Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Режиссер Даниил Зинченко – о фильме "Эликсир"

Фильм Даниила Зинченко "Эликсир" – самый многообещающий российский кинодебют 2016 года. В Москве он был показан 4 марта в музее "Гараж", а этот разговор с режиссером я записал на Берлинском кинофестивале, где прошла международная премьера "Эликсира". Фильм показывали на огромном экране в кинотеатре IMAX, и зал был полон: трудно представить такое в Москве.

"Эликсир" вдохновлен союзом некрореализма с философией Николая Федорова. Ученый, обитающий на кладбище, стремится воскресить мертвецов при помощи эликсира, который помогут создать партизаны, космонавты и сам Господь. Даниил Зинченко считает, что главных русских героев временно одолеют черти, чиновники-бандиты, но семя посеяно, и на пустыре вырастет новый Русский Лес.​

Даниил Зинченко рассказал, что работает в кино с 12 лет – дебютировал как актер в фильмах некрореалистов Евгения Юфита и Владимира Маслова "Деревянная комната" (1995) и "Серебряные головы" (1998).

– Я вырос в Тверской области, в поселке Пено. Володя Маслов, царствие ему небесное, напротив купил дом, мы были соседями. Подошел ко мне: "Нужен мальчик для фильма". Сначала "Деревянная комната", потом "Серебряные головы", год или два разница...

– Вы были простым деревенским мальчиком, а некрореализм втянул вас в кинематограф?

– Да, реально так произошло. На меня даже не Юфит так повлиял, сколько Маслов. Он был безумным человеком в хорошем смысле. Я смотрел на него думал: блин, человек, который говорит, что все люди – грыжи! У него была такая тема. Блин, это круто!

– Ваш фильм кончается цитатой из Юфита. Люди, которые выходят на поле. Только они у него черно-белые.

Это не было сознательной цитатой. Я верю, что поэтический язык основан на спонтанных связях с чем-то будущим или прошлым.

– Ваши герои говорят стихами – такой верлибр полубылинного типа. Я уловил отсылки к Саше Соколову, к роману "Между собакой и волком". Оттуда это исходит?

Нет, это не оттуда точно. Сашу Соколова я читал уже после того, как был сценарий. Для меня эти поэтические вставки подсознательно связаны с декларационной культурой Советского Союза и с Андреем Платоновым.

– Конечно, Платонов везде, и "Философия общего дела" Федорова, Мамлеев и очень сильно Сорокин.

Все персонажи были придуманы до меня самой Россией

Сорокин очень. Еще и Павла Пепперштейна вспомнили на показе. Дело в том, что и Сорокин, и Пепперштейн работали с теми же мифологемами, с которыми работает этот фильм, поэтому тут общий язык в том смысле, что есть общий материал прощупывания этой почвы. Может быть, это единственный способ говорения, единственный способ преобразования этих материй в язык.

– Давайте расскажем, как устроен мир этого фильма. Существуют космонавты, существуют черти – это что-то вроде КГБ…

Это чиновники и бандиты.

– Чиновники, бандиты и спецслужбы. Существует Мать-Волга...

Родина-мать.

– Умирающая…

Даниил Зинченко

Даниил Зинченко

Могу по порядку рассказать. Все персонажи были придуманы до меня самой Россией, я их просто соединил в сценарии в некой вневременной, внеисторической области, к которой невозможно придраться. Это лес. Лес сказочная область, в которой может быть что угодно. Иванушка-дурачок пошел, нашел Бабу-Ягу, она ему дала клубок золотой, катится, он за ним идет. Я в этот лес поместил всех персонажей, которые связаны с советской, с российской мифологией: бандиты, чиновники, Плотник (несложно понять, кто это) и так далее. Персонажи были уже придуманы, я просто совместил их в одной области.

– Ученые, интеллигенция замурзанная…

Да, какие-то интеллигенты под землей что-то роют. Один из основных моментов фильма, что ученый ищет, ищет, ничего не находит, а в итоге все совершается само собой…

– Превращается вода в нефть – то, чего требовали черти. Но это не финал. Финал – революция, рождение нового мира, осемененного Серафимом.

Революция духа, новая оптика, смена взгляда на другое состояние жизни. Смерть или преодоление смерти, воскрешение это все равно другая оптика жизни. Эти чуваки, черти ищут нефть и находят ее в итоге…

– Убивая бога.

Да, убивая бога. Он дает нефть. Чудо происходит само по себе, оно выше этого всего. Может быть, слишком пафосно, но так оно и есть.

– Двойные роды в конце. Рождается новое божество, новая Россия.

Новое божество, но это новое божество опять подхватывают те же партизаны и опять заводят в лес, в принципе круг замыкается.

– Кто такие партизаны в вашей космогонии?

Партизан нельзя описать просто как партизан, их надо описывать вкупе с космонавтами. Есть персонажи, которые отвечают за два вектора движения: вертикальность и горизонтальность. Два типа основных героев, которые строят поэтическую структуру фильма. Есть космонавты, и есть партизаны. Космонавты отвечают за вертикальный вектор, они смотрят в небо, они видят звезды, ждут кого-то. Есть партизаны, которые ходят по болотам, топчутся, они отвечают за горизонт. И в какой-то момент они соединяются. В этой точке соединения двух векторов существует Россия. Для меня это очень важный момент. В точке соединения вертикального и горизонтального существует Россия, в этой точке ученый заканчивает свое исследование. Он срывает карту в конце, где весь мир нарисован стрелочками, он прошел весь путь, сорвал, перечеркнул. Это основной момент. Есть еще почтальон…

– Глеб Алейников.

Да, Глеб Алейников. Который коммуницирует между этими двумя векторами, и при этом он знает всегда, где кто находится.

– А Серафим – святой дух?

Серафим это святой дух, да, но на самом деле он Иванушка-дурачок, сын Родины-матери, сын этого созвездия с Мамаева кургана. Ни в коем случае это никакой не стеб. Я пытался для себя поэтизировать эту советскую глыбу.

– Иванушка-дурачок не из советской, из досоветской глыбы.

Да, он из досоветской. Но Родину-мать, советскую глыбу, я хотел представить для себя в близкой, теплой поэтической форме, которая могла бы являться матерью Серафима.

– Такое эфемерное гаснущее созвездие...

Оно вроде бы созвездие, на первый взгляд что-то такое ух! А на самом деле очень тонкое, действительно эфемерное, еле заметное, действительно мать, которая его ждет, любит и плачет о нем. А он такой Иванушка, который ходит по лесу, и в итоге его черти убивают.

– Интересно, что у вашего поколения советский опыт преломляется в поэзию, которой в советской жизни не было. Пепперштейн первый вытащил эту поэзию из очень-очень непоэтичной советской жизни. Советский Союз должен был умереть, чтобы эта поэзия выросла.

– Да, я хотел то же самое сказать.

– О практических вещах. Это был краудфандинг, судя по количеству благодарностей в конце?

Краудфандинг, наверное, 1% бюджета.

– И тем не менее удается снимать кино, которое не имеет коммерческого измерения. Сложно это было? Сколько лет вы работали над этим проектом?

Если не считать написания сценария, два года. Мы год искали деньги от Минкульта, который нам, естественно, отказал. Потом у нас был кастинг, мы отобрали актеров, со всеми репетировали. Мы надеялись на бюджет. Потом встретились за большим столом и сказали: ребята, денег нет. Никто не отказался, все согласились. Это настолько удивительно было, до сих пор мы переживаем как некое чудо.

– То есть абсолютно все работали бесплатно?

Да, абсолютно все.

– "Сине-Фантом" для того и существует – это же альтруистическая компания, работающая уже 30 лет. Я помню, как Игорь Алейников, брат Глеба, это придумывал. Это был 1984–85 год. То, что это просуществовало столько лет, – настоящее чудо, волшебство.

"Сине-Фантом" был вначале, потом мы объединились в Лигу экспериментального кино, очень много друзей, куча профессионалов, каждый может чем-то помочь. Все понимают, что нужно что-то делать, а для того, чтобы делать, нужно что-то делать, круг замыкается, поэтому что-то делается.

– Вы учились в школе Родченко?

Да, у Кирилла Преображенского. Школа много что мне дала, это невероятный опыт. В этой школе я понял возможности видеоязыка. До этого кино для меня было неким божеством, где-то за облаками, а в школе я понял, что в принципе кино можно снимать самому, бери в руки камеру и снимай.

– Но не всегда получается.

Понятно, что эта школа контролирует твои бесовские потехи. Не просто так взял и снял. Художественная ответственность одно из основных. Даже если бы мы не попали на этот фестиваль, мы всей группой знали, чувствовали, что мы сняли хороший фильм. И эта ответственность внутренняя к себе как к художнику была оплачена в копилку души. Все это понимали. Школа научила это понимать.

– Феноменальный успех для дебютной картины – попасть на Берлинале в зал IMAX с такой аудиторией – фантастическое везение. Что вы думаете делать дальше, помимо проката этой картины, который в России, конечно, будет очень скромным?

Дальше мы доделываем два фильма. "Прорубь", режиссер Андрей Сильвестров, а я режиссер монтажа, фильм по сценарию Родионова и Троепольской. Потом есть фильм "Россия как сон".

– "Эликсир" тоже можно было так назвать.

Забавно, что фильмы друг друга как бы хватают за задницу. "Россию как сон" сняли все участники Каннского видеофестиваля в Сибири, там 30 режиссеров. Мы уже сделали черновой монтаж. Ничего не буду говорить, чтобы не сглазить. Мы работаем над этими двумя фильмами, плюс ко всему я дописываю сценарий.

– Интересно, что, несмотря на то что тучи сгущаются, невероятные проекты рождаются и осуществляются вопреки всему.

Дело в том, что мы просто существуем параллельно всем этим чертям, всей этой бюрократической херне. Как с "Эликсиром": мы поняли в один момент, что либо мы снимем, либо мы не снимем. Нужно снимать. Ребята, будем снимать? Будем. Денег нет. Ну и ладно, снимем. И обход всего, не то, что в обход, а просто своей дорогой. Это пафосно звучит, но это единственный путь. Есть художественная воля, которая двигает, и люди верят в эту волю. Я не про себя даже говорю, воля рождается в коллективе, бум! и она возникает и движет процессом. Но ни в коем случае мы не будем пытаться повторить "Эликсир" второй раз. Такое чудо бывает раз в жизни. В какой-то момент, естественно, нужны деньги, поддержка и так далее.

– Но не к чертям обращаться за этим.

А к кому еще? Где ангелы?

Мир велик.

– Нет, не берите деньги у чертей. Кино существует не ради того, чтобы бумажки подписывать.

Это отдельный разговор, ради чего существует кино. Вещь страшной силы должна говорить о страшных силах. А пропаганда это вообще не сила, это шум. Если кино, эта страшная сила, обслуживает шум, понятно, что она вообще перестала быть силой.

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG