Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Суд по делу искусствоведа Елены Баснер завершился, вопросы остались

В Петербурге закончился громкий судебный процесс – суд над Еленой Баснер. Что стоит за судом над известным искусствоведом Еленой Баснер? Почему русский авангард стал территорией подделок? Беседа с Еленой Баснер и коллекционером Андреем Васильевым.

В июле 2009 года через посредника Леонида Шумакова коллекционер Андрей Васильев приобрел картину Бориса Григорьева "В ресторане". Экспертизы Андрей Васильев не делал, картину приобрел за 250 тысяч долларов. В марте 2010 года, когда картина была отправлена на выставку в Москву, оттуда пришло сообщение о том, что она уже побывала на экспертизе в Центре Грабаря и там определили, что это подделка. Андрей Васильев стал выяснять у Леонида Шумакова, откуда эта картина. Тот ответил, что она – от известного искусствоведа, эксперта аукционного дома Bukowskis Елены Баснер, а она ему не сообщила, откуда получила картину.

Это стало известно только после того, как Елену Баснер вызвали на допрос в "антикварный" отдел полиции, куда обратился Андрей Васильев. Картину ей якобы привез из Таллина гражданин Эстонии Михаил Аронсон.

Более того, к тому времени выяснилось, что оригинал картины Бориса Григорьева "В ресторане" хранится в Русском музее. Пытаясь вернуть деньги, Андрей Васильев в течение нескольких лет обращается в правоохранительные органы. Лишь после беседы с главой Следственного комитета Александром Бастрыкиным возбуждают уголовное дело и проводят проверку в Русском музее, где тоже находят основания для возбуждения двух уголовных дел, а искусствоведа Елену Баснер обвиняют в мошенничестве в особо крупном размере в составе неустановленной группы лиц. Ее заключают под стражу, а потом, после многочисленных протестов общественности, помещают под домашний арест.

Процесс продолжался более двух лет. Судья Анжелика Морозова полностью оправдала Елену Баснер

Процесс продолжался более двух лет. И вот итог. Судья Анжелика Морозова полностью оправдала Елену Баснер.

"Не было установлено юридически значимых фактов, достаточных для вывода о виновности подсудимой, – прозвучало в приговоре. – Каждое из доказательств, приводимых стороной обвинения, либо носит характер предположения относительно того, как должны были бы развиваться события с точки зрения стороны обвинения, либо прямо опровергается исследованными доказательствами".

Судья Анжелика Морозова

Судья Анжелика Морозова

Приговор был встречен аплодисментами. Не так часто можно услышать оправдательный приговор в российском суде, да еще и при том, что обвинение просило для Елены Баснер четыре года колонии-поселения и штраф пятьсот тысяч рублей.

Мы встретились с Еленой Баснер на следующий день после приговора. Она еще не отошла от перенесенных переживаний.

Не было установлено юридически значимых фактов, достаточных для вывода о виновности подсудимой

–​ Елена, для меня, как и для многих, в этом судебном процессе осталось очень много неясного. А для вас?

– Во всей этой истории для меня осталось очень много лакун, очень много непонятного. Я ведь тоже сидела на процессе, слушала всех, слушала, в частности, и потерпевшего, который очень многое скрыл, но пусть это остается на его совести… Куда он потом продал эту вещь, кому продал? Ведь он оказался перед этими людьми в чудовищной ситуации, грозившей ему уж не знаю чем… Он решил выбрать "слабое звено" – меня? Решил всё это перекинуть на меня, сделать меня ответчицей за собственную ошибку? Если не так, то я не знаю, из каких соображений он действовал…

Иногда у меня возникало ощущение, что я была как щенок, которому завязали глаза и раскрутили: он тыкается туда, сюда… Я сделала колоссальную ошибку, приняв на веру эту картину. Но дальше я собиралась сделать то, что требуется, – ведь речь у нас шла о том, что я даю заключение. Для этого я приехала к издателю Шумакову, чтобы купить у него альбом о Григорьеве и начать планомерно работать с этой вещью. Я уверена, что в конце концов я бы проверила провенанс, посмотрела бы всё и вспомнила бы, наверное, что эта вещь находится в Русском музее. В этом случае никакого дела не было бы.

Мне идиотским образом инкриминировалось, что я достоверно знала, что вещь – в Русском музее. Сколько раз я слышала эту фразу… Боже мой, где тут логика? Я же не самоубийца и не идиотка. (Смеется.) Если бы я вспомнила о том, что эта вещь – в Русском музее, то единственный вариант был бы – сказать: “Вы знаете, мне очень нравится ваша работа, но вот, пожалуйста, Русский музей, и там есть эта вещь. Пожалуйста –туда, изучайте, и пусть там вам дадут экспертное заключение!”

Я сделала колоссальную ошибку, приняв на веру эту картину

Да, в самом процессе я чувствовала, что, может быть, оказалась в какой-то странной ситуации. Конечно, я себя виню, но не в том, в чем меня обвиняет Васильев. Он, кстати, прекрасно меня знал. И он прекрасно знает, что я не мошенница. Никакими мошенническими махинациями я никогда не занималась, – подчеркивает искусствовед Елена Баснер.

Приведем выдержку из нашей беседы с коллекционером Андреем Васильевым, которая состоялась несколько месяцев назад, когда еще только начался судебный процесс, – о том, почему необходимо проводить судебное расследование этой истории.

– То, что случилось с Еленой Вениаминовной Баснер, – большое несчастье. Я это воспринимаю именно так и не хочу злорадствовать. Как-то так совпали звезды, что когда-то она эту вещь принимала, что эта вещь находится в запасниках ГРМ, что она же при этом ее продавала, что она выдумала или ей показался провенанс этой вещи, что она получила деньги и отдала их неизвестно кому, а этот неизвестно кто даже не пересекал в это время границу РФ. Всё это невозможно игнорировать. Мне оппонируют интеллигентные люди, но почему такое резкое отрицание вызывает у них сама идея суда, идея права? Где же еще, как не в суде, выяснять такого рода обстоятельства?

За Еленой Баснер кто-то стоит. Никто не хочет ни мести, ни крови, но мы должны обязательно дать ответ на этот вопрос

Я никого не хочу обвинять. Я хочу, чтобы тихо и спокойно, без спешки, пускай на протяжении года в суде разворачивался каждый фантик, и мы бы видели, что происходит. Тогда, может быть, мы выйдем и на людей, которые за этим стоят: ведь, конечно, за Еленой Вениаминовной Баснер кто-то стоит. Никто не хочет ни мести, ни крови, но мы должны обязательно дать ответ на этот вопрос.

Я могу высказать только версию. Я абсолютно убежден, что существуют люди, от которых она эмоционально или каким-то другим образом зависит. Может быть, она их боится. Может быть, она их любит. Я не знаю. Но другого объяснения у меня нет. Однако все эти уважительные основания не являются препятствием для того, чтобы нам не идти в суд. Мы должны обязательно дать ответ на этот вопрос – даже для нашего города Петербурга и того же Русского музея, потому что другой возможности у нас не будет, – сказал Андрей Васильев.

Сразу после оправдательного приговора Елене Баснер коллекционер Васильев заявил, что будет его опротестовывать:

Мы будем опротестовывать это решение. В конце концов, мы боремся с подделками, а не с Еленой Вениаминовной

– Я считаю, что Елена Вениаминовна была осведомлена о том, что в Русском музее находится оригинал этой вещи. Понимаете, я же не могу игнорировать факт ее подписи. Мы не можем игнорировать и целый ряд объективных моментов, которые наличествуют в этом деле, от них никуда не деться.

Андрей Васильев

Андрей Васильев

Второе обстоятельство – это, конечно, господин Аронсон. Я не очень понимаю, каким образом человек, который не пересекал границу России и Эстонии, мог вручить Елене Вениаминовне картину и получить за это деньги. Есть такое понятие, как "телепортация", но, к сожалению, люди еще не владеют этим свойством в широких масштабах.

Мои дальнейшие действия лежат в рамках российского законодательства. Наверное, мы будем обжаловать это решение, потому что у нас, на наш взгляд, есть довольно много фактов, которые не нашли объяснения в том приговоре, который мы здесь слышали. Я считаю, что в нем были субъективные моменты, субъективно толковались такие факты, от которых просто невозможно уйти в сторону.

Конечно, мы будем опротестовывать. В конце концов, мы боремся с подделками, а не с Еленой Вениаминовной! Она – милый человек. Я очень рад, что она временно освободилась от такого рода обвинения, но посмотрим… Поймите, это же не личное обвинение. Если вы думаете, что проблема подделок является каким-то маргинальным явлением, то это не так. Это очень важная проблема. Как видите, здесь и Русский музей звучал во весь рост, – отметил коллекционер Андрей Васильев.

Что же думает об этом Елена Баснер?

–​ Елена, обратите внимание: в заявлении Андрея Васильева опять упоминается музей. У вас не складывается впечатление, что у Андрея Васильева больше претензий к экспертам Русского музея, чем к вам? Ведь они тоже ошибались –​ например, в экспертизе двух рисунков Бенуа и Судейкина, принадлежащих Константину Азадовскому, которые они признали подделками. Позже в других искусствоведческих учреждениях эти рисунки были признаны подлинными.

Никакими мошенническими махинациями я никогда не занималась

– Мне очень трудно это комментировать. Я отношусь к своим коллегам с огромным уважением и теплом. Я уверена в их абсолютной порядочности и честности. Я их знаю много лет. От ошибок никто не застрахован. В истории с Константином Азадовским мне казалось (и я продолжаю это утверждать), что сотрудники совершили ошибку, более того, они ее не признали. Но это – совершенно другой разговор.

Я не знаю, почему Андрей Васильев решил, видимо, использовать меня в этой ситуации как какой-то "спусковой крючок", что ли. А на самом деле ему был нужен Русский музей...

–​ Сколько лет вы знакомы с Андреем Васильевым?

–​ С 80-х годов. Мы познакомились, когда он вышел из тюрьмы. У меня такое ощущение, что за Васильевым стоит какой-то кукловод. Наверное, какие-то кукловоды стоят и за теми людьми, которые принесли мне эту работу. Я однажды во время бессонных ночей даже думала, что эти кукловоды сидят где-нибудь в Москве, в каком-нибудь роскошном месте и хохочут во всю глотку, что вот так нас стравили, всем показали: “Вот вам ваши дутые эксперты!” А потом вдруг, уже под утро, у меня появилась еще одна мысль: “А вдруг это один человек: и тот, и другой?” Ну, глупость какая-то!

Я уверена в абсолютной порядочности и честности коллег

Я сейчас говорю такие вещи, но я, как человек, которого использовали вслепую, раздражена до последнего предела. Я не знаю, что за морок был с этой вещью. Я же помню свое ощущение от нее –​ безупречная работа! У меня не было ни малейшей тени сомнения. Но я только-только начала думать: "Где я ее видела? Наверное, там-то –​ да, надо проверить". А Шумаков мне без конца звонил: “А будет продажа? А что? А когда?” Они же этого хотели. Но на себя я, конечно, очень зла, –​ говорит искусствовед Елена Баснер.

В своей давней беседе я задал коллекционеру Андрею Васильеву вопрос: не пытается ли он бросить тень на Государственный Русский музей, столь долго добиваясь судебного разбирательства (а он действительно добивался его несколько лет). Вот что он ответил.

Фальшивый экземпляр картины Бориса Григорьева "В ресторане", проданный коллекционеру Андрею Васильеву

Фальшивый экземпляр картины Бориса Григорьева "В ресторане", проданный коллекционеру Андрею Васильеву

–​ Я с огромным уважением отношусь к ГРМ как к ведущему музею национального искусства, но при этом считаю, что периодическое возникновение такого рода ситуаций совершенно недопустимо. Это не моя вина, а моя беда, что я оказался вовлечен в подобную ситуацию. У меня было два выхода: один выход – промолчать, а второй – пойти в полицию. Но промолчать –​ это значит постоянно находиться под угрозой того, что мои дети потом будут невольно вовлечены в продажу этой подделки.

Мы всё время выигрывали суды по поводу незаконного бездействия правоохранительных органов

Это очень опасная вещь, и нужно, чтобы она была разъяснена, тем более что, когда я начал раскапывать эту историю, чем дальше я шел, тем больше было сопротивление правоохранительных органов на начальном этапе, на уровне района. Не со стороны "антикварного" отдела –​ там как раз было понимание, что это важная история, которой надо заниматься.

А так мы всё время выигрывали суды по поводу незаконного бездействия правоохранительных органов. У меня есть постановление суда, письмо в адрес начальника ГУВД по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, где судья сетует на то, что сотрудники ГУВД "прячут материалы". Парадоксально! Сверху идут письма, в которых сообщается, что есть состав преступления… От него никуда не деться, при всем уважении к участникам этой истории, он есть. Вы можете быть ангелом, но если вы вели машину и сбили кого-то, то произошло то, что произошло.

Я себя не идентифицирую ни с чиновничеством, ни с теми, кого не могу назвать интеллигенцией, потому что сейчас произошло четкое деление на "наши" и "не наши"

Для того, чтобы разобраться в оттенках умысла, надо, как минимум, произвести расследование. Но нет –​ железный блок… Я пытался это сделать через гражданский процесс –​ блок… Письма к Владимиру Мединскому и прочим... Могу показать вам письма из ГРМ, в которых сообщается, что я развязал клеветническую кампанию в прессе против музея. То есть я уже вообще стал похож на оппозиционера, хотя я живу собственной жизнью. Я себя не идентифицирую ни с чиновничеством, ни с теми, кого не могу назвать интеллигенцией, потому что сейчас произошло четкое деление на "наши" и "не наши". Есть "наши", и они могут делать всё, что хотят. А есть "не наши", и "нам наплевать". А кто я в этой ситуации? Я – это я. Я должен делать то, что считаю нужным, –​ сказал коллекционер Андрей Васильев.

–​ Елена, появилась информация о том, что после вашего процесса некоторые коллекционеры перестали приобретать произведения русского авангарда и стали собирать картины западных художников.

–​ Слава богу! Наконец-то!

–​ Почему?

Эта область, к несчастью, дискредитирована

–​ Потому что эта область, к несчастью, дискредитирована. Я об этом многократно говорила и писала. Не в академическом смысле – в этом смысле продолжают появляться замечательные книги, но наравне с ними появляются книги, которые нельзя без дрожи взять в руки. Я знаю издание (не буду его называть, но могу вам показать), в котором я сделала закладки на фальшивых вещах. У меня эта книга теперь топорщится, как еж.

–​ Фальшаки?

–​ Абсолютные! Уже в авторизованной, вполне академической монографии. Я уж не говорю о выставках. Чудовищная последняя выставка в Италии… Я успела выкрикнуть в декабре 2013 года: “Опомнитесь! Что творится? Выставка, где нет ни одной подлинной вещи!” Такая же выставка в Турку…

–​ А можно как-то изменить эту ситуацию?

Мы уже прошли точку возврата. Подлинные работы –​ большая редкость

– Нет, она необратима. Мы уже прошли точку возврата. Не надо было обольщаться: подлинные работы –​ большая редкость. Это не к вопросу о русском авангарде. Григорьев не относится к русскому авангарду, он относится к русскому модернизму. Случаи появления какой-то большой, хорошей вещи –​ такие моменты счастья, конечно, были на моем веку и с русским авангардом, но пальцев двух рук хватит, чтобы их пересчитать. И это за всю мою экспертную деятельность… Всё остальное – фальшивое, фальшивое, фальшивое. И потом это расползается, как рак, это неостановимо. Эта область чудовищно обгажена.

Я очень сильно заинтересовалась авангардом будучи еще студенткой Академии художеств, причем еще в то время, когда нам запрещали даже курсовые работы по Павлу Кузнецову. А когда я пришла в Русский музей, я хотела заниматься только этим. Слава богу, рядом был Евгений Федорович Ковтун.

В той работе была некая тайна узнавания, тайная свобода и протестное состояние, конечно. Это строилось на внутреннем сопротивлении. А когда туда хлынули все, мне это потихоньку переставало быть интересным. Однажды я почти всерьез сказала: “Боже мой, как бы было хорошо заниматься творчеством Поленова!”.

–​ Что вы собираетесь делать дальше?

Я категорически ухожу из этой области. Сейчас я занимаюсь переводами

–​ Я категорически ухожу из этой области. Сейчас я занимаюсь переводами. К большому сожалению, у меня только английский, но зато свободный. Я очень сожалею, что за годы работы в Швеции шведский у меня остался в пассивном состоянии. Я с удовольствием переводила бы какой-нибудь скандинавский нуар. Мне уже сообщили, что в Bukowskis –​ ликование по поводу исхода процесса, они хотят со мной связаться, но я говорю: “Нет!”

–​ Можно ли представить себе, что существуют какие-то люди, которые стремятся всеми силами разрушить экспертное сообщество искусствоведов в России? Кому это надо?

–​ Я не знаю, кому это надо. Это вопрос не ко мне. Но я знаю, что прослеживается тенденция опорочивания культуры и людей культуры. Я не говорю сейчас о себе. Я сама себе не нравлюсь в этой ситуации, я во многом виновата сама, но не в том, в чем меня обвинили в суде.

Я решила жить на пенсию. Я ни за что не возьму больше в руки ни одной картины. Одна моя подруга, тоже искусствовед, сказала, что я должна вернуться в профессию. Я ей ответила: “Представь себе, что пианисту при несчастном случае отрубило пальцы. Ну, ему как-то приделали культяпки и говорят: “Возвращайтесь к профессиональной деятельности, вы же такой прекрасный музыкант!”. Вот для меня вся эта история – это обрубание того инструментария, которым я владела, когда профессионально занималась экспертизой, просмотром картин, выражением своего мнения”.

Я решила жить на пенсию. Я ни за что не возьму больше в руки ни одной картины

Это грустно. Но у меня была изумительно счастливая профессиональная жизнь. Я начала заниматься этим в конце 70-х, а в 90-е это все так распахнулось для меня: и международные конференции, и поездки, я побывала в стольких странах… Древние говорили: “Если тебя выкинуло из колодца на поверхность, то ты не обольщайся тому, что творится вокруг, а рой глубже!” Сейчас я жалею. Я выпорхнула на поверхность, мир распахнулся, а надо было, наверное, "рыть глубже" (я имею в виду свой профессиональный опыт).

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG