цензуры, после начала войны, это СМИ, которые до сих пор работают, или те, которые закрыты, или же те и другие? – И те, и другие. Все. Мы тогда, в марте 2022 года, еще не понимали, какой невероятной институциональной силой обладают российские независимые медиа, многие умудрились выжить и продолжить работу. А тогда мы не знали, что будем собирать – может быть, кладбище. Но многие журналисты смогли продолжать работу, кто-то смог переехать. А есть фантастические люди, которые продолжают работать внутри России, анонимно, будучи буквально в подпольном режиме, абсолютные герои. Но когда первая задача – выжить, а вторая – продолжить работу, архив для журналиста не может стать приоритетом. Если заканчиваются деньги, понятно, что все ресурсы будут тратиться на то, чтобы работать здесь и сейчас, а не на сервера. У нас возникло понимание, что если мы не можем вывозить людей, обеспечивать их визами, у нас нет такого ресурса, то с архивами можем помочь, эту часть работы взять на себя и быть уверенными, что это не пропадёт. Это архивы и того, что происходит сейчас. Архив обновляется в режиме реального времени, те медиа, которые функционируют, обновляются в режиме реального времени. У нас была формально поставлена рамка начала: двухтысячный год, этот период, и on going. Но, строго говоря, мы эту нижнюю границу нарушили, например, когда стали сохранять журнал "Итоги", который выходил с девяносто шестого года. – Итак, архив Радио Свобода – на вашем сайте. Как это будет выглядеть? Как большая библиотека? – Это архивный сайт, там есть возможность поискового запроса, возможность задать ограничения по дате, по жанру, и так далее. Там лежат контейнеры, или полки, с конкретным медиа, их сейчас уже 148, и будут добавляться. Мы открывались в двадцать третьем году не с таким количеством, но с дорожной картой и обещанием, что архив будет пополняться в режиме реального времени, мы не собираем его "в стол". Конечно, мы задавали себе вопрос, что такое независимость, как мы её определяем? Это вопрос, на который, увы, нет одного простого ответа, рамки этой независимости плывут. Мы можем говорить: независимые от официального государственного нарратива, от звонка из АП – это определение не будет универсальным. Мы начали собирать, руководствуясь принципом: если это хотят уничтожить, нам точно нужно это сохранить. Но дальше мы с коллегами внутри цеха продолжаем обсуждать критерии и определения независимости. Безусловно, Радио Свобода – одно из важнейших независимых медиа, Радио Свобода должно быть в нашем архиве. Когда мы начинали, то исходили из того, что есть медиа, которые находятся под угрозой закрытия сию минуту, сайты блокируют, сервера убивают, и мы бросались спасать именно их. Пока не пришёл Трамп, и мы не поняли, что бывает угроза значительного сокращения финансирования. В этот момент мы поняли, что надо спасать Радио Свобода, медиа с великой историей, в том числе с великой историей архивов. Когда коллеги с Радио Свобода к нам пришли, мы были очень горды. Мы в любом случае обязательно бы начали разговор о сохранении РС у нас. Просто политическая ситуация его ускорила. – Касается ли это также "Голоса Америки", Deutsche Welle, BBC? – Безусловно. До прихода администрации Трампа было ощущение, что у нас есть время: мы обязательно должны добавить в архив и "Голос Америки", и Русскую службу ВВС, и прочих, потому что без них проект будет неполным. Но мы были уверены в сохранности их архивов, и что нужно сфокусироваться на тех, кого уничтожают прямо сейчас. А потом Трамп несколько поменял нам всем представления о реальности. – Проект может помочь людям, которые находятся в России, дотянуться до материалов? Обойти блокировки, сделать контент более доступным? Вопрос не только нашего сайта касается. Или ваш архив попадает под блокировку? – Конечно, попал, а до какого-то момента была почти анекдотическая ситуация, когда про нас ещё Роскомнадзор не прознал. "Медуза", "Медиазона", "ОВД-Инфо", "Дождь", "Новая газета" были заблокированы на территории России, а на наш сайт можно было зайти без всякого VPN. В какой-то момент обратили на нас внимание и заблокировали. Поэтому VPN, если говорить про доступ из России, увы. Но на что я возлагаю большие надежды: у нас есть система хранения и институциональная договоренность с нашими стейкхолдерами – а нас поддерживают две организации: Бард-колледж и ПЕН-Америка. Так вот, мы договорились, что эти архивы должны существовать, даже если мы, трое основателей, по каким-то причинам уйдём из проекта, если мы не получим финансирование, если что-то ещё случится. – Что касается новостей: это сиюминутный продукт. Радио Свобода называет себя "кризисным медиа". Это касается и "Дождя", и многих ресурсов, к которым люди обращаются в моменты кризиса: война, политическое обострение, массовые протесты. На этих ресурсах есть новостные блоки. Вы будете их сохранять, есть ли в этом смысл? – Архив сохраняет всё. Мы не можем предугадать, что кому и по каким причинам будет нужно. А если кто-то из наших пользователей будет изучать язык, которым пишутся новости? Селектировать – не наша задача. Нам нужно дать возможность пользователям настроить фильтры и отобрать информацию – и, например, прийти к нам с каким-то специальным запросом на определенный дата-сет, так сейчас часто происходит. Задача архива – сохранить всё, а люди будут решать, что им нужно. – Вопрос о вашей аудитории. Понятно, что это исследователи, культурологи, филологи, лингвисты. Кто ещё? – У нас есть разные сегменты аудиторий. В частности, нашей важной задачей было, как мы это для себя формулировали, чтобы архив "говорил", чтобы он был живой. Поэтому у нас появляются разные медийные проекты, в партнёрстве с кем-то. Хочется надеяться, что это general interest аудитория, не специфические исследователи, политологи, журналисты. Таким образом у нас появился архив Lenta-doc, архив того, что режиссёр-документалист Александр Расторгуев снимал для Lenta, когда там работал в тринадцатом-четырнадцатом году. Это был совместный проект с "Медузой", я очень благодарна Галине Тимченко, которая сказала: "У меня хранятся Сашины съёмки, давайте что-то с этим сделаем" – и доверила их нам. Это была невероятно важная история, когда мы собрали это и поняли, что оно уже больше, чем архив независимых российских медиа. И вот тут самое важное. Мы за это время стали больше, чем архив. В эти дни мы выходим в мир уже под названием Kronika. Это большой civic-tech проект, в котором RIMA, Russian Independent Media Archive – один из важнейших элементов, один из наших продуктов и сервисов. Самый главный, но есть и другие. Kronika все их объединяет в одну экосистему. В аббревиатуре Russian Independent Media Archive мы постепенно выходим за рамки каждой литеры. Мы уже больше, чем Russian, потому что к нам стали приходить независимые журналисты из других стран. Один из таких первых проектов – архив Центральноамериканских независимых медиа. Журналисты из Гватемалы сказали, что хотели бы такой же архив. Пришли двое братьев, их отец, главный редактор главного гватемальского издания El Periodico, в этот момент сидел в тюрьме. Потом добавились другие издания. Само собой, у нас достаточно экспертизы, чтобы собирать российские медиа, но мы не можем собирать медиа Афганистана, Гватемалы, Никарагуа. Но можем дать нашу инфраструктуру и технические протоколы. Соответственно, люди, знающие, что им надо собрать, тратят гораздо меньше денег и усилий, технически мы всю платформу даём. Так мы стали чуть больше, чем Russian. Когда мы делали архив Lenta.doc и туда благодаря друзьям Расторгуева попадали ещё некоторые его фильмы, мы стали чуть больше, чем только Media. Ну и самое главное: мы технологический проект. У нас фантастические коллеги, чьи имена я, к сожалению, не могу назвать из соображений безопасности. Но когда они строили этот архив с нуля, это же совпало с AI-революцией, они придумали некоторое количество именно технических инструментов, которые и позволяют разворачивать архивы, и работать с базами данных, и – что отдельное важное направление – помогают независимым журналистам в их сложной ситуации делать текущую ежедневную работу. Это уже не про архивы, это про здесь-и-сейчас. Спасибо огромное моей коллеге из Беларуси, которая соединила нас с восемью белорусскими редакциями в изгнании и провела этот эксперимент: как мы с нашими инструментами можем им помочь с текущей работой: мониторить новости, мониторить фидбек аудитории. – Возможен ли подобный проект с украинцами? Или это сложный вопрос в свете войны, "тонкого льда" отношений гуманитарных сообществ, российского и украинского? – Внутри рамки независимых медиа я бы сказала, что к Украине этот вопрос не очень применим. Украина демократическая страна, была и осталась. Деление на подконтрольные государству, лояльные пропагандистские медиа, и независимые – картина, которая существует в России на протяжении долгого времени, в огромном количестве других стран – к Украине это неприменимо. Одновременно понятно, что у нас много инструментов и умение работать с базами данных. Но не знаю, смогу ли я когда-нибудь быть в той позиции, чтобы что-то предлагать. Я была бы невероятно счастлива и горда, если бы кто-то из украинских коллег к нам пришёл, и мы сделали бы всё, чтобы помочь. Я, может быть, мечтала бы только о том, чтобы работать с базами данных, собирать документацию по преступлениям российской армии в Украине. Это понятный путь – рвануться туда, пытаться хоть так очистить свою совесть, надеяться быть причастной к сбору этих документов, которые будут использованы в Гааге, когда Путин там окажется. Понятное желание. Но одно из наказаний нам тут – знать своё место. Такое сотрудничество, вообще любое сотрудничество с украинцами, будет зависеть исключительно от той стороны, их желания и физической возможности взаимодействовать с русскими. – Я имела в виду в том числе независимые мелкие украинские издания, которые с началом войны оказались без поддержки: правозащитные, феминистские проекты, локальные медиа. Существует Украинская служба Радио Свобода, Белорусская служба Радио Свобода, которые в очерченных рамках тоже оказываются под угрозой. А есть ли у вас и какой любимый проект среди ста сорока восьми? Эта цифра впечатляет. – Одним из первых у нас появился чеченский правозащитный журнал "Дош" (по-чеченски – "слово"). У меня не укладывается в голове, как эти героические люди могли существовать? Они делали полноценный правозащитный журнал, рассказывали про войну и её последствия, про зачистки и похищения, искали пропавших без вести. В Грозном. Многие годы. Я ещё в девятнадцатом году заходила к ним в редакцию, которая в тот момент находилась под вывеской, по-моему, "Нотариальная контора". Это поездка в Чечню, когда я фильм снимала к двадцатипятилетию ввода федеральных войск в Грозный и начала Первой чеченской войны. Познакомилась с людьми, которые делали этот журнал. Его закрыли ещё до полномасштабного вторжения, они существовали в соцсетях. Но в целом, когда я начала работать с архивом, появилось ощущение невероятной гордости за всех независимых журналистов в России, потому что наш цех – очень сложный, с кривым институциональным строительством, со стандартами, которые вырабатывались на ходу, со способностью переругаться насмерть между собой – но у всех оказалось звериное институциональное упрямство и способность работать, вопреки всему. Люди без опор создали институцию, которая выживает. Восхищаюсь ими и горда, что я к этому цеху принадлежу. Мне очень важно продолжать работать на "Дожде." – Хочу расширить разговор. Меня интересует ваша страсть к архивам в том свете, что вы написали две книги, которые были связаны с практиками исследования памяти. Там речь идет о травматическом опыте, в том числе о военном. Это книги, написанные до полномасштабного вторжения России в Украину. – Я схитрю, начну с сегодняшнего дня и с нашего проекта, если можно. Строго говоря, всё, что я делаю – это одна мысль, одна идея, а дальше у неё появляются разные, выражаясь современным языком, каналы дистрибуции. Если говорить про весь проект Kronika, который мне дорог: в своём названии это отсылка к диссидентской "Хронике текущих событий". Это важнейшая коннотация. И этот проект, да и книжки мои связаны с одной идеей: авторитарные режимы всегда стараются замести следы, спрятать улики, фальсифицировать выборы, переписать историю, и это всё гигантская история про осознанную, преступную политику забвения. И всё, что хотелось бы делать, что в книжках, что сейчас с коллегами в этом проекте, это как-то противостоять вранью, подлости и забвению. Книги – это та же самая попытка, просто раньше. Первая книжка была про опыт Великой Отечественной войны. Я её писала потому, что видела своих бабушек и дедушек, их друзей. У них была гигантская компания счастливых, искрящихся людей, которые прошли через войну – и они не могли про неё говорить, никаким образом. Я много раз подступалась, разговаривала, читала их воспоминания о войне, но там не было войны. По понятным причинам: есть некоторый универсальный для всех стран, одинаково работающий поствоенный опыт, опыт посттравматического стрессового расстройства. А ещё добавлялась советская специфика, их точное знание, что свои со своими же делали на этой войне. Что Сталин делал, используя СМЕРШ, приказы, заградотряды. Что означает "мы за ценой не постоим". И вот это оказалось невыразимо, оно их парализовывало. В военных воспоминаниях Юрий Лотман описывает момент, когда они, молодые солдаты, уже знали, что Гитлер побеждён, но они ещё не вернулись домой, это весна 1945 года. И вот он пишет, что творилось в армии победителей, которые знали, что победили, – как страшно, чёрно они пили. На весь период войны, войдя в режим мобилизации, они не думали ни про что, а тут остановились и поняли, что значит эта победа – и куда им надо будет возвращаться, и что с ними сделали… Этим была движима моя первая книжка. Но в целом, что бы я ни делала, у меня – "одной лишь думы власть, одна, но пламенная страсть". Мне просто невероятно повезло, что у меня есть такие единомышленники, такие коллеги. – Последний раз мы разговаривали осенью 2021 года про ваш фильм, посвящённый Галине Старовойтовой, где на основании архивов она представляется не просто политической, но активной феминистской фигурой. Не разочарованы ли вы в том, что все усилия гуманитарного сообщества, в том числе ваш фильм, сейчас как будто куда-то испарились в России, или же были обесценены тем количеством насилия, которое предъявила российская армия в Украине? Есть ли смысл в гуманитарной работе в целом, как и в архиве, который вы делаете? – Я бы подтвердила этот тезис, вспоминая, что осенью 2021 года я вела программу на "Дожде", в которой разговаривала с правозащитниками, волонтёрами, активистами, с независимыми журналистами, с людьми, которые строили гражданское общество, институционально и серьёзно. Эти люди знали, что и как нужно строить, как должна выглядеть человеческая страна. Я разговаривала с Верой Шенгелия, которая тогда была главой фонда "Жизненный путь" и построила этот фонд с нуля. Они работали со взрослыми людьми с особенностями ментального развития, которые, если бы не фонд, были бы вынуждены загнивать в психоневрологических интернатах. И я задала этот же вопрос: как ты на это смотришь, когда есть волна институционального строительства смысла, гуманистическая огромная волна, а, с другой стороны, регресс, репрессии, дикость, средневековье? Вера раздражённо сказала: "Ты хочешь сказать, что я это всё строю в концлагере? Я знаю, что я это строю в концлагере". Там не было ответа, но я помню это её чувство. И сейчас у меня нет каких-то ответов. Это всё не то, что обесценено, это изнасиловано и растоптано. Но я не могу, у меня язык не повернётся сказать, что это было зря. И я вижу, как эти усилия всё равно прорастают, возможно, уничтоженные на 90%, в десяти процентах они продолжают работать. Я не знаю, есть ли у меня надежда. Мне кажется, что работать с надеждой – это тоже какая-то сладкая привилегия из прошлой жизни. Сейчас задачка "со звездочкой" – работать без надежды, но тем не менее. – Насчёт работы в концлагере: существует великая фигура Виктора Франкла, психолога и психотерапевта, который в концлагере пытался давать людям смысл жизни. Он говорил, что каждое утро человек себе должен выстраивать план, целеполаганием дня должен быть смысл работы. В 2021 году осенью вы начинали снимать фильм про независимых российских журналистов, вместе с вашей коллегой Юлией Локтев. – Это в итоге стало сериалом, а не фильмом, первую его часть мы выпустили, он ездит сейчас по фестивалям. Юлия Локтев, Джулия Локтев – американский человек, режиссёрка игрового кино. Она родилась в Советском Союзе, ей было девять, когда они с родителями эмигрировали в Америку. Она прекрасно говорит по-русски, но, конечно, она американка. Летом 2021 года она стала слушать подкаст Оли Чураковой и Сони Гройсман "Привет, ты иноагент". Позвонила мне и сказала: "что-то у вас чудовищное происходит, людей маркируют. В Америке никто этого не понимает, подкаст нельзя перевести на английский, я бы хотела начать это снимать. Что скажешь, если я тебя позову ко-директором, со-режиссёром?" А у меня подход был очень простой: фиксировать надо немедленно. У нас не было специально плана, было ощущение, что надо снимать, фиксировать. И мы включили камеру. Не было операторов, Юля начала снимать просто на свой телефон. Никогда в жизни мы с большой камерой, с отдельной командой, не оказались бы в ситуациях доверительного разговора с героинями фильма. С этим же включённым телефоном мы въехали ровно в двадцать четвёртое февраля двадцать второго года. Сняли всё, и дальше Юля снимала как мы уезжали. Она объездила много стран со всеми нашими героинями, всё это зафиксировала. Помню ещё в декабре двадцать первого года какой-то наш разговор, я скептически говорю: "Я не понимаю, что мы снимаем? Что в этой экзотической стране с водкой, медведями и репрессиями, существуют хорошие люди, которые похожи на людей?" Потом жизнь дала все ответы на вопросы, что мы снимаем. Год назад мы выпустили первую часть, и сейчас происходит активный монтаж второй части. Это очень большое получилось произведение. Мы с Юлей спорим, я говорю: "Короче, короче", а Юля резонно говорит: "Если сделаем короче, если это будет не сериал, а полнометражный фильм, это будет фильм для людей, которые знают контекст, для твоих друзей. Для иностранного зрителя надо объяснить, что такое Мемориал, что такое "Новая газета", что такое быть "иноагентом", почему вы боялись обысков. Это требует большого объёма времени". Героини фильма – Соня Гройсман и Оля Чуракова, Лена Костюченко и её жена Яна Кучина. Ксюша Миронова, замечательная журналистка, человек, переживший очень юным страшные испытания. Там есть мои фантастические коллеги из "Важных историй" Алеся Мароховская и Ира Долинина. Все их истории очень показательные: все они пережили тяжёлые испытания, да и сейчас переживают – они совершенно героические люди. Они все из разных городов России, в тот момент все работали в Москве в разных независимых изданиях. И первая часть называется Last Air in Moscow. – Почему именно женщины стали вашими героинями? – Такого плана не было. Это было в некоторый момент Юлино решение. Вот именно эти девушки Юлю с её камерой впустили в жизнь. Это сложная позиция – Юля же меня тоже немножко снимала, я знаю это ощущение. Ты журналистка, привыкла быть по другую сторону камеры. И вот ты сама оказываешься перед камерой, очень хорошо понимаешь, что от тебя ждут, и смотришь настороженно и иронически: "ну мол, давай-давай, теперь надо, чтобы я слезу пустила?" Но при этом идею фильма ты понимаешь, ты ей доверяешь и тебе тогда надо убрать это "двойное агентство" и играть по-честному. Наши героини на это пошли. Это местами было мучительно: когда ты в слезах и в истерике пакуешь чемодан, прощаешься с родителями, а у тебя стоит камера. Тут важно, что мы всегда знали, что у нас есть опция в любой момент сказать: "Юль, убирай на хрен камеру". Я, по-моему, ни разу не использовала эту опцию, но мы про неё знали всегда. Дальше – я ненавижу гендерные обобщения, но жизнь постоянно мне дает по носу, предъявляя факты. Ну вот у нас есть факт: эту камеру в свою жизнь впустили именно эти девушки. – Не могу не спросить про вашего отца, замечательного критика, историка и аналитика русской литературы, литературоведа, филолога Андрея Немзера. Он был страстным спорщиком, очень ярким, при этом глубоко фундированным, системным человеком. Он занимался литературными архивами. Можно ли сказать, что эта страсть вам передалась? Если шире, чему отец научил? – Ну, тут хорошо, когда есть заготовленный ответ, например, папа мне всегда говорил: пока у тебя есть книжка, тебе не может быть скучно. Папа мне правда так говорил, но, конечно, тут дело не в этом. Я не имела дела с критиком или историком литературы Немзером. Я имела дело с папой, с которым мы всегда очень дружили. Мне задавали вопросы: если ты книжку написала, как дать её критику Немзеру? Трудно объяснить, что гораздо страшнее показать книжку – папе. И маме вообще-то тоже! Потому что они меня любят и точно похвалят – а вдруг они на самом деле будут разочарованы, но они же, конечно, не скажут? Мне невероятно повезло с родителями. Мама – главный для меня человек, она умерла восемь лет назад. Папа – чуть меньше двух лет назад. Умерли оба совсем молодыми, я не знала родителей пожилыми людьми. Папа был требователен, зверски совершенно, к себе и к другим, мы из-за этого спорили страшно, мне казалось, что он ужасно немилосерден бывает к другим, но не ко мне, мне всегда всё прощалось. Как-то я этот зачётик Немзеру всегда сдавала. И мы очень-очень дружили. Мама всегда всё принимала, была моей главной опорой, землей под ногами буквально. Её звали Вера Белоусова, она последние двадцать лет жизни преподавала русский язык и русскую литературу в американском университете и написала несколько замечательных, на мой взгляд, книг – всё это детективы, игровой жанр, и в них везде главным двигателем сюжета становится именно игра с литературой, игра в классику. Последняя её книга "Медуза" вышла в издательстве "Время" уже после её смерти, и папа написал к ней послесловие. У меня с папой и мамой были очень разные отношения, они оба были очень разные, но одно было общее: они выдали мне кредит любви, доверия, товарищества (они, кстати, разведясь совсем молодыми людьми, тоже дружили потом всю жизнь). Поэтому как тут сказать – чему отец меня научил? Мои родители научили меня быть мной. – Ваша страсть к архивам связана с занятиями родителей? Или же работа с памятью – это некая интеллектуальная обязанность: заниматься и темой войны, и темой репрессий, и паковать некий архив современности? – Трудно сказать, что именно мной движет. Я недавно читала книгу Александра Стесина "Рассеяние", в которой некоторые мои личные страхи, чувства, самые страшные горизонты описаны с медицинской отстранённостью. Это заявлено в качестве некоторого кода. Если ты еврей, то боишься двух вещей: рассеяния близких людей по миру и рассеяния памяти. То есть ты боишься Альцгеймера, буквально. Когда я себя вписываю в эту рамку, говорю: "Это просто генетический код". Одновременно, конечно, родители, их друзья, мои друзья – то, что меня определяет. Люди, которых я люблю и бесконечно уважаю, занимаются этим, соответственно, я тоже хочу заниматься вот этим. Мне бы хотелось быть к этому причастной. https://www.svoboda.org/a/ostorozhno-arhivy-otkryvayutsya-radio-svoboda-i-drugie-na-sayte-rima-intervjyu-s-annoy-nemzer/33564165.html https://www.svoboda.org/a/ostorozhno-arhivy-otkryvayutsya-radio-svoboda-i-drugie-na-sayte-rima-intervjyu-s-annoy-nemzer/33564165.html Mon, 20 Oct 2025 18:47:56 +0300 ОбществоВыбор СвободыКультура Историк Андрей Зубов и его первый том "Истории России ХIХ века". Поиски ответов на современные вопросы в прошлом. Повтор эфира от 29 сентября 2024 года. https://www.svoboda.org/a/33550045.html https://www.svoboda.org/a/33550045.html Sun, 19 Oct 2025 19:32:30 +0300 Станция Вавилон Андрей Бильжо: человек, войны и катастрофы. Повтор эфира от 28 апреля 2024 года. https://www.svoboda.org/a/33542957.html https://www.svoboda.org/a/33542957.html Sun, 12 Oct 2025 19:32:30 +0300 Станция Вавилон Станция Вавилон. Елена Фанайлова в политическом кабаре эпохи инстаграма. Александр Сорин - о военном репортаже и современной пропаганде. Повтор эфира от 08 сентября 2024 года. https://www.svoboda.org/a/33523798.html https://www.svoboda.org/a/33523798.html Sun, 21 Sep 2025 19:32:30 +0300 Станция Вавилон Станция Вавилон. Елена Фанайлова в политическом кабаре эпохи инстаграма. Стихотворение "На независимость Украины" анализирует литературовед Олег Лекманов. повтор эфира от 24 ноября 2024 года. https://www.svoboda.org/a/33511477.html https://www.svoboda.org/a/33511477.html Sun, 07 Sep 2025 19:32:30 +0300 Станция Вавилон Первое фото с места убийства Андрея Парубия напомнило мне кадры убийства Бориса Немцова: тело с задравшейся при падении майкой, обнажающей беззащитность живота, синонима жизни. Однако эта параллель кажется не только образной, но и смысловой. Судя по реакции пропагандистских медиа Кремля, гибель украинского политика им понравилась: по их версии, уничтожен один из символов украинского сопротивления России, убеждённый националист. Хотя Парубий после своей отставки ушёл из публичного поля и скромно жил во Львове, он оставался значительной фигурой и для украинских патриотов, и для спецслужб Москвы, только с разными знаками. Одна из первых версий, прозвучавших в эфире украинских телеканалов в день убийства – что это возможный ответ на точечные ликвидации российских генералов, и что заказчиков надо искать в Кремле. Подозреваемый, 51-летний львовянин, был задержан практически через сутки, на первом открытом судебном процессе заявил под камеры, что признаёт вину, не подвергался давлению с российской стороны, а его действия – месть украинской власти за то, что его сын, военнослужащий-доброволец, пропал без вести в боях под Бахмутом в 2023-м году. Что ему, подозреваемому, было всё равно, кого убивать, он выбрал Парубия из-за места проживания, а так мог бы убить и “Петю” (Петра Порошенко). Подозреваемый намерен дождаться приговора и просить об обмене с украинскими военнопленными на русскую сторону, чтобы заняться поисками сына или его тела. Мотивы выглядят не слишком логично, но психологически достоверно: человек находится в изменённом состоянии сознания, в представлениях о вине и мести. Однако эти мотивы не убеждают, что он действовал по личному решению, без влияния заинтересованных лиц: такое состояние удобно при вербовке. Как известно по его признаниям, покушение готовилось год. Это значит, кто-то снабдил его оружием, маскировкой (под курьера), и нельзя исключить, что не обеспечивал наблюдение за жертвой, её передвижениями, не выбирал место аттентата (так в Западной Украине называют политические убийства, особенно со времён ликвидации НКВД лидеров нацдвижения в ХХ веке). На эти вопросы будет отвечать следствие за 60-дневный срок задержания подозреваемого. Сын политолога Дмитрия Петрова, русский анархист Дмитрий Петров, пропал без вести в тех же боях под Бахмутом. Его отец написал книгу памяти сына. Как следует из социальных сетей матери погибшего под Бахмутом военного с позывным "Лемберг", с его отцом, то есть подозреваемым в убийстве Парубия, они давно были разведены, с сыном отец не общался, она тоже написала книгу памяти сына. И это свидетельство ставит под большой вопрос заявления и мотивы подозреваемого. Почему убийство Бориса Немцова вспоминается в параллели с убийством Андрея Парубия? Оба принадлежали к поколению политиков, которые боролись против наследия Советского Союза и его спецслужб. Демонстративное убийство Немцова было выгодно Кремлю, хотя главные заказчики до сих пор не найдены: Борис оставался символом демократической России. Точно так же комендант двух украинских Майданов Андрей Парубий оставался символом той Украины, которая хотела выйти из-под политического влияния СССР, а затем – России. Он был правым центристом по политическим убеждениям и абсолютным украинским антисоветчиком, чьи взгляды формировались под влиянием Народного Руха и диссидента Вячеслава Черновола. Парубий на своём опыте изучал все антиправительственные народные движения в России и странах Балтии. В 20-летнем возрасте, в 91-м, ездил на путч в Москву, а в 2011-м – на московские протесты, наблюдая их структуру. Его опыт скаута, в юности изучавшего практику послевоенного западноукраинского сопротивления, явно помог ему выстраивать периметры защиты Майдана-2004 и Майдана-2013. Он обладал практическими навыками и логистикой защиты людей в больших народных протестах. Карточка, которую постят украинские телеграм-каналы после его смерти: молодой Парубий в Карпатах лёг между двумя скалами, уперевшись головой и ногами, и по живому мосту его тела переходили его товарищи. Был ли он националистом, в том смысле, который этому слову сейчас придают кремлёвские пропагандисты? Об этом лучше рассуждать внутри Украины. Парубий принадлежал к поколению политиков, для которых национальное движение стало инструментом освобождения от “империи зла”. Он хотел видеть Украину независимой и крепкой страной, частью Европы. Он консультировался с политическими лидерами Хорватии и стран Балтии по стратегическим вопросам после аннексии Крыма и “русской весны” на востоке Украины. В соцсетях часть украинцев пишет, что на Парубии лежит ответственность за вторжение России в Украину: мол, если бы не было Майдана и подготовленного им закона о языке, войны бы не случилось, мы бы не страдали под русскими обстрелами, сочувствовать ему не будем. Это травматическая мотивация, похожая на публичные заявления подозреваемого в убийстве Андрея Парубия. Ответственность за вторжение в Украину лежит на Владимире Путине, больше ни на ком. Елена Фанайлова – журналист Радио Свобода Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не совпадать с точкой зрения редакции https://www.svoboda.org/a/komendant-maydana-elena-fanaylova-o-parubii-i-nemtsove/33519945.html https://www.svoboda.org/a/komendant-maydana-elena-fanaylova-o-parubii-i-nemtsove/33519945.html Thu, 04 Sep 2025 08:30:00 +0300 Право автораМнения 1. Украинский альбом Александра Маноцкова, 2019 год. 2. Интервью с Верой Полозковой. Повтор эфира от 04 августа 2024 года. https://www.svoboda.org/a/33493105.html https://www.svoboda.org/a/33493105.html Sun, 17 Aug 2025 19:32:30 +0300 Станция Вавилон Имя Урса Фишера, довольно знаменитого швейцарского современного художника, ничего не говорило российской публике до установки на Болотной набережной в Москве, напротив Дома культуры ГЭС-2, внушительной скульптуры под названием “Большая глина-4”. Номер 4 – потому что это работа из его серии. Глина – потому что первоначальная версия представляет собой куски глины, которые автор разминал своей рукой (увеличенный до 13 метров вариант выполнен из алюминия). Работа была установлена в Москве по заказу фонда современного искусства V-A-C, приурочена к открытию ГЭС-2, модного пространства для хипстеров и других жителей свободного, как тогда казалось, мегаполиса, прошла городскую экспертизу и экспертизу Минкульта. “Большая глина”, созданная в 2013 году, выставлялась в Нью-Йорке в 2015-м на полгода, во Флоренции на 4 месяца в 2017-м. Её появление в Москве в августе 2021 года вызвало бурю в социальных сетях, народ тут же окрестил скульптуру “Большим говном”. Хотя устроители проекта мыслили его как высказывание о творческом жесте, в котором рождается будущее, со впечатлениями простодушных зрителей соглашались некоторые профессионалы, намекая, что такой работе скорее место в закрытых арт-пространствах. Один из критиков объяснял реакцию москвичей “непродвинутостью”: мол, наши люди непривычны к любому современному искусству, оно всегда непонятное. А другой, в своём сетевом некрологе скульптуре (срок её установки истёк в июле этого года), написал, что она даже стала казаться уместной, поскольку “довольно точно отражала действительность”. Недалеко от “Большой глины”, пока она была на месте, находится памятник Петру I работы Зураба Церетели, прекрасно видимый с любой точки набережных Москвы. Как его только не обзывали в первые месяцы появления, но прогнозы специалистов сбылись: москвичи привыкли к имперскому монстру эпохи “лужковского постмодерна”. А если говорить о столичной городской скульптуре в целом, то монстров там достаточно, и в политико-этическом (новый памятник Сталину на станции метро “Таганская”), и в эстетическом смысле (на мой вкус, памятник Высоцкому на Страстном бульваре довольно спорен, как и памятник маршалу Жукову на Манежной площади). Интереснее конфликты вокруг старых советских памятников того же 2021 года, например, возможное возвращение памятника Дзержинскому на Лубянку (по голосованию москвичей, “железный Феликс” на площадь не вернулся). Это вопрос политического мышления горожан, не их эстетических предпочтений. Имеет ли право народ на мнение по поводу любого памятника в городской среде? Безусловно. Как говорит знакомый филолог, “мне неинтересна девушка, которая не интересуется урбанисткой”, а урбанистика – это не только рациональное социальное планирование, она учитывает и городскую скульптуру, и народные реакции. “Большая глина” Фишера в своё время вызвала неоднозначные оценки жителей Нью-Йорка, и жители Москвы тут в своём праве. Но город с ней попрощался, а что взамен, задают вопрос сетевые комментаторы? Предполагают, нечто скрепное, православно-самодержавно-народное. Возможно, перед их мысленным взором возникают объекты в духе поп-фолк-китч, вполне фееричные, в этом сезоне заполонившие публичные пространства Москвы, закрывая, например, вид на отреставрированный кинотеатр “Октябрь” на Арбате (как говорят злые профессиональные языки, это делали при распиле бюджета анонимные молодые дизайнеры). Не исключаю, что на месте "Глины" появится нечто монументальное из Китая или из Ирана. Несмотря на авторитарные режимы этих стран, там отличное современное искусство, его можно везти в Москву без проблем, санкций и сложных переговоров с западными институциями. В свете “войны памятников” в Украине, где с 2014 года сносятся объекты монументальной советской пропаганды (показательно это происходит с даты российского вторжения), московский случай откровенно смешон, хотя и довольно символичен. Смехотворен, ничтожен он в свете ежедневных новостей об обстрелах Украины и гибели мирных жителей. А символичен в нескольких отношениях, не только в психоаналитическом. Старая работа Фишера, которая по культурной инерции, по инициативе лояльного арт-менеджмента, появилась в 2021-м довоенном году, мозолила глаза горожанам, ещё не пришедшим в себя после карантина, и люди воспользовались поводом для раздражения. Сейчас их публично занимает не русская вина и ответственность за вторжение в Украину, об этом говорят на кухнях, если говорят, а то, что перед глазами. Вид Москвы, её кафе и рестораны, её прекрасные, без иронии, площадки для релакса, подтверждающие нормализацию бытовой жизни. О Курске и Белгороде лучше не упоминать, даже если читаешь новости через VPN. Что же, вся протестная Москва не может уехать, как и вся протестная Россия, не хочу упрекать миллионы людей, которые молчат о том, что их на самом деле волнует: их будущее. Либо при бесконечной войне, либо наконец без войны. Покойся с миром, “Большая глина”, ты была нелепым, но ярким символом довоенной жизни. Москвичи быстро тебя забудут, в отличие от памятников Дзержинскому и Сталину. Елена Фанайлова – журналист Радио Свобода Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не совпадать с точкой зрения редакции https://www.svoboda.org/a/nichtozhnyy-povod-elena-fanaylova-ob-estetike-i-politike/33498806.html https://www.svoboda.org/a/nichtozhnyy-povod-elena-fanaylova-ob-estetike-i-politike/33498806.html Sun, 17 Aug 2025 10:20:09 +0300 Право автораМнения Станция Вавилон. Воин, анархист, учёный Станция Вавилон. Елена Фанайлова в политическом кабаре эпохи инстаграма. Книга Дмитрия Петрова о сыне, борце за свободу Украины. Повтор эфира от 22 декабря 2024 года. https://www.svoboda.org/a/33487403.html https://www.svoboda.org/a/33487403.html Sun, 10 Aug 2025 19:32:30 +0300 Станция Вавилон