Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Архивный проект. Часть 8. Даосизм, вторая часть

Существует множество распространенных заблуждений, находящихся на границе с пошлостью и даже ее перешедших. Прежде всего, это представления о философе, истинном мудреце, который ведет аскетическое существование, думает только о духовном, будучи рассеянным, непрактичным, невнимательным к окружающей жизни. Что же до чувственных… нет, не радостей, а хотя бы скромных удовольствий, то он им чужд. Нет ничего более далекого от правды. Философы (обычно) вовсе не сибариты, но и назвать их аскетами довольно сложно – если, конечно, речь не идет о религиозных или иных принципиальных предписаниях и правилах, обычно устанавливаемых мудрецом самому себе. Как мне уже приходилось писать в этом цикле, умеренность вовсе не означает аскетизм. Соответственно, то, что Пятигорский говорит о "каморке" во второй беседе о даосизме, имеет, прежде всего, символическое значение. Такой каморкой может быть и роскошный дворец; речь ведь о том, что в сравнении с стоящими перед мудрецом духовными и мистическими вопросами любое самое роскошное строение есть каморка. Иными словами, "каморка" – это я и мое сознание, ничего больше.

Я не намерен предаваться здесь воспоминаниям (оставлю сие занятие людям, лучше и дольше знавшим Александра Моисеевича), однако могу сказать точно: Пятигорский в своей повседневной, материальной жизни полностью соответствовал буддийской идее Срединного пути, умеренности, которая противостоит как излишествам, так и аскетизму. Порой он был рассеян, но эта рассеянность не выглядела чрезмерной, нарочитой; просто обычно у этого человека мысли были заняты чем-то другим, более для него важным. Его любезность в отношении окружающих доходила до изысканности; за ней – помимо естественных для любого джентльмена причин быть любезным – скрывалась желание, чтобы его поскорее оставили в покое со своими занятиями, мыслями, разговорами об интересном. Он мог взорваться; отлично срежиссированные вспышки гнева (довольно страшные – это может сказать любой, кто их наблюдал) были обратной стороной знаменитой любезности Пятигорского. Наконец, Александр Моисеевич, в детстве переживший войну, эвакуацию, вечно испытывавший нехватку денег, очень ценил самые простые чувственные удовольствия – еду (самую грубую, как он много раз говорил), умеренную выпивку (только водка с конца шестидесятых годов!), теплую комнату и покойное кресло. Такова была телесная конура его сознания.

Но вернемся ко второй беседе Пятигорского о даосизме, которую мы сейчас предлагаем вашему вниманию. Ее важнейшие, ключевые пункты – помимо сюжета о "каморке" – мистика, отказ мудреца от излишней активности и вопрос о подлинной реальности. Все они не только исключительно интересны, они актуальны (Пятигорский отругал бы меня за этот термин применительно к философско-религиозной системе). Рассуждения Александра Моисеевича о подлинном значении понятия "мистика" позволяет очистить его от расхожего идиотского употребления, сформировавшегося под влиянием грошовых книжек и голливудского кино. Мистика – вещь очень серьезная, в мире существовали десятки интереснейших мистических концепций; каждая из них не имела никакого отношения к обычной параферналии площадных представлений – ни тебе ароматных курений, расширяющих сознание субстанций, голоторсных жрецов и жриц в развевающихся нарядах. Мистика – духовная практика, требующая глубоких познаний и строжайшей самодисциплины; более того, говорит Пятигорский о даоском мистицизме, у этого феномена две стороны – сам мистик и духовная материя, которую он пытается изменить/постичь. Вторая должна быть готова участвовать в совместном мистическом акте. Все это напоминает некоторые современные естественнонаучные подходы. Объект исследования должен быть "подготовлен" к процессу исследования; если он не будет подготовлен (определен, сформулирован, ограничен, предсказан в определенном научном дискурсе), никакой современной науки нет и не может быть. Так что, в развитие темы "каморки человеческого сознания", я бы предположил, что такой каморкой может быть и естественнонаучная лаборатория. Не объект описания диктует язык описания, как говорил поздний Витгенштейн, а сознание дает и язык, и (посредством языка) постулирует объект. Думаю, даоские мистики узнали бы здесь отголоски своей системы.

Обращу также внимание слушателя/читателя на слова Пятигорского о вредоносности для даоса излишней активности. Дело не в принципе "не мельтеши!" (хотя сам принцип и прекрасен, надо сказать; тупость людей, бессознательно загоняющих себя и окружающих с помощью "срочной", "быстрой", "конвейерной" работы, не знает границ), а в том, что любое действие, с точки зрения даосизма, может нарушить гармонию мира духовного и материального, а ведь любой человек (даже тот, кто привык, не приходя в сознание, азартно заворачивать гайки на вселенском конвейере) – часть этой гармонии. Под гармонией, естественно, понимается равномерность и своего рода высший баланс, а не то, о чем можно прочесть в текстах, рекламирующих крем для лица.

Говоря о "подлинной реальности", Пятигорский вспоминает известную притчу о Чжуан-цзы и бабочке (мотыльке). Вывод его – применительно к древней даоской философии и к современному ему маоистскому Китаю – лично мне очень нравится. Горячо рекомендую его к употреблению в нынешнем российском общественно-политическом контексте.

Вторая беседа Александра Пятигорского (по-прежнему, под псевдонимом "Андрей Моисеев") о даосизме прозвучала в эфире Радио Свобода 28 декабря 1974 года.



Проект "Свободный философ Пятигорский" готовится совместно с Фондом Александра Пятигорского. Благодарим руководство Фонда и лично Людмилу Пятигорскую за сотрудничество.

Предыдущие выпуски проекта: буддизм (часть первая, часть вторая, часть третья, часть четвертая), джайнизм, зороастризм, даосизм (часть первая).

P.S. Напоминаю, этот проект был бы невозможен без архивиста "Свободы" Ольги Широковой, являющейся соавтором всего начинания. Постоянная заглавная фотография рубрики сделана Петром Серебряным в лондонской квартире А.М. Пятигорского в 2006 году.

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG