Ссылки для упрощенного доступа

Право автора

Шок будущего

В Лос-Анджелесе в возрасте 87 лет скончался знаменитый социолог и футуролог Элвин Тоффлер. Он справедливо считался пророком постиндустриальной эры, которую ярко описывал в своих книгах, начиная с самой прославленной – “Шок будущего” (1970), ставшей мировым бестселлером. То же произошло и с последующими трудами. Так, “Третья волна” (1980) обсуждалась на специальной конференции в Пекине, которую созвал китайский премьер-министр.

Тоффлер пришел в науку окольными путями. Сын польских эмигрантов, он в юности писал стихи и рассказы, с большим трудом окончил университет, но вместо академической карьеры выбрал пролетарскую. Выучившись на сварщика, Тоффлер работал на заводах Кливленда. Первая его публикация была в журнале “Индустрия и сварка”. Вскоре он перебрался в более престижные издания. В 1964-м в “Плейбое” появилось его интервью с Набоковым, до сих считающееся лучшим в истории журнала.

Зная – в отличие от социологов-профессоров – индустриальную Америку изнутри, Тоффлер лучше многих разбирался в ее проблемах и смелее других предсказывал крах этой модели общества в огне третьей – постиндустриальной – революции. Оставив шарлатанам предсказывать конкретные черты будущего, он обрисовал череду фундаментальных перемен, которые определят жизнь XXI века. Сегодня особенно интересно взглянуть на этот набор идей, потому что многие из них стали жгуче актуальными сейчас, в период ожесточенной президентской кампании в США.

К концу ХХ века, считал Тоффлер, Америка попала в ситуацию, схожую с той, в которой она была накануне своей революции. Тогда ей предстояло перейти из аграрного общества в индустриальное, сейчас страна должна совершить скачок в информационный век. Только совершив структурные технологические, политические, а главное психологические преобразования, Америка сможет удержаться на гребне потока тех постиндустриальных перемен, что уже омывают земной шар.

Прежняя “индуст-реальность”, по каламбурному термину Тоффлера, собиралась из отдельных деталей, как автомобиль на конвейерах Форда. Соответственно и все ее элементы должно были быть стандартными, взаимозаменяемыми, как сталинские “винтики”. Продукт массового общества, созданная массами и для масс, она обоготворила фабрику. Но в центре постиндустриальной цивилизации уже производство не вещей, а информации, поэтому собственно "на фабрике" сегодня работает лишь 8,5 процентов американцев.

Наиболее впечатляющие построения Тоффлера связаны с онтологическими характеристиками нового мира. Постиндустриальная реальность, утверждает он, создает себя, меняя основные параметры бытия – время и пространство.

Возьмем, скажем, гордость индустриальной эры – город, который Корбюзье называл “мастерской духа, где создаются лучшие произведения Вселенной”. Современный мегалополис – шедевр тонкого искусства обращения с пространством. Ведь город требует управления миллионными толпами, а значит, и создания сложной дорожной сети, распределения транспортных потоков, архитектурного членения районов. Однако это искусство ни к чему информационной цивилизации. Если вместо людей и товаров производится и перемещается информация, то не так уж нужны ни дороги, ни города. Неслучайно перепись еще 1990 года впервые зафиксировала в США превышение пригородного населения над городским.

То же самое происходит и со временем. Постиндустриальная цивилизация меньше нуждается в синхронизации трудовых усилий, поэтому она упраздняет главную добродетель своей предшественницы – пунктуальность. Люди постепенно заменяют механическое время более удобным им биологическим. Все меньше ниточек привязывает нас к жесткому расписанию труда и досуга. На смену социальным ритмам машинной цивилизации приходят новые темпоральные структуры, основанные на индивидуальном ощущении времени. Каждый живет в своей временной капсуле, по своим часам, со своим ощущением длительности.

В информационной цивилизации и время, и пространство каждый кроит по себе. Поэтому если промышленная эра с ее массовым производством и массовым потреблением требовала коллектива, то теперь общество распадается на мириады особей, каждая из которых защищает и культивирует свою инакость в интимной среде – у себя дома.

Согласных река перемен несет, строптивых – тащит

Если "индуст-реальность" строилась вокруг фабрики, то центр информационной цивилизации – дом, обыкновенный частный дом, который может стоять где угодно. И если раньше дом находился рядом с работой, то теперь десятки миллионов американцев берут работу на дом. Комфортабельные электронные “пещеры Маклюэна” так размножились, что уже изменили американский бытовой ландшафт. Домашняя жизнь, становясь единственной, дает большую свободу маневра, возвращает в распорядок дня плавность, легче вписывается в круговорот природы и вообще способствует тому неспешному патриархальному быту, который сплавлял воедино труд и досуг.

Поскольку политика не поспевает за всеми этими радикальными переменами, то Тоффлер в нее и не верил. "Президент кричит в трубку, – писал он, – но на другом конце никого нет". Старая политическая система не справляется с “квантовыми эффектами” планетарной цивилизации. Мы не знаем наверняка, чем аукнется то или иное решение. Причинно-следственная связь стала гротескной, ибо ничтожные причины рождают грандиозные последствия. И опять – смена метафор. Демократическое общество опиралось на образ составленной из аккуратных кирпичиков-избирателей пирамиды. Но постиндустриальный мир предлагает иную метафору – паутину. Чтобы научиться ею пользоваться, мы должны принять неизбежные перемены.

Сегодня все эти умозрительные концепции проверяются на раскаленной арене – в предвыборной кампании в США. В сущности, сторонники Трампа составляют воинственный арьергард, мечтающий вернуть страну в индустриальную утопию прошлого. Но если верить Тоффлеру, то шансов у них нет.

Согласных река перемен несет, строптивых – тащит.

Александр Генис – нью-йоркский писатель и публицист, автор и ведущий программы Радио Свобода "Американский час – Поверх барьеров"

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции Радио Свобода

Все новости

Последний русский миф. Андрей Пионтковский – о "Транзите-2019"

Почти двадцать лет назад правящая верхушка предъявила растерянному и оглушенному десятилетием "рыночных реформ" и серией взрывов домов российскому обществу слепленного в телевизионной пробирке персонажа: молодой энергичный офицер спецслужб, отдающий резкие и четкие команды, посылающий победоносные полки вглубь Кавказа, несущий ужас и смерть террористам и врагам Отечества. Как заметил почти двадцать лет назад ваш покорный слуга, "женская душа России, истосковавшаяся по властному повелителю, потянулась от солидного Евгения Максимовича к молодому герою‑любовнику: "Какому хочешь чародею отдашь разбойную красу". Так называемая безальтернативность сегодняшнего Путина – вещь чрезвычайно опасная и для власти, и для общества в целом. Пространство захлопнулось, время остановилось, фукуямовский конец истории наступил в одной отдельно взятой стране. Политическая конструкция современной России оказалась подвешенной на тоненькой ниточке путинского мифа. Граждан столько раз уже обманывали, что для них просто невыносимо обмануться снова. И теперь гибнущие в Чечне, замерзающие на Дальнем Востоке, спивающиеся в Центральной России будут из последних сил, казалось бы, вопреки всякому здравому смыслу, поддерживать путинский миф и путинский рейтинг. И в этом смысле Путин – Наше Всё. Это последний русский миф, бессмысленный и беспощадный".

Я оказался прав, хотя не мог и предположить, что Это может продлиться двадцать лет. Громадная ответственность за постигшую Россию катастрофу путинизма лежит не только на мерзавцах, его непосредственно породивших, но и на тех, кто пытался, но так и не сумел ему противостоять. Я растратил впустую двадцать лет своей жизни на сопротивление торжествующей банальности зла. В меру своих скромных возможностей я расчленял, препарировал, высмеивал это зло. Призывал к избавлению от него, предрекал его скорое падение, опережая тягуче текущее время. Как же мог я этого не делать, если мне всегда, с самого начала – с момента "учений" в Рязани и сортирной реплики героя – была ясна альтернатива: амПутинация или гангрена. Родина или её смерть.

Родина раз за разом выбирала смерть. Об этом за нее позаботились опытные и циничные жрецы. Путинский миф несколько раз модифицировался, перезагружался, прошел в 2014 году шоковую терапию под креативными брендами "крымнаш" и "хороший Гитлер", давшую омолаживающий эффект. Но где-то осенью 2018 года неминуемое все-таки произошло. Соломинка "пенсионной реформы" переломила хребет, и Кремль с этим уже ничего не может поделать.

Смерть путинского мифа – важнейший по своим последствиям политический итог 2018 года. Об этом говорят все комментаторы, от проклемлевских аналитиков до радикальных блогеров. Только несколько другими словами: падение рейтингов, разочарование населения, экономический и социальный тупик. И справедливо повторяют одно и то же словечко "транзит", но часто с нелепой приставкой "2024".

Транзит действительно начался, но гораздо более фундаментальный, чем планируемое по инерции мошенничество в 2024 году. Да, физическое лицо, о котором идет речь, еще увлеченно гоняет шайбу по Красной площади, угрожает Западу 27 махами, встречается с сотрудниками ФСО, наряженными под народ, но миф о героическом правителе, о заступнике народном уже умер. Эта смерть мифа вовсе не означает, что завтра сотни тысяч людей выйдут на улицы, требуя снять Путина или изменить режим. Но она означает, что ни один человек не выйдет ни в защиту Путина, ни в защиту режима. Пока растущее всеобщее недовольство и тошнота бытия не вылились в осязаемые протестные действия, у правящей группировки есть еще окно возможностей попытаться снова зацементировать ситуацию. Она просто обязана сделать свой первый ход в операции "Транзит-2019".

Носитель мифа выполнял для погрязшей в воровстве "элиты" сакральную функцию оберега. Он был единственным интерфейсом власти в общении с антропологически чуждым ей народом. Тех, кто поставил президента во главе страны, пипл категорически не стал бы хавать. Путина же с его удачно найденным образом "сына народа из питерской подворотни" пипл почти до конца 2018 года более или менее хавал. Теперь же такого оберега у клептократов нет. Во мнении народном Путин стал частью враждебной народу власти. Эту растущую ментальную бездну между народом и властью надо не когда-то в 2024-м, а здесь и сейчас оперативно заполнять телами назначенных врагов народа. В этом и заключается "Транзит-2019".

Хороши, конечно, традиционные заокеанские враги, которые, по меткому выражению Путина, рано или поздно "просто сдохнут". Но еще одной очень неприятной неожиданностью 2018 года стал для клептократов растущий разрыв между внешнеполитическими представлениями большинства населения и правящей "элиты". С одной стороны, опросы, свидетельствующие о всё большем отторжении антизападной, милитаристской политики, с другой – истерика ненависти, царящая в телевизионных внешнеполитических шоу. Эта жгучая ненависть, которой не было в советские времена, замешана на гремучей смеси комплексов величия и неполноценности. Она характерна для правящей верхушки и ее идеологической обслуги, но на нее нет запроса в обществе.

Значит, восстанавливать михалковскую симфонию власти с народом придется вторым проверенным способом – массовым показательным закланием части властной элиты. В 2019-м кремлевская элита вполне может повторить судьбу жертв-палачей ВКП(б) 1937 года. Кто в какую именно категорию попадет в первой раздаче, зависит от соотношения сил соперничающих кланов властесобственников.

Португалия может спать спокойно. Так не встают с колен. Так теряют способность к прямохождению

В России нет частной собственности – это мафиозное государство-собственник. И когда сдувается воровской пахан, все имущественные права оказываются под вопросом. Не в арбитражных же судах Лондона решают в этой среде, что кому "принадлежит"! Решают эти вопросы "по понятиям". Смотрящим и разводящим (еще одна важнейшая для крестного отца функция) был до недавнего времени Путин, но сегодня он – лишь один из многих. Соперничающие кланы мафии вооружены, с ними аффилированы различные официальные, полуофициальные и неофициальные силовые структуры. Чрезвычайно показательно в этом плане одно предновогоднее заявление простодушного генерала армии Виктора Золотова, звучавшее примерно так: "Я предан великому человеку, который поднял Россию с колен, я навсегда останусь ему верен, и за моей спиной 350 тысяч штыков".

Вот эти самые 350 тысяч дорогого стоят! Золотов проговорился и выболтал то, о чем все они там наверху сейчас только и думают – у кого сколько штыков. Генерал Золотов – государственный деятель, член Совета безопасности РФ, и если он хотел заявить городу и миру, что есть кому защитить Путина от внутренних врагов, то почему он назвал именно эту цифру? В России под ружьем ходят не 350 тысяч силовиков, а несколько миллионов. В Золотове говорил не государственный человек, а полевой командир одной из силовых банд. И когда такой боевик напоминает, что у него, то есть у его хозяина, имеются 350 тысяч штыков, он обращается (угрожает) не к оппозиционным блогерам-хомячкам, а к своим коллегам, полевым командирам таким же банд в законе.

Всех подробностей раскола силовиков мы не знаем, но одна из линий водораздела очевидна, она очень четко просматривалась еще три года назад в конфронтации силовых ведомств в ходе расследования убийства Бориса Немцова. С одной стороны, Золотов и Рамзан Кадыров, наиболее преданная лично Путину часть силовиков, с другой стороны – все остальные, ненавидящие Кадырова и Золотова. Чума на оба эти дома, но один из них получит в разборке-2019 и опричный мандат на глобальную зачистку "воров, коррупционеров и предателей", и соответственно, по Александру Дугину, опричные паи властесобственности.

Не берусь предсказывать исход схватки православных бульдогов под ковром или персональный состав будущего Комитета национального спасения. Но впечатляет растущее число мейнстримных "державно-патриотических" крыс, все более отважно покусывающих Наше Всё. Обе группировки приведут Россию к военной катастрофе, поражению и вероятному распаду. Но по-разному. Ошалевший в случае "победы" боевиков Росгвардии Путин увидит в ней знак божий и пойдет на шантаж на грани ядерной войны в своей конфронтации с Западом. "Беспутные", разобравшись с Золотовым, с накопленной годами жаждой "реванша", бросятся на Кадырова под флагом "возвращения Чечни в правовое поле России". К сожалению, этот лицемерный и лживый лозунг найдет определенную поддержку в обществе, в том числе среди видных фигур оппозиции. Начнется Третья чеченская война.

Силовики, и прежде всего офицеры ФСБ, никогда не скрывали своего крайне отрицательного отношения к проекту "Кадыров". Они убеждены, что их лишили "победы" в Чечне, отдав власть Кадырову, да еще выплачивая ему дань. Они так и не смогли смириться с потерей Чечни как зоны своего кормления и, что для них было еще важнее, зоны пьянящей абсолютной власти над жизнью и смертью миллиона людей. Проект "Кадыров" лишил их этих двух базовых удовольствий, и они за это Кадырова искренне и дружно ненавидят. Однако, каковы бы ни были претензии к Кадырову самих чеченцев, любая попытка силовиков вернуться к прежнему произволу в Чечне объединит чеченское общество в яростном сопротивлении. Чеченцы ничего не забыли и никого не простили.

Не о возвращении кадыровского авторитарного офшора в наше отечественное "правовое" поле через еще более кровавую Третью чеченскую войну следует сегодня думать. Остановить тикающий механизм русско-чеченской катастрофы можно только выполнением никем не денонсированного Договора о мире и принципах взаимодействия между РФ и ЧРИ, подписанного 12 мая 1997 года в Москве. Еще одна (которая за последние два столетия!) попытка геноцида самого трудного народа для России, как называл чеченцев Дмитрий Фурман, переполнит чашу терпения Мирового духа.

В этой связи и в качестве заключения приведу фрагмент из своей статьи "Апокалипсис сегодня", опубликованной в апреле 2000 года:

"Независимая газета", последовательно и горячо поддерживающая и Путина, и военную операцию в Чечне, пишет: "Бойня в Комсомольском продолжалась три недели. По селу наносились удары мыслимым и немыслимым оружием. Работала артиллерия всех калибров, танковые пушки и системы залпового огня не знали передышки, использовались ракеты "земля-земля", вертолеты и бомбардировщики сбрасывали свой смертельный груз круглые сутки… В отдельных подвалах было сплошное месиво из человеческих тел. Иногда приходилось собирать трупы по частям. У многих отрезаны уши. Над кладбищем стоит смрад. Со всей республики приезжают родители, жены, близкие в поисках пропавших без вести. Мать, узнавшая своего сына по родимому пятну на плече, обнимает труп, у которого вместо лица одно месиво. Как ни странно, плача на кладбище нет. Стоит какая-то гнетущая тишина, хотя здесь постоянно находятся несколько сотен человек. Уже четыре ряда могил вытянулись метров на сто…"

О чем‑то подобном уже писал русский офицер после очередной "зачистки", может быть, того же села (только оно тогда не называлось Комсомольское) лет 150 назад: "Старики хозяева собрались на площади и, сидя на корточках, обсуждали свое положение. О ненависти к русским никто и не говорил. Чувство, которое испытывали все чеченцы от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих русских собак людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения" (Лев Толстой, "Хаджи‑Мурат").

"О ненависти к русским никто и не говорил" – в этой короткой фразе были предсказаны все русско‑чеченские войны на 150 лет вперед. Мы не услышали. И вот "плача на кладбище нет. Стоит какая‑то гнетущая тишина". Мы снова не слышим этой тишины. Мы никогда не покорим народ, чьи женщины не плачут на таких кладбищах. Нам говорят, что дело вовсе не в Чечне, а в том, что благодаря чеченской операции Россия встает с колен, изживает веймарский синдром, возрождает свое величие и ставит, наконец, перед собой новые гордые и дерзкие цели – догнать через 15 лет Португалию.

Россия всегда строила свои Города Солнца – и Санкт-Петербург, и Беломорканал – на месиве человеческих тел. Своих. После каждого такого "модернизационного проекта" Россия всё глубже проваливалась в трясину истории. На этот раз мы решили заложить наш лучезарный либеральный Лиссабон на более прочном основании: на месиве из чужих тел в подвалах Комсомольского, Грозного и десятков других чеченских городов и сел. Видимо, в этом и заключается концепция "просвещенного патриотизма", о которой так любят сейчас рассуждать яйцеголовые холопы власти.

Португалия может спать спокойно. Так не встают с колен. Так теряют способность к прямохождению".

Андрей Пионтковский – политический эксперт

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

В обмен на лояльность. Андрей Мальгин – о музыке на заказ

Вы заметили, что Россия в последнее время выполняет только те решения международных организаций и судов, которые ей нравятся? А которые не нравятся – не выполняет? Вот, скажем, новость, пришедшая на днях. Россия уменьшит размер взноса в Организацию по запрещению химического оружия на ту сумму, которая должна пойти на создание механизма атрибуции, то есть определения страны, виновной в использовании химического оружия.

"Позвольте, но Устав ОЗХО требует от стран-участниц безусловно выполнять решения генеральной ассамблеи…" – "А нам плевать!" – "Позвольте, но за это решение проголосовали 99 стран-участниц, и только 27 были против!" – "А нам плевать! Почему мы должны платить за решения, которые ущемляют наши права?" – "Но про вас в этом решении ни слова". – "Но мы-то понимаем, в кого вы целитесь!"

Да, все всё понимают. Понимают, что не денег жалко Путину. Расширение мандата ОЗХО обойдется всего-то в 2,4 млн долларов; если раскинуть по участникам соглашения – сущие копейки. Но не платить – дело принципа. Очень простого принципа: кто платит, то и заказывает музыку. А если нет возможности заказать музыку, то и платить мы не будем.

И если б это был единственный случай! Россия перестала делать взносы в Совет Европы, и это крайне затруднило деятельность Европейского суда по правам человека. Ведь ЕСПЧ выносит множество решений, уличающих Россию в нарушениях прав человека, а Парламентская ассамблея СЕ после аннексии Крыма вообще лишила путинскую делегацию права слова: могут только сидеть на заседаниях, но не выступать и голосовать.

За 20 лет Европейский суд по правам человека обязал Россию выплатить два миллиарда евро по разным жалобам граждан страны против государства. Большая часть этих денег так и не была заплачена. Значительная часть этой суммы – невыплаченная компенсация акционерам ЮКОСа, но дело не в размере штрафов. Например, в 2017 году Россия должна была заплатить компенсации по 293 делам, но выплатила только по 60. Почему? Потому что не нравятся решения, очевидно. Но теперь уже не только компенсации не платятся, но и финансирование ЕСПЧ со стороны России фактически прекратилось. Вы скажете: ратифицировав в свое время Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод, Россия признала обязательную юрисдикцию ЕСПЧ. Но теперь это не аргумент. Теперь подпись под международными документами ничего не значит для России.

Деньги решают всё, уверены в Кремле. Деньги в обмен на лояльность – разве это не прекрасно?

Россия должна платить в Совет Европы ежегодно 33 миллиона евро. Эти деньги как раз и идут на финансирование ПАСЕ и ЕСПЧ. И это примерно десятая часть всех взносов в эти организации. Дыра в бюджете образовалась существенная, и Путину, похоже, это нравится. Хорошо, что в прошлом году Швейцария согласилась одним траншем закрыть российские долги (в счет будущих собственных платежей), но это проблемы не решает.

Спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко неоднократно заявляла: "Для нас решения Европейского суда не будут легитимными, если российская делегация не вернет себе права голоса в Парламентской ассамблее Совета Европы". Спикер Госдумы Володин объяснил: треть судей ЕСПЧ, видите ли, избрана без участия России (судьи избираются ПАСЕ, а у России там нет права голоса). А надо, чтобы мы одобрили каждого судью. Не важно, что такой нормы вы не найдете в уставных документах Совета Европы. Не важно, что квота по судьям, предоставленная России, свято соблюдается по сей день. Не будем платить, и всё. Но вы когда-нибудь слышали, чтобы обвиняемый сам выбирал себе судью? Да еще и платил ему зарплату?

Принцип заказывающего музыку распространяется в современной России не только на международные дела. Министр культуры Владимир Мединский, например, безо всякого стеснения многократно подчеркивал: государство не будет финансировать тех деятелей культуры, которые критикуют государство. Он искренне не понимает людей, пытающихся ему объяснить, что его министерство создано не для того, чтобы финансировать лояльность, но чтобы поддерживать культуру в целом, помогать талантам. И вот уже очередной "деятель культуры", скрепя сердце, ставит свою подпись под очередным письмом, поддерживающим мерзости власти. А потом объясняет: "Вы что же, хотите, чтобы наш театр лишили финансирования?" Те же объяснения нам регулярно предоставляют представители благотворительных организаций: "Вы что же, хотите, чтобы у нас дети умирали? Не пойди я в Народный фронт, не запишись я в доверенные лица – нам же финансирование снимут!"

Деньги решают всё, уверены в Кремле. Деньги в обмен на лояльность – разве это не прекрасно? Но, боюсь, то, что сработало внутри страны, в деградировавшем и разобщенном обществе, может не сработать на международной арене. Число друзей у России и так невелико, но попытка перенести в окружающий мир бандитские принципы и понятия может обернуться против Кремля. Не все хотят жить по понятиям.

Андрей Мальгин – журналист и блогер

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции Радио Свобода

Жандарм и повар. Илья Мильштейн – о досье на убийц

Шофер Ндувокама был участником спецоперации, связанной с убийством российских журналистов. Фиксер Мартин едва ли существовал в природе – его, вероятно, выдумал военкор пригожинского Федерального агентства новостей Кирилл Романовский. Зато имелся сотрудник ЦАРской жандармерии по имени Эмманюэль Котофио, с которым созванивался шофер, докладывая о передвижениях съемочной группы. Жандарм состоял в постоянном контакте с неким Александром Сотовым, который в свою очередь выполнял указания Валерия Захарова, "советника президента ЦАР по безопасности". На вершине пирамиды – знаменитый кремлевский повар. Вот они, а также пятеро неустановленных лиц, "двое африканских жандармов и трое европейцев", и являются убийцами Орхана Джемаля, Кирилла Радченко и Александра Расторгуева.

Таковы предварительные итоги расследования, проведенного центром "Досье", и по нему, конечно, могут возникнуть вопросы. Следует ли принимать на веру все до единого факты, изложенные в тексте? Зачем Пригожину и его подручным все-таки понадобилось убивать репортеров, чьи действия они полностью контролировали? Чтобы другим неповадно было? Но это вопросы побочные. Главные вопросы, содержащие в себе совершенно убийственные ответы, звучат иначе.

Мы ведь знаем, как откликались и откликаются на трагедию российские официальные лица – с самого первого дня, едва стало известно о событии преступления. Как досадовала, к примеру, Мария Захарова, что погибшие не уведомили о своей поездке ни Смоленскую площадь, ни посольских, и "удостоверения разных СМИ" у них оказались, понимаете ли, "просроченные". С каким азартом президент России недавно вступался за "ЧВК Вагнера" с ее неотъемлемыми правами "работать и продавливать свои бизнес-интересы в любой точке планеты", и с каким деланным равнодушием, за которым угадывалось злорадство, повествовал о судьбе репортеров. Они, мол, "приехали не как журналисты, они приехали как туристы", ну и стали жертвами "покушения местных группировок".

Трудно, согласитесь, представить, что в подобном духе смерть своих граждан комментирует вменяемая власть в нормальной стране. Напротив, руководство как минимум озлобленное на журналистов – или прямо причастное к их убийству – именно так и должно реагировать. Покрывая убийц и, ясное дело, не желая заниматься их розысками и привлечением к ответственности. Чего их искать и тем более наказывать, когда они выполняли приказ, с поставленной задачей справились и, быть может, удостоены наград? В том числе и шофер, и жандарм. Не говоря уж о поваре.

Даже странно, что до сих пор испытываем чувство потрясения, сталкиваясь с очередным убийством и его расследованием

Это представить гораздо легче, оттого публикация "Досье" с уточнениями и дополнениями автора "Новой газеты" вызывают почти безоглядное доверие. Потому практически каждое выступление на заданную тему, от которого не удерживаются в Кремле или в МИД РФ, становится косвенным доказательством вины Евгения Пригожина, его начальника, его подчиненных. Отягчающей уликой для тех, кто поименован в расследовании центра "Досье", и для тех, кто подразумевается. И ежели этим нашим подозреваемым когда-нибудь понадобится адвокат, то он наверняка с ходу посоветует им держать язык за зубами. Поскольку все ими сказанное может быть использовано против них.

Впрочем, ситуацию, сложившуюся после гибели российских репортёров в Африке, нельзя признать уникальной. Конфликты, в ходе которых отдельные смельчаки выступают против власти и подвергаются репрессиям, типичны для авторитарных и тоталитарных государств. Только на нашей памяти десятки эпизодов, и если ограничиваться лишь российскими сюжетами, то здесь и скорбный мартиролог "Новой", и Александр Литвиненко, и Наталья Эстемирова, и Борис Немцов. Есть серьезные основания предполагать, что заказчиками многих этих преступлений были люди, как бы поточнее выразиться, уважаемые, в народе прославленные и законно избранные. Так что пора бы уж и привыкнуть, и не удивляться. Даже странно, что до сих пор испытываем чувство потрясения, сталкиваясь с очередным убийством и его расследованием.

При том что цепочка и на сей раз прослеживается знакомая: шофер – пехотинцы – топтуны – организаторы – заказчик. В нашем случае – водитель и киллеры, за ними жандарм, а дальше военкор, ЧВК, над ними повар, а за ним – бездна. Разве что имена и географические названия до определенного момента поражают своей экзотикой и неповторимым центральноафриканским колоритом, но потом опять все приходит в норму: Романовский, Бурчик, Сотов, Сытый, Ходотов, Захаров, Пригожин... Имена и географические названия обретают до боли знакомые звуки и очертания. Вопросы отпадают, поскольку ответы понятны.

Что дальше? Думаю, то же самое, что и раньше: намеренный бред в официозе и уход в несознанку при обсуждении конкретных фактов, имен и должностей, занимаемых подозреваемыми в организации убийства. Дальше – тишина в тех учреждениях, где по закону обязаны расследовать преступления против российских граждан, выражая благодарность журналистам, если они помогли напасть на след бандитов. Благодарности от российских правоохранителей ждать не следует, однако мы, от себя, эту ошибку можем исправить. Выразив признательность коллегам, которые, невзирая на все препоны и риски, заметно приблизились к завершению расследования. Про "ЧВК Вагнера" и о том, чем они промышляют в Африке, какими средствами свои тайны охраняют, мы теперь знаем гораздо больше, чем Джемаль, Радченко, Расторгуев. Расплатившиеся жизнями за то, чтобы нам раскрылись эти цели и средства.

Илья Мильштейн – журналист

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Агент Квиллер. Александр Генис – о стукачах КГБ и Латвии

В небогатой советской литературной жизни, где передовым считался посвященный ткацкому станку роман "Прекрасная Марианна", этот человек был центром притяжения. Каждая его статья в нашей либеральной газете "Советская молодежь" горячо обсуждалась не только советской, но и антисоветской молодежью. Альпинист, ковбой, фрондер, он писал с душой и азартом на спортивно-моральные темы в духе Высоцкого: "Если друг оказался вдруг..." К тому же он знал английский и перевел тонну детективов, пока, но уже в перестройку, не добрался до Оруэлла. Неотразимый в компании острослов, он всегда знал самые свежие анекдоты про Брежнева, часто делился стихами Бродского и был моим старшим товарищем, на которого я хотел походить, когда вырасту.

Кроме того, он был секретным агентом Латвийского КГБ под замысловатой кличкой Квиллер, заимствованной из шпионского романа. Его завербовали в 1972 году, как раз тогда, когда я начинал робко печататься в нашей свободомыслящей газете и так же робко выпивать с ее сотрудниками в присутствии их и моего кумира. Об этом я узнал, когда накануне Рождества, которое в Риге и в советское время отмечали по западному календарю, Латвия открыла архивы КГБ и достала из их "мешков" карточки стукачей.

Я больше 40 лет живу в Америке, Латвия почти 30 лет живет свободной, и мой герой больше пяти лет не живет вовсе. Но, найдя среди других его карточку, я мгновенно, как будто бы не было этого долгого срока, вернулся обратно. Тут же где-то под ложечкой воскрес серый, а не черный, как у родителей, страх, который внушал нам Угловой дом с легкомысленными архитектурными излишествами. Рижане знали, что там расположился КГБ, и все обходили его стороной.

Оказалось, однако, что не все. Среди агентуры – видные политики, иерархи церкви, выдающиеся спортсмены, талантливые актеры и лучшая художница республики. Дошло до того, что попавшие в список считают неудачниками тех, кого там нет. Но я все равно не тороплюсь никого клеймить и не хочу лишний раз называть имена. Их и так все теперь могут узнать, так пусть хоть не от меня. Осуждать, кажется мне, имеют полное право лишь те, кто устоял перед жутким испытанием, которого мне посчастливилось избежать.

Для одних это был нестерпимый соблазн успеха. Им мог быть билет в любимую профессию: аспирантура, членство в Союзе писателей, выставка в Доме художника, долгожданная книга. Для других – страх перед органами, которые тогда нам казались вечными, как египетские пирамиды. Третьи согнулись под шантажом: жена узнает про случайную измену, сына посадят "за хулиганку", диссертацию зарежут, за границу не пустят. Четвертых, были и такие, КГБ завораживал как темная и могучая сила: Воланд на балтийский манер.

Если преступление было наказанием, то стоит ли к нему возвращаться?

Но каковы бы ни были мотивы, результат один: предательство, которое повторялось каждый месяц на явочных квартирах. Я не верю, что эта регулярная процедура для кого-нибудь могла пройти бесследно. Каждый стукач жил двойной исковерканной жизнью, которую он прятал от всех, включая себя. Собственно, в этом и заключалась цель и средство: раздавить человека, приспособив его к Старшему Брату, о котором так много знал мой товарищ, переводивший "1984".

Но если преступление было наказанием, то стоит ли к нему возвращаться? Еще как! Прежде всего, сотрудничество с КГБ – такой компромат, от которого не отмажешься. И это значит, что каждый завербованный – бесценный кандидат для шантажа. Учитывая соседство, этот фактор представляет реальную опасность для независимой Латвии. Но это касается шишек в правительстве, церкви или армии. Для остальных имена стукачей важны уже потому, что, зная их, мы не будем подозревать всех. Каким бы удручающе длинным (10 600 человек) ни был список агентов, других несравненно больше. И мы можем, как это сделал я, облегченно вздохнуть, убедившись, что самых близких друзей в нем нет.

Но самое важное – очищающий характер этой безмерно болезненной и мужественной акции. Выдав гнусную тайну общего прошлого, страна может наконец проститься с ним, как это уже давно сделали, например, немцы и литовцы. О том, как опасно жить с бременем неразглашенного позора, показывает гордый 1991 год. Если бы тогда не только снесли памятник Дзержинскому, но и захватили архивы КГБ, может быть, Россия была бы сегодня частью Европы, а не ее врагом.

Александр Генис – нью-йоркский писатель и публицист, автор и ведущий программы Радио Свобода "Поверх барьеров – Американский час"

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции Радио Свобода

Между унынием и тоской. Яков Кротов – о Рождестве Христовом

За чем люди совершали исход через Красное море, за чем волхвы шли в Вифлеем, за чем люди посылали корабли на орбиту? За счастьем. За счастьем быть свободными в своём обетованном стеклянном доме. За счастьем быть свободными под защитой великого могучего царя. За счастьем быть свободными в безграничном мире прогресса, прав человека, творчества научного и художественного. Без такого счастья – уныние. С таким счастьем – тоска.

В 2018 году один журнал признал лучшей литературоведческой работой года эссе, сравнивающее Чехова с Базаровым. Оба врачи, оба материалисты, циники, оба ни во что не верят. Только разница-то очевидна. Базаров – это уныние, Чехов – тоска. Разницу между унынием и тоской замечательно описал один греческий монах полторы тысячи лет назад как разницу между 11 часами дня и 11 часами ночи. Бес полуденный и бес полуночный. Перед полуднем человек рвётся куда-то, надеется, горит – и унывает, потому что ничего не получается. Перед полуночью человек тоскует, и тоскует именно тогда, когда у него что-то получается, потому что радио есть, а счастья нет, по меткому словцу Ильфа и Петрова.

На деле в мире уныние и тоска сосуществуют – и в планетарном измерении, и в душе каждого. В планетарном – потому что четыре пятых человечества до сих пор живут в эпоху Базарова, в эпоху дефицита, угнетённости, бедности, беспросветности, тем более гнусной, что она не всеобщая, что есть элита, которая вполне себе живёт прекрасненько. В личном – потому что водораздел не только между золотым миллиардом и миллиардами помоечными, но и в каждой душе. Нет человека, который бы чего-то не добился в жизни, хотя бы не купил игрушку, о которой мечтал в детстве. Но вот игрушка есть – и тоска… Это может быть и богатство, и семья, и дети, и признание, и Нобелевская премия, а итог один – тоска тоск и всяческая тоска.

Если фараон мешал евреям и пытался их вырезать от уныния – без них пирамида не пирамидилась, то Ирод мешал евреям и пытался их вырезать от тоски. У него уже всё было, кроме покоя, мира в душе и благоговения с благоволением. Почему у какого-то Младенца и его Мамы будет то, чего у меня нет? Пусть ни у кого не будет, и чем больше еврейских мам будет рыдать, тем глуше будут мои внутренние рыдания.

Чехов по эту сторону. Он всё охватил, всё увидел исполненным, доел мороженое и увидел, что на донышке ничего не нарисовано

Вот почему из четырёх евангелистов русской классики – Тургенева, Достоевского, Толстого и Чехова – Чехов самый последний по году рождения и самый первый по близости к Вифлеему. Иван Тургенев – как евангелист Матфей, груженый цитатами и постоянно оглядывающийся на евреев; Фёдор Достоевский – порывистый и загадочный евангелист Марк, страстно разговаривающий сам с собой; Лев Толстой – величественный, неторопливый, разливанный евангелист Лука, созидающий из песка эпопею, а Антон Чехов – тоненький язычок пламени евангелиста Иоанна, ничуть не разгоняющий тьму, даже делающий её более заметной.

Тургенев, Достоевский, Толстой как три волхва, путешествующих ко Христу, Толстой даже до физического, буквального исхода и шествия ко Дну. Чехов же никуда не идёт: он уже пришёл, увидел и понял, что счастья нет и в Вифлееме. В Вифлееме нечто Иное. Большее. Не "моё" или "твоё", даже не "наше", а абсолютно Своё – и в то же время всехнее. Вот почему тоска Чехова – не уныние Базарова, и цинизм Чехова, отчаяние Чехова, бессмыслица жизни по Чехову – это рождение Христа в современном мире. Те трое великих – они в мире коллективизма, в мире больших проектов, задумок, чаяний. Чехов по эту сторону. Он всё охватил, всё увидел исполненным, доел мороженое и увидел, что на донышке ничего не нарисовано, что и после всех побед, свершений и одолений жизнь не имеет смысла. И это прекрасно! Мир не белый и не чёрный, мир серый, но как же красива, серебристо-жемчужна эта серость!

Три волхва есть у Чехова, три путешественника в великое Вечное. "Степь" – путешествие подростка, "Моя жизнь" – путешествие взрослого, "Скучная история" – путешествие старика. Бальтазар, Мельхиор и Каспар. Подросток несёт золото расцвета, взрослый – благоухание любви, старик – масло мудрости, которая ничего никому не может посоветовать, потому что нельзя кому-то помочь, не ограничив себя, не пожертвовав собою, а старику уже нечем жертвовать, он уже сам жертва, запутавшаяся в кусте дряхлости. Они оба приходят в одну точку, ту точку, которая не имеет ни длины, ни ширины, ни глубины, аксиоматическая евклидова точка, и как ни глядят им в спину ироды, ничегошеньки не увидят. Эту точку схода всех надежд видит лишь Тот, на Кого эти надежды устремлены.

Есть светлое, хрустальное Рождество для тех, кто в унынии, кто обессилел от бессмысленного и скудно оплачиваемого труда. Есть чёрное, ночное Рождество для тех, кто лишён свободы, кому не нужен свет, кому нужен сосед по смерти, по отчаянию, по агонии. И есть серое, дымчато-чеховское Рождество Христово для тех, кто прошёл и свет, и тьму, радовался и отчаивался, благодарил и унывал, и вдруг попал на финишную прямую, а финишная прямая оказалась размытой, и не прямой, и не кривой, а какой-то тающей горечью во рту. И это тоже Рождество, потому что тогда уже ничего не ждёт человек от Абсолюта, потому что и так всё попробовал и убедился, что всё тоска и скука, ничего не ждёт, но всему открыт, никому ничего не советует, но всех и вся выслушивает, никого не может вылечить от недостатка любви, но всем и каждому готов уделить частицу себя, потому что знает, что в освободившемся месте рождается Некто, Кого нельзя описать, навязать, использовать, Кого, правда, можно убить, и уже убили раз, но воскрес, превратив Рождество в Пасху.

Яков Кротов – историк и священник, автор и ведущий программы Радио Свобода "С христианской точки зрения"

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Крррррасота! Роман Арбитман – о склонности и должности

В канун новогодних праздников губернатор Саратовской области Валерий Радаев записал поздравительный ролик. Журналисты обратили внимание на то, что свою речь губернатор произносил на фоне падающего снега. К тому времени Валерий Васильевич наверняка знал, что из-за снегопада (как всегда, внезапного для коммунальных служб) областной центр намертво встал в десятибалльных пробках и все предновогодние дни превратились для горожан в один большой кошмар. Ну и что с того? Ведь снег на картинке всегда выглядит так празднично! Помните заснеженный – снаружи и изнутри – дом в фильме "Доктор Живаго"? Настоящая волшебная сказка! Вот только жить в этой сказке невозможно…

"Что есть красота?" – спрашивал поэт Николай Заболоцкий, а героиня Фаины Раневской в фильме "Весна" отвечала: "Страшная сила!" В скудном лексиконе Эллочки Щукиной из романа Ильфа и Петрова любимым словом, кстати, тоже была "красота", а потому героиня радостно меняла гамбсовский стул на блестящее чайное ситечко. У большинства российских чиновников есть с Эллочкой нечто общее: они тоже эстеты, только не по склонности, а по должности. Даже те из начальников, кто не читал Достоевского, взяли на вооружение афоризм о спасительной красоте. В конце концов, удобство граждан – вещь затратная, трудноосязаемая, невидимая миру и потому неинтересная, а красота – вот она, блестит на солнце и переливается.

Сегодня ценителей прекрасного маловато: не красот, а удобств жаждет, в массе своей, пошлый российский обыватель. Чтобы выдернуть из-под каждой задницы привычный стул и уверить, что так даже лучше, одного ситечка не хватит. Приходится чередовать убеждение с принуждением. "Не бойтесь, мы сделаем красиво!" – одинаково обещает начальство что в провинции, что в столице, а затем сносит ларьки, вырубает "недостаточно красивые" деревья, уничтожает исторические здания и вбухивает несчетные бюджетные миллионы в пешеходные зоны и мостовые с вечным круговоротом плитки в природе. Среди аргументов в пользу собянинской реновации в Москве эстетика тоже, как водится, была не на последнем месте. Ну конечно же, небоскребы куда эффектнее обшарпанных пятиэтажек! А всякая скучная инфраструктура вокруг новостроек – это уж нарастет когда-нибудь потом.

Будучи не в силах спасти мир, красота по-российски очень скоро начнет лишь имитировать спасение

В столице России особенно хорошо заметны дикарские представления начальства о красоте как таковой. Хотя подручные нынешнего мэра Москвы много критикуют "лужковский" стиль в архитектуре, эдакое торгашеское торжество эклектики, визуальный образ собянинской столицы с ее пластиковыми уличными новоделами ничуть не лучше. Главная беда всей этой начальственной красоты по-российски – не в конкретном марьяже ампирной позолоты со стеклобетоном, а в самом факте наглого главенства визуальности над реальностью. Картинка сегодня не фиксирует жизнь, но подменяет ее. И речь уже не только о Москве. По сути, перед нами символ теперешней российской действительности.

В совсем еще недавние времена внешние спецэффекты были лишь инструментом, подспорьем пропаганды. Сегодня они все чаще становятся ее субъектом. Девиз "Товар лицом!" ныне скорректирован: яркая упаковка товара нередко скрывает его отсутствие. По той же причине пристально вглядываться в красивую картинку не рекомендуется. При ближайшем рассмотрении героический авианосец оказывается разбитым корытом, лихо приплясывающий робот – актером в костюме робота, грозные ракеты – мультяшками. Таких примеров в повседневной жизни всё больше и больше.

Нельзя сказать, будто прежде не было подобных подмен. Еще как были! Недаром в наш обиход вошло выражение "потемкинские деревни", и недаром же путешествовавший маркиз де Кюстин еще в позапрошлом веке проницательно замечал насчет нашей "империи фасадов". Но раньше мы хотя бы производили еще что-то, кроме впечатления. Ныне же и этого нет: в космосе огромное российское государство уступает одному бойкому американскому частнику, в спорте мы хвалимся позавчерашними рекордами и голами, даже в области цирка мы не впереди планеты всей. Из всех предметов экспорта важнейшими остаются сегодня только два – углеводороды и гибридные войны. Ну а когда скудеет содержание, форма неизбежно выходит на первый план. Будучи не в силах спасти мир, красота по-российски очень скоро начнет лишь имитировать спасение – просто ради успокоительной видимости…

Сегодня, например, мы уже вряд ли узнаем истинные причины взрыва в Магнитогорске, но по крайней мере нам еще доступно страшноватое фото разрушенной многоэтажки. Если же что-то случится завтра, мы можем и не увидеть подобной фотографии вовсе. Нам покажут красивое фото совершенно целого дома. Или картинку, где дома не было вовсе. Это будет означать, что в борьбе МЧС и фотошопа окончательно победил фотошоп.

Роман Арбитман – саратовский писатель

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Вроде-утопия №... Анатолий Стреляный – об отчаянии националиста

Для творцов чего-то вроде социальных утопий не существует ни логики, ни исторического опыта, ни каких-либо законов, неподвластных людям и потому называемых объективными. Только воображение и мечта, сугубо личное, авторское понятие о должном и возможном.

Вот для примера одна из самых оригинальных вроде-утопий последнего времени. Исходит она, как и положено всякой утопии, из уверенности: то, что есть, никуда не годится. Страна из-за бездарного и безответственного поведения высшего руководства и ошалевшей от легких денег знати находится, мол, в аховом положении. Лучше всего было бы эту банду сменить, посадив и раскулачив, но какое-то время можно, при желании настоящих патриотов, продержаться и с этим режимом. Надо только уяснить несколько не таких уж сложных вещей. Что это за вещи?

Запад никогда России добра не желал, не желает и не будет желать, и вообще он нам не указ, мы пойдем своим путем. Не надо больше обращать внимание ни на нефтяные цены – пусть себе падают, ничего не поделаешь, ни на падение рубля – пусть и он падает, так, значит, легла карта. Надо сильно урезать бюджетные расходы, сократить миллионы паразитов – всех этих чиновников, охранников и ментов. И, не медля ни минуты, начать жить по средствам: резко сократить потребление, вплоть до того, что садиться на хлеб и воду, памятуя, что без хлеба нас никогда не оставят. Больше всего, однако, сокращение потребления должно ударить по компам, в которые почти поголовно уткнулось народонаселение. Людей надо чем-то отвлечь от кино и виртуала, лучше всего индустриализацией. То есть вплотную заняться, наконец, восстановлением и созданием отечественной промышленности с опорой на собственные силы, тем более что это уже едва не началось, во многом стихийно: в 2015 году предприятий стоимостью в миллиард ввели вдвое больше, чем в 2014-м.

И главное: строить свою, русскую цивилизацию – не потребительское общество на западный манер, а общество людей с умеренными разумными потребностями, людей, которые видят смысл жизни не в прибылях, не в том, чтобы жить легко и красиво, а в том, чтобы жить по заповедям Божьим. В этом случае наступит момент, когда Западу ничего не останется, как завидовать России и, может быть, даже брать с нее пример, как уже было: нечего робеть об этом говорить – не секрет, что некоторые достижения социализма были использованы капитализмом. Конечно, на сей раз не должно строить социализм, но и не капитализм, а что-то третье. Пусть будет частная собственность, рыночные отношения, конкуренция, но под управлением и надзором государства, толкающего все процессы в стране к одной цели: правильной жизни по заповедям, без распущенности, без всего того, что народ вкладывает в меткие слова Гейропа и Пиндосия.

Ключевое в этой утопии – неприятие двух зол: 1) Запада с его демократическим капитализмом и компьютерным разгулом, 2) путинизма как антинародного режима. И расчет на два добра: 1) на решительное усиление роли государства почти до советского предела, 2) на теплое, если вспомнить слово Льва Толстого, патриотическое чувство.

Ясно, что Россия, какой она выглядит в этом наброске (то есть восставшая одновременно и против Запада, и против путинизма), не может состояться на демократических началах. Только принуждение и манипуляции или, как когда-то говорилось, воспитание. В языке сочинителей этой утопии нет слова "свобода", что естественно, но нет и таких слов, как "приказ", "цензура", "подавление". Лицемерят перед самими собой. Напомните им, какие усилия требовались, чтобы держать советское население в стороне от соблазнов западной жизни, как приходилось изворачиваться, чтобы, с одной стороны, товарно-денежные отношения не выходили за рамки пародии, а с другой – не становились дефицитом товары хотя бы самой первой необходимости.

Между утопическим и рациональным мышлением такое большое расстояние, что сократить его не всегда возможно даже упорядоченным образованием

Напомнив это, осмельтесь спросить, есть ли у них на примете какие-то иные способы, кроме насильственных и подло-хитроумных? Прямого ответа не получите. Будут как заведенные говорить о том, что нужно и что не нужно "нашему народу", что ему чуждо, а что близко, будут раздаваться риторические восклицания: "Зачем нам то?" и "К чему нам это?" Только когда вы припрете их вопросом, что делать с гражданами, которые не захотят жить при таком общественном устройстве, и сами приведете знаменитое советское: не умеешь – научим, не хочешь – заставим, только тогда перед вами откроют забрало: "Да! А что делать, если человек не понимает по-хорошему? И научим, и заставим!"

Между утопическим и рациональным мышлением такое большое расстояние, что сократить его не всегда возможно даже упорядоченным образованием: часто оно отступает перед реформаторским зудом и острым желанием осчастливить отечество. В данном же случае есть и нечто другое – отчаяние. Отчаяние русского националиста-антизападника. Он видит, что все идет плохо и не туда, он ждет и ждет, что власть возьмется за ум – естественно, за его ум, а она не обращает на него внимания. И тогда он решает перехватить руль на себя – перехватить хотя бы мысленно, нарисуем – будем жить. Так они и рождаются, вроде-утопии наших дней, тем более что нет-нет да и блеснет для них луч надежды на манер решения создать сверхкрупную государственную компанию для развития Восточной Сибири и Дальнего Востока.

Анатолий Стреляный – писатель и публицист, ведущий программы Радио Свобода "Ваши письма"

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции​

Лишние люди. Ефим Фиштейн – о журналистских фантазиях

В благородном семействе немецкой прессы, самой политкорректной в мире, случился восхитительный скандал. Лучший автор журнала Der Spiegel, толстого и очень прогрессивного, то есть левого, оказался героем неприглядной истории. В своих писаниях он, якобы, сильно преувеличивал. Премиант и блестящий стилист, который считался у себя на родине эталоном журналистики, Клаас Релотиус умел придать даже самому захудалому сюжету надлежащее общественное звучание. Не случайно в его послужном списке 4 национальных и 1 международная премия, а в кармане – титул "Репортер года" в анкете CNN. Его репортажами зачитывались, ему удавалось оказаться там, где творилась история, найти и разговорить нужного человека, высказывающего правильные мысли. Пулитцеровская премия для него была вопросом времени.

Из-за дотошности ревнивого коллеги, который решил перепроверить факты, Релотиус лишился своей замечательной репутации. Оказалось, что и сюжеты сами, и интервьюируемые личности, и факты, и острые ситуации вчистую придуманы, высосаны из пальца. Когда-то считалось, что в журналистике лучше красть, чем откровенно врать. Допустимыми были разве что первоапрельские розыгрыши, мистификации, но это особый высокосложный жанр, не каждому доступный, что-то вроде черного юмора. Ведь в присутствии дурака и умному смеяться неловко. Но прошли времена профессиональной невинности.

Скандал вокруг талантливого репортера и его искрометных зарисовок в целом общеизвестен, и нет смысла в сотый раз смаковать детали. Любопытен эффект, который он произвел в интеллектуальных кругах Германии, страны, где, по меткому слову братьев Стругацких, давно произошло "полное одержание". Первоначальное сильное замешательство быстро сменилось содержательным обсуждением темы, в которой, если постараться, легко найти неожиданные повороты и ракурсы. Ведь сознательный журналист Релотиус работал, к штыку приравняв перо. Когда у вас в руках штык, а все вокруг бурлит и колобродит, вам не до мелочной сверки деталей. Релотиус писал свои репортажи из горячих точек не корысти ради, а токмо по велению сердца. И по заданию редакции. А редакционная правда нынче обычно бывает идейной, в отличие от бесстрастного бытописания.

Правде не обязательно быть точной. Если ложь работает на высшую правду, то шире дорогу такой лжи. Она, если смотреть в корень, а не на тривиальный факт бытия, есть нечто большее, чем приземленная мещанская истина. Нечего и говорить, что на Хуана Морено, редакционного коллегу Релотиуса, разоблачившего подлог, пала густая тень подозрения. Не в смысле недобросовестной перепроверки фактов, а в высшем смысле: типа на чью мельницу он, собственно, льет воду? На кого он работает, кто его дотошность проплачивает? Редакция теперь к нему относится с недоверием и от крупных тем на всякий случай отстранила.

Если потянуть за ниточку, разматывается весь клубок. Сегодня главное – понять, что такое "фейк-ньюс", лживая информация. Знатоки вам объяснят, что настоящий фейк – это запись "Дела идут великолепно!" в утреннем твите Дональда Трампа, потому что каждому дураку известно, что на самом деле дела идут из рук вон плохо. И напротив, всеми обсосанные сенсации о грязных оргиях с московскими проститутками на священной постели Обамы или об атомном радиопередатчике в футбольном мяче, с помощью которого Владимир Путин дает американскому президенту ценные указания, фейковой, то есть вводящей в заблуждение, информацией якобы не являются. Они что-то вроде попытки заполнения пустующих клеточек в таблице Менделеева – это сегодня клеточки пусты, а завтра они непременно будут заполнены обозначениями новых элементов, пока науке неизвестных.

Можно ли сказать, что информация об этих элементах, составленная на основе знания об их валентности, реакции с другими элементами и прочее, является фейком? О них смело можно говорить в настоящем времени, не дожидаясь формального обнаружения. Это научные предположения, логично вытекающие из всей совокупности познаний. Их гипотетическая достоверность более высокого порядка, чем сомнительная достоверность их временного отсутствия. Правильные журналисты абсолютную правду не перепроверяют, она вне и выше подозрений. Вот почему ни одной американской редакции даже в голову не пришло послать своего московского собкора в гостиницу Ritz, чтобы там поболтать с девочками, которые и в эту минуту в ожидании клиента мирно пасутся у стойки бара, и расспросить их, так ли уж хорош Трамп в деле, как нахваливают его сторонники? И ни один инвестигативный журналюга не тратит времени на поиски загадочного мяча, чтобы понять, кто и на каком дворе его гоняет. Вообще – ни одна сенсация не была доведена до стадии удовлетворительного расследования, хотя и разошлась гигантскими тиражами. Так все ли ясно суду?

В таком серьезном деле, как борьба за правду, люди – лишние

Действительность – это давно не то, что есть, а то, что должно быть по нашему разумению. Каждый психиатр вам скажет, что как правдивую мы воспринимаем только такую информацию, которая хорошо укладывается в образ мира, сложившийся в наших головах. Эмоции выступают в роли своеобразных фильтров, пропускающих в сознание только то, что согласуется с нашими представлениями, и задерживают на входе то, что им противоречит. Более того, тонкая настройка эмоций и вытекающее из этого восприятие мира может оказаться для нашего самочувствия важней, чем то, что с нами происходит на самом деле. Тот из американцев или европейцев, кто по идейным соображениям настроен на провальные результаты правления Трампа, в самых замечательных новостях склонен видеть признаки приближающейся катастрофы. И наоборот, неисправимый оптимист, наступив на тротуаре на кучку собачьего дерьма, непременно возрадуется тому, какой сегодня выдался замечательный день, раз он, выходя из дому, не забыл обуть ботинки.

И чем же он, собственно, провинился, этот яростный репортер Клаас Релотиус? Разве недостаточно точно и красочно живописал он атмосферу захолустного американского городка Фергaс-Фоллз, что на западе штата Миннесота, где в марте 2017 года провел в творческой командировке три недели? Разве он не представил своим читателям республиканских избирателей типичными красношеими ретроградами, без надлежащего великосветского кругозора, из всех книг прочитавшими разве что Библию, как того и ждала от него редакция? С тонким юмором, достойным лучших рассказов О'Генри, он заставил туповатых собеседников раскрыть свою незамысловатую душу, лишенную европейской изысканности – к примеру, французской искрометности или немецкого остроумия. Он привел тонкие детали, выставляющие эту деревенщину на посмешище. Описал, не поленившись, придорожные щиты на городской черте с надписью "Мексиканцам въезд воспрещен". Проинтервьюировал местных школьников, которые по секрету сообщили ему, что на экскурсиях в Нью-Йорк консервативные преподаватели не водят их к статуе Свободы, заставляя вместо этого любоваться небоскребом "Трамп Тауэр". Поговорил по душам с парочкой фермеров-расистов, записавшихся в отряд самообороны, который отлавливает нарушителей границы только за то, что они ее пересекают незаконно.

Надо ли говорить, что блестящие заметки из американской глубинки, уже признанные лучшим репортажем года, оказались фокусом с разоблачениями? Убедительнейшие детали были плодом богатого воображения талантливого Клааса, не более того. В убогой действительности не оказалось ни тупых фермеров, ни запретительных щитов для мексиканцев, ни затюканных школьников. Их не было, хотя ведь могли бы быть! Хочется сказать, обязаны были быть, почти что были! Надо ли добавлять, что по тому же методу были состряпаны и другие творения Клааса, снискавшие ему славу и любовь читателей? Особенно большим спросом пользовались его репортажи с Ближнего Востока. Выжать слезу из глаза чувствительного читателя тут вообще проще пареной репы – достаточно подкрепить красочный рассказ о злодеяниях израильской военщины беседами с местными черными вдовами, опросом местных сирот с указанием арабских имен и фамилий.

Таким высокоморальным фальшивкам несть числа, как не счесть и борзописцев, в чьи сердца стучит пепел Клааса. Их общее слабое место – традиция классической журналистики опираться на живых свидетелей. Тех можно при случае отыскать, переспросить, попросить уточнить детали. Но делать этого ни в коем случае нельзя: бог знает, что эти люди наговорят. Нет человека – нет проблемы. Этот принцип давно восприняла американская журналистика, где дурная традиция была искоренена как пережиток прошлого. Главным поставщиком данных здесь повсеместно стал анонимный источник. Недоброжелатель, конечно, может наивно подумать или даже сказать вслух: в чем же, собственно, разница между серьезными изданиями и бульваром, который всегда пользовался материалами агентства "Одна баба сказала"? Разницы никакой, разве что в грамотном оформлении. Мы теперь пишем: "Одна обычно хорошо осведомленная баба, пожелавшая остаться неизвестной, сказала..." Уверен, что следующая Пулитцеровская премия будет по заслугам присуждена Анонимному источнику, самому плодовитому и авторитетному автору американской прессы.

Духовный отец и основатель гамбургского журнала Der Spiegel Рудольф Аугштайн, якобы, советовал сотрудникам руководствоваться девизом Schreiben, was ist! – "Пиши как есть!", то есть "Описывай мир таким, каков он есть". Сегодняшние профессионалы подобной этике благородных девиц могут только снисходительно усмехнуться. Они понимают, что писать надо не как есть, а как надо. Как хочется, чтобы было. Клаас Релотиус цеховой этики не нарушил. Он, как и бухгалтер Берлага, мог бы сказать: "Я сделал это не в интересах истины, а в интересах правды!" Разве что малость сглупил, приводя имена конкретных людей. В таком серьезном деле, как борьба за правду, люди – лишние.

Ефим Фиштейн – международный обозреватель Радио Свобода

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Туман войны. Андрей Пионтковский – о времени выбора

Как и в XX веке, начиная с 14 года Россия встречает пятое рождество подряд в состоянии войны (Первой мировой, а затем Гражданской тогда, Четвертой мировой гибридной сегодня). Я предпочитаю называть то, что происходит с 20.02.14 (эта дата выбита на медальках за аннексию Крыма), Четвертой мировой, так как развязана она была как реванш за поражение в Третьей мировой (холодной). Мировая история начиная с 1914 года приобретает, если хотите, стройную ритмическую конфигурацию: Вторая и Четвертая мировые были задуманы как реванши за поражение соответственно в Первой и Третьей.

Страна, победившая германский нацизм и превратившая эту победу в языческий культ, стала в 2014 году воспроизводить на высшем государственном уровне дьявольские идеологемы нацистской пропаганды, умноженной на возможности современного телевидения: "разъединенный народ", "собирание национальных земель", "Русский мир" ("Третий Рейх", "Пятая Империя"), "горстка национал‑предателей" и так далее.

Прежде чем закончить с историческими аналогиями и перейти непосредственно к нашим суровым будням, приведу одну свою зарисовку 2014 года (путинская "судетская" речь, пик имперской эйфории): "Казалось, что, как 2 августа 1914 года, вся страна с флагами, знаменами, иконами, портретами царя, георгиевскими ленточками встала на колени перед резиденцией в Ново‑Огареве. Суровые пролетарские вожди "Левого фронта", судимые за организацию бунта в день инаугурации государя императора, верноподданнически взывали из своих мрачных застенков: "Да здравствует Владимир Владимирович Путин, собиратель земель русских!" Буржуазные оппозиционные дамочки кокетливо бросали к ногам брутального Победителя букеты изысканных комплиментов. Не хватало только классических слов: "Истинный ариец, беспощадный к врагам "Русского мира". Их произнес через несколько дней замечательный русский патриот, достойный внук Молотовa, объявив Путина, себя и нас всех вместе с ними потомками арийского племени с дополнительной хромосомой духовности".

Прошло четыре с половиной года. Как и сто лет назад, атмосфера изменилась разительно. Эйфория "Крымнаш" выветрилась. Мифологемы "Новороссии" и "Русского мира" воспринимаются сегодня с таким же энтузиазмом, как "Крест на Святой Софией" в 1918-м. К Рождеству 2018 года конфронтация с Украиной (основной фронт Четвертой мировой) застыла в точке бифуркации, когда малейшее отступление будет рассматриваться как личное поражение Путина, а дальнейшая эскалация означает откровенное военное вторжение. Такой шаг будет встречен столь резкой реакцией Запада, что противостоять ему Кремль надеется только отчаянным ядерным шантажом. Генералы с Фрунзенской набережной регулярно разыгрывают подобные сценарии в своих штабных играх: Варшаву они уже уничтожали, как и еще пару столиц. Генералы пришли к выводу, что сытый, гедонистский, декадентский Запад содрогнется от угрозы "новых варваров", отступит и пойдет на геополитические уступки. Во всяком случае, так генералам приятно думать.

Ещё раз одурманить страну тем же пойлом Кремлю уже не удастся

Но российское общество категорически не готово ни к полномасштабной войне с Украиной, ни к новому Карибскому кризису. Эту горькую для них истину с разочарованием вынуждены были признать два высокопоставленных околокремлевских пропагандиста. Это участники программы "Большая игра" Дмитрий Саймс и Вячеслав Никонов. Саймса мягкотелый мелкобуржуазный пацифизм российского общества огорчил до такой степени, что он вызвался подсказать российским властям, каким образом преодолеть такое досадное недоразумение: напомнил, как президент США Франклин Рузвельт три года всеми средствами государственной пропаганды сознательно и терпеливо готовил американское общество к войне с гитлеровской Германией.

Замечательно! На Первом канале российского телевидения деловито рассуждают, как эффективнее с учетом мирового исторического опыта убедить русских решиться на массовые убийства украинцев! У "кремлевских", однако, нет трех лет для воспитания русского народа по методике Саймса – Рузвельта, более того, в 2014-м они уже добились максимально возможного в России уровня имперской интоксикации. Ещё раз одурманить страну тем же пойлом Кремлю уже не удастся.

Но властвовать и играть в геополитические погремушки очень хочется. И 25 ноября Кремль резко повысил ставки как в собственно украинской, так и в глобальной войне. Во-первых, Кремль осуществил де-факто аннексию Керченского пролива, Азовского моря и блокаду украинского побережья. Во-вторых, впервые нападение на Украину было совершено не "ихтамнетами", а российскими военнослужащими – открыто и демонстративно, на глазах всего мира, под государственным флагом. И, наконец, нарушен был принцип свободы навигации, чрезвычайно чувствительный для коллективного Запада. Нетрудно себе представить, с каким вниманием следит за развитием этого прецедента Китай, бросающий вызов свободе мореплавания в невралгических проливах Юго-Восточной Азии.

Спецпредставитель Государственного департамента США по вопросам Украины Курт Волкер отчеканил в своем твите формулу, которая, на мой взгляд, войдет в англоязычную антологию политических афоризмов: "Россия выбрала эскалацию в Чёрном море, значит, русский выбор уже сделан". Я согласен с американским дипломатом: Russians, действительно, сделали свой выбор 25 ноября, и теперь пришло время выбора для Запада. Но, мне кажется, Волкер несколько недооценивает тех Russians, о которых он говорит. Путинская Россия еще не достигла дна в своем катастрофическом падении в глобальную войну с вечно ею ненавидимым и вечно для неё притягательным Западом.

На юго-восточных границах Украины сосредоточены сухопутные и военно-морские подразделения Российской Федерации, достаточные для проведения крупной наступательной операции. Московские ток-шоу сотрясаются от призывов "На Мариуполь!", "На Таврийск!", "На Киев!". 17 декабря Сергей Лавров, желая, видимо, произвести благоприятное впечатление на интервьюировавшую его даму, выболтал назначенные время и место операции – конец декабря, север Крыма. И наконец, невероятный энтузиазм в Кремле вызвала отставка Джеймса Мэттиса: "Трамп снова наш!", "Трамп обратился к американскому народу через голову вашингтонских русофобов!"

Русско-украинская война станет политической, нравственной и военной катастрофой Российской Федерации. Это понимает и чувствует подавляющее большинство русского народа. Этого не понимает терзаемая комплексами величия и неполноценности российская политическая "элита". Те же люди не понимают, что именно произошло в Белом доме 20 декабря на встрече президента США и его министра обороны. Не Трамп отправил в отставку Мэттиса. Это Мэттис отправил в отставку Трампа.​

Андрей Пионтковский – политический эксперт

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Что происходит на свете. Илья Мильштейн – о незабываемом 2018-м

Подводить итоги года минувшего легко, но при одном важном условии. Если этот год минул давно, лет сто назад, к примеру, и мы более или менее представляем себе, что за ним последовало. Скажем, Гражданская война в России, явившаяся следствием войны мировой, обернулась победой большевиков, построением тоталитарного государства, уничтожением миллионов людей в лагерях и тюрьмах, осуждением культа личности, стагнацией, распадом, развалом... Сто лет спустя, вооруженные этими знаниями, мы можем смело подводить итоги года 1918-го.

Год 2018-й в этом смысле – задачка со многими неизвестными.

Имеется ряд событий, так или иначе связанных друг с другом, в основном понятных, но незавершенных и абсолютно непредсказуемых, потому оценивать их значение, постигая день грядущий, весьма затруднительно. Проблему усложняет еще и то обстоятельство, что многое из происходящего не имеет аналогов в мировой истории, и речь тут не только о небывалой виртуализации текущей жизни. В офлайне тоже хватает загадок: небывалый чекистский режим в России, небывалый Трамп в Америке, небывалая гибридность современных конфликтов – все это сбивает с толку независимого наблюдателя, желающего подвести черту. Хотя бы предварительную.

Ясно лишь, что основным содержанием прошедшего года была холодная война, которую Россия развязала против Запада весной 2014-го. В нее и уместились самые заметные происшествия 2018 года: мультфильм про ядерную войну в качестве послания человечеству и Федеральному собранию, дискуссии вокруг договора о ракетах средней и малой дальности, отравление Скрипалей, гибель журналистов в ЦАР, попытка блокировки Telegram, захват украинских моряков, внесение в Думу законопроекта о "суверенном Рунете", российско-белорусские разборки и даже пенсионная реформа. Поскольку у осажденной крепости свои экономические приоритеты, и ежели руководство успешно изолирует страну от остального мира, то никакой иной стратегии, кроме северокорейской опоры на собственные силы, проводить во внутренней политике не получается. Отсюда и повышение налогов, и пенсионный грабеж.

Собственно, именно об этом можно сказать, практически не рискуя ошибиться: события в незабываемом 2018-м развивались в соответствии со свой внутренней логикой. Логикой эскалации. Если объявил войну целому свету, то не удержишься, покажешь однажды мультик, в ходе которого российские ядерные ракеты поражают Флориду. И полетит душа в рай, куда примешься завлекать соотечественников. Если сражаешься с Англией и ненавидишь предателей, то не утерпишь, пришлешь туда туристов, интересующихся солсберецкими достопримечательностями. Если по-тихому завоевываешь Африку, то лично прикажешь или твои повара сами догадаются устранить журналистов-расследователей – во избежание ненужных утечек и чтоб другим неповадно было. Если всем сердцем веришь, что никакой Украины на политической карте мира нет, то будешь мордовать, захватывая в заложники, ее граждан. Если до сих пор переживаешь распад СССР как крупнейшую геополитическую катастрофу, то и белорусов за людей не будешь считать, пока они не станут подданными союзного государства. Ну и готовиться начнешь изо всех сил к тому дню, когда тебя вышибут отовсюду и от всего отключат, в том числе и от интернета.

С Путиным не удастся по-хорошему договориться

Платить за эти имперские вожделения и невосполнимые потери некому, кроме российских избирателей. Тех самых, которые тебя как раз и выбрали в ушедшем году. Вот они и расплачиваются, и это тоже одна из несомненных примет 2018-го, да и целого десятилетия, пожалуй. Это результат планомерного уничтожения гражданских свобод в России, последовательного нагнетания милитаристского психоза внутри страны и гибридных угроз за ее пределами. Это закономерное следствие тотальной холодной войны, куда, как и в маленькую победоносную с виду бойню, легко было вползти, но из которой почти невозможно выбраться.

Короче, мы прожили очень скверный год, и ничто пока не указывает на то, что дальше будет легче. В списке разрывающих Россию и мир противоречий не просматривается ни один конфликт, который Владимир Путин и его оппоненты могли бы уладить ко взаимному удовлетворению. Точнее, ничто из того, что цивилизация предлагает изгою, его не устроит.

Он не прекратит ядерный шантаж, не уйдет из Донбасса, не перестанет терроризировать врагов локальными акциями устрашения и с большим человеческим удовольствием будет попирать международные законы ради утоления своих реваншистских грез. С ним не удастся по-хорошему договориться ни о чем, но это мы поняли уже давно, так что уходящий год не обогатил нас новыми знаниями. Разве что умножил старые, но в их избытке, как всем известно, много печали.

Что ж, лет через сто разберемся, почему так вышло и к чему в конце концов привело. А то и раньше сориентируемся, если очень повезет. Сегодня же, подводя итоги, будем лишь свидетельствовать о происходящем, искать и находить в нем неизбежное, предчувствовать дурное и надеяться на лучшее. Чтобы без мировой войны, захвата власти в России отморозками, массовых репрессий, стагнации, распада, развала. С Новым годом, дорогие читатели!

Илья Мильштейн – журналист

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Кремлевский авангард. Галина Сидорова – с новогодним диагнозом

Об уходящем годе как о покойнике – либо хорошо, либо ничего. Годы, однако, бывают разные. Впрочем, как и покойники.

Во время новогоднего приема, на сей раз в Большом театре, президент России, блюдя традицию, говорил только о хорошем. В его понимании, естественно. Назвал главными событиями 2018-го "блестяще прошедший" чемпионат мира по футболу и ​открытие Крымского моста. Накануне Путин заверил россиян, что свежеиспытанная ракета "Авангард" – лучший подарок к Новому году. Типа, в каждую семью по ракете, и будет вам счастье. В том же тренде – и выпущенный Министерством обороны подарочный календарь. Армейский "юмор" в духе главнокомандующего: подпись к фото января с изображением подвижной пусковой установки с нацеленной на зрителя ракетой – "Доставка грузов в любую точку мира"; фотография курсанток, украшающая мартовский лист, подписана: "Стрельба глазами – тайное оружие Кремля", а девушка сентября – целящаяся в зрителя снайперша с пояснением: "От некоторых женщин сносит голову".

Незадолго до новогодних торжеств в ходе ежегодной пресс-конференции хозяин Кремля попытался разъяснить народу, что в стране, и не только по армейской части, все лучше, чем кажется. Конечно, среди чиновников еще встречаются те, кто "кое-где у нас порой", но "нужно работать с людьми, и с чиновниками тоже, ведь и среди них есть много порядочных и деятельных людей". В этой связи Путину пришел в голову образ Моисея, водившего еврейский народ 40 лет по пустыне. "Но, – посетовал президент, – мы не можем 146 миллионов по пустыне водить". И по поводу "пропасти между доходами разных групп россиян" нашлось объяснение: "К сожалению, это мировая тенденция, во всяком случае, в крупных экономиках так происходит... Посмотрите на Штаты – разрыв между теми, кто зарабатывает очень много, и теми, кто получает достаточно скромно, по их меркам, увеличивается. Предвыборный штаб Трампа, мол, уловил это обстоятельство и использовал его в предвыборной борьбе, и они оказались правы. Мы конечно, должны это учитывать, и как минимум кардинально сократить количество людей, живущих за чертой бедности".

И вот примерно на этом месте "президентское хорошее" как-то само собой и исчерпалось.

Чем же "нехорошим" запомнился уходящий год?

На днях мы все-таки окажемся на год ближе к тому моменту, когда "князь Владимир" так или иначе нас покинет

Лицемерием власти. Пенсионная реформа – повышение пенсионного возраста под сурдинку увеличения пенсий и, соответственно, "заботы о стариках". 2018-й, по расчетам экспертов Высшей школы экономики, может закончиться падением реальных доходов населения, несмотря на увеличение зарплат. А в следующем ситуация только ухудшится. Любопытно, что министр финансов при этом кивает на Росстат: плохо, мол, считают. В конце года премьер-министр даже принял меры, уволил главу Росстата – видимо, чтобы новый назначенец считал правильно. Что касается пенсий, то их реальный размер за 10 месяцев 2018 года оказался на 2,7 процента ниже уровня за тот же период 2017 года.

Однако не всем россиянам в уходящем году жилось плохо. Чиновникам жилось вполне хорошо. А иным так просто отлично, о чем мы узнали благодаря расследованиям журналистов и блогеров. Если верить расследованию Meduza.io, семья московского вице-мэра Петра Бирюкова, к примеру, разжилась девятью пентхаусами за 1,6 млрд рублей. А владеет комплексом "Легенда Цветного", местом расположения "легендарных квартир", холдинг Capital Group. Связанные с ним компании в 2015 году стали крупнейшими подрядчиками московских программ благоустройства.

Или вот настоящий русский барин член Совета Федерации Андрей Клишас, известный борец со свободой интернета в России, один из авторов закона об иностранных агентах и недавнего законопроекта, предполагающего посадку на 15 суток и другие неприятности с "законом" за проявление неуважения к власти. Фонд борьбы с коррупцией обнаружил у сенатора дачу в Швейцарии, три огромных дома в России, три квартиры, автомобиль Maybach, питомник элитных собак и коллекцию наручных часов стоимостью 163 миллиона рублей.

Но у чиновников при этом всегда находились "мудрые советы" для сограждан. Министр занятости, труда и миграции Саратовской области (теперь уже бывшая) Наталья Соколова убеждала, что можно прожить, тратя на питание 3500 рублей в месяц, если обходиться "макарошками". Министр социально-демографической и семейной политики Самарской области (действующий) Марина Антимонова дала предпраздничный совет молодым мамам: "Считаете, что государство должно всех содержать? А где отец ребенка?.. Чтоб детей плохими продуктами не кормить, наше поколение сады и огороды разводило. Если хочешь ребенка, всегда найдешь решение!"

Неправосудием и беспределом. В 2018-м Конституция окончательно превратилась в ресторанное меню из советского анекдота поры тотального отсутствия продуктов: "Какой пункт ни возьми – на бумаге есть, а в реальности нет". Вот и в российской Конституции вроде бы все необходимое для нормальной демократии есть, а в реальности нет. Власть во главе с гарантом Конституции утвердила себя в качестве ее главного нарушителя. Уходящий год – год массовых нарушений Конституции, прав граждан на свободные собрания, митинги, пикеты, посадок за мыслепреступления, репосты картинок в Сети. Год пыток, злоупотреблений и провокаций спецслужб в отношении граждан, год сфабрикованных ради "галочки" в "борьбе с эктремизмом" дел, вроде "Нового величия". Год "борьбы со школьниками" – запугиваний и избиений подростков, которым не все равно, в какой стране жить. Год начала молодежного бессрочного протеста. Год голодовки борца с системой, приговоренного к 23 годам лишения свободы, – украинского кинорежиссера Олега Сенцова. Год позорного судилища над "Седьмой студией", над Кириллом Серебрянниковым и Алексеем Малобродским. Год преследований по "шпионским статьям" – незаконного содержания под стражей отказавшегося давать показания на своих коллег пожилого ученого, "шпиона" Виктора Кудрявцева.

Провокациями. Они продолжились почти в ежедневном режиме против Украины, вплоть до обстрела и захвата украинских кораблей у входа в Керченский пролив. Участием в гражданской войне в Сирии. Позорной акцией ГРУшников, попытавшихся убить на территории Великобритании Сергея Скрипаля и его дочь Юлию. Санкциями в связи со всеми этими "боевыми подвигами" кремлевского режима.

Откровениями. Как ни странно, некоторых "певцов режима": выяснилось, что иных путинских пропагандистов, можно сказать, тошнит от самих себя. Ведущая Первого канала Екатерина Андреева в интервью BBC призналась, что не смотрит телевизор по причине того, что "уровень агрессии, который сейчас льется с экранов, опасен для здоровья". Правда, "кивала" при этом на коллег с ВГТРК.

Обманом народа. А что народ? Обманываться рад – то ли действительно люди хотят верить в чудо, то ли, отвечая на вопросы социологов, по привычке делают вид, что верят. Повышение пенсионного возраста обошлось Путину в 20 процентных пунктов рейтинга – с 80% показатель поддержки снизился примерно до 60% и за полгода так и не восстановился. Ну а для тех, кто все еще верит, что ракета – лучший новогодний подарок, в шоу на Первом канале выпустили известную актрису, которой баба Ванга в свое время якобы сделала предсказание для всего российского народа, повелев огласить его не раньше чем через четверть века. Теперь-де как раз время пришло, и ведущий огласил упомянутое и "тщательно законспектированное" актрисой пророчество. "На удивление" очень современное: "Земли России вернутся домой, как птицы вылетают из гнезда, а потом собираются в стаю. Станет Россия сильнее и крепче и будет еще лучше, благоухать будет как сад. Володя, Володя поведет Россию. Князь Владимир – с ним трудно будет и стабильно, а потом расцветет... Переход на высокий уровень... Пусть соседи ее держатся".

И в заключение – все-таки немного позитива: хочется этого кому-то или нет, но на днях мы все-таки окажемся на год ближе к тому моменту, когда "князь Владимир" так или иначе нас покинет. Причем не в одиночестве, а вместе со всей своей бандой вороватых, наглых, лицемерных и никчемных "государевых мужей".

Галина Сидорова – московский журналист

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции Радио Свобода

Спокойствие президента. Владимир Абаринов – о слове "импичмент"

У Редьярда Киплинга есть стихотворение "Королевская работа" – о том, как король, желая узнать, "какое из всяческих дел было б на пользу стране", пошел инкогнито в народ, увидел школу с открытыми окнами и (перевод Елены Кистеровой):

К окнам – молчи, не дыши! – Король по траве подошел
И услышал, как дети в тиши повторяют: "Король наш – осёл"*
.

Монарх не обиделся: "Про детей он сказал по латыни, что ума у них ужас как много". И вернулся на трон, чтобы взяться за ум и за дело.

Дональд Трамп попытался объяснить семилетней Коллман Ллойд, что в ее возрасте уже поздновато верить в Санта-Клауса, но Коллман не поняла заковыристое слово "маргинально" и не стала спрашивать, что это такое. Она просто, как полагается американским детям, оставила в укромном уголке сладкие гостинцы для Санты, а наутро нашла под елкой подарок.

Президент США не верит в Санту. Он верит в собственный могучий ум и в народную любовь. Но если бы довелось ему попросить у Санты подарок, он, возможно, пожелал бы, чтобы Америка забыла слово "Россия". Трампа, по его словам, не заботит перспектива импичмента. Если ему устроят импичмент, убежден он, "рынок рухнет, каждый станет очень бедным" – в итоге "народ восстанет". Про восстание он не сам придумал, это еще летом сказал его друг и адвокат Руди Джулиани. Трампу прогноз очень понравился. Он повторил его в недавнем интервью Reuters. А о том, почему народ восстанет, он выражается так: "Не знаю, как можно отстранить от должности того, кто потрясающе делает свою работу".

В том, что президент уверен: всеми своими успехами Америка обязана ему одному, нет, конечно, никакой новости. Даже непонятно, как эта страна могла чего-то добиваться (например, положения сверхдержавы) без такого вождя, как Дональд Трамп. Но вот уверенность, что "потрясающая работа" (эту оценку поставил себе он сам) освобождает от уголовной ответственности, – это новое слово в юриспруденции, по крайней мере, американской.

Тем не менее спокойствие президента показное, деланное. Его нервные твиты на тему расследования специального прокурора Роберта Мюллера выдают это беспокойство. Источники в Белом доме подтверждают: Трамп считает угрозу импичмента реальной, она тревожит президента.

В любом случае ждать, судя по всему, осталось недолго

На самом деле импичмент – процедура исключительно сложная. В истории США она применялась менее двух десятков раз, из них к президентам – трижды. Эндрю Джонсон и Билл Клинтон были оправданы соответственно в 1868 и 1998 годах. Ричард Никсон в 1974-м не стал искушать судьбу и ушел в отставку, не дожидаясь голосования в нижней палате. Основанием для принудительного отстранения от должности может быть либо государственная измена, либо взяточничество, либо "другие серьезные преступления и правонарушения". Предварительное расследование обвинений против президента проводит нижняя палата Конгресса, после чего она голосованием решает вопрос, следует ли вменить президенту преступления, в совершении которых он обвиняется. Если нижняя палата решает, что президент заслуживает отрешения от должности, то дело передается в Сенат, который выполняет функции суда: допрашивает под присягой свидетелей, изучает улики, заслушивает аргументы сторон. Ведет эти заседания председатель Верховного суда США, а обвинительный вердикт должен быть вынесен, в отличие от нижней палаты, не простым, а квалифицированным большинством в две трети голосов.

В Конгрессе нового созыва у демократов большинство в нижней палате, но Сенат остался под контролем республиканцев. Беспокоиться как будто не о чем. К тому же президент выстроил первую линию обороны: назначил министром юстиции лояльного себе Уильяма Барра, который может просто не найти в собранных спецпрокурором материалах состава преступления. Тогда отчет Мюллера просто не попадет в Конгресс. Но это только в том случае, если спецпрокурор не предъявит убедительных доказательств тяжких преступлений президента. Если таковые будут предъявлены, то Барр просто не найдет веского предлога закрыть дело. Партийная принадлежность президента в такой ситуации тоже потеряет свое значение.

В любом случае ждать, судя по всему, осталось недолго. По некоторым сведениям, Мюллер планирует завершить свое расследование к середине февраля.

Владимир Абаринов – вашингтонский журналист и политический обозреватель

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Вечное Рождество. Виталий Портников – о бессмертных иллюзиях

Современный мир принято называть сложным: новые технологии, информационное общество, невиданные скорости и угрозы. Простым этот мир ненадолго становится в рождественские дни, когда большинство людей отдыхает от политики и в новостях нет ничего, что напоминало бы о вызовах нашего времени – если, конечно, очередной безумец не врезается на автомобиле в рождественский базар и не расстреливает праздничную толпу.

Но я продолжаю считать, что мир смартфонов и электромобилей не намного сложнее, чем мир, в котором еще не было телефонов и поездов. Этот мир стал бы сложнее, если бы в нем действительно были нарушены причинно-следственные связи, если бы результатом того или иного действия оказывалось бы чудо, а не элементарный запуск предсказуемых процессов, если бы мы жили в мире, в котором происходит только то, что нам хочется, а не то, что мы наблюдаем в реальности.

Однако никакие причинно-следственные связи не нарушены, мир по-прежнему предельно предсказуем и понятен. Впрочем, благодаря информационному обществу, расцвету популизма и "прямой демократии", непосредственно с этим популизмом связанной, людям, не желающим замечать эти причинно-следственные связи, гораздо проще находить друг друга, обмениваться мнениями, видеть, как много вокруг единомышленников, а потом вместе с этими единомышленниками поражаться тому, что чудо не происходит, и объяснять крах своих надежд заговорами или нечистоплотностью тех, за кого эти же самые люди недавно с энтузиазмом голосовали.

Мне было бы легче утверждать, что это возвращение человечества в детство – прежде всего проблема постсоветского пространства и бывших социалистических стран, то есть территории, на которой естественное взросление общества было прервано коммунистическим экспериментом и советской оккупацией. Это очень хорошая теория, мне она нравится, я еще в 1990-е годы писал о "разморозке" политических процессов, прерванных большевистскими заморозками, – и тогда получается, что Латвия стартовала с 1940 года, Украина – с 1920 и 1939 годов, а России приходится проходить путь, который прерван разгоном Учредительного собрания.

Но в Великобритании не было никакой большевистской революции, однопартийной системы, отказа от частной собственности. Даже режима "чёрных полковников", победой которого можно объяснить инфантилизм греческого общества, тоже не было! А была та самая английская свобода, на которую все мы молимся, которую считаем лучшей альтернативой континентальной свободе, шарахающейся от беспрерывной французской революции к бесконечной немецкой дисциплине. Но эта свобода, казавшаяся синонимом ответственности и творчества, не помешала не просто проголосовать за Брекзит, но даже после подведения результатов голосования продолжать верить, что оно не приведёт к тяжелейшему институциональному и политическому кризису. Именно верить, ведь не было никакого рационального доказательства того, что кризиса удастся избежать. Тем не менее понадобилось несколько лет, чтобы по крайней мере часть британского общества осознала масштаб надвигающейся катастрофы, в то время как другая часть продолжает жить в счастливой надежде, что комета, за попадание которой центр обыденной британской жизни проголосовало большинство избирателей, упадёт где-нибудь далеко от родных островов.

Никто, решительно никто не может изменить исторические процессы и экономические законы: ни британский народ, ни итальянский парламент, ни Конгресс, ни Государственная дума, ни Дональд Трамп, ни Владимир Путин

Это и есть то, что многие принимают за сложность – предельное упрощение политических и общественных процессов, вера в то, что мир таков, каким мы хотим его видеть, перенос категории веры из храма в избирательный участок, причем не в тоталитарном, не в авторитарном, а в демократическом обществе, дробление избирателей не на политические партии, а на религиозные секты свидетелей очередного чуда в социальных сетях, легкость воздействия на невежественных, наивных и жаждущих чуда людей со стороны пронырливых шарлатанов или просто безответственных политиков.

Я привел пример Брекзита как один из самых ярких. Но на самом деле за последние годы таких примеров насчитывается десятки – и каждый раз граждане убеждались, что никакое голосование не превратит ногу великана в ножку Золушки, даже если весь народ поддержит на референдуме данное превращение, даже если парламент примет такой закон, а президент его подпишет. Никто, решительно никто не может изменить исторические процессы и экономические законы: ни британский народ, ни итальянский парламент, ни Конгресс, ни Государственная дума, ни Дональд Трамп, ни Владимир Путин. Но большинство современников решительно отказывается принять эту простую истину – и я думаю, что так было всегда, просто информационное общество и демократия референдумов вынесли на всеобщее обозрение действия миллионов людей с их детскими надеждами и подростковыми разочарованиями – миллионов людей, которые никогда не повзрослеют и передадут детям это свое счастливое праздничное умение никогда не взрослеть, верить, надеяться и вечно разочаровываться удивительным, пугающим несовершенством взрослого мира.

Всем остальным необходимо просто научиться жить в этом мире вечного Рождества и не обманывать себя его кажущейся сложностью. И понимать, что честный – очень трудный и очень взрослый – разговор с современниками политикам, журналистам, общественным лидерам еще только предстоит.

Виталий Портников – журналист

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции Радио Свобода

Конкурс пустых вопросов. Зоя Светова - о выступлениях Путина

Декабрь выдался для Владимира Путина очень публичным. Так всегда бывает в конце года, когда все чиновники, мелкие и крупные, подводя итоги года, встречаются с подчиненными, намечают план на будущее, общаются. И в принципе, у Путина, как у главы государства, декабрь тоже всегда как бы отчетный месяц.

Каждый год, в День прав человека, президент встречается с "официальными" правозащитниками из Совета по правам человека, а в другие дни декабря проводит встречи с коллегией Министерства обороны, с депутатами, вручает Государственные премии, проводит большую пресс-конференцию для нескольких сотен журналистов, потом – праздничный прием в Кремле. В этом году в эти привычные мероприятия вклинились еще похороны Людмилы Алексеевой и открытие памятника Александру Солженицыну: Путину пришлось быть и на похоронах, и на открытии монумента. Через несколько дней, завершая Год волонтеров, он встречался с учредителем Фонда "Вера" Нютой Федермессер и обсуждал с ней вопросы обезболивания детей, страдающих онкологическими заболеваниями, а потом открывал Год театра в Ярославском драматическом театре.

Как так получилось, что подполковник КГБ, который в молодости боролся с диссидентами, сблизился с Солженицыным и бывал у него дома? А уже будучи главой авторитарного режима, опекал Людмилу Алексееву, с ее согласия, и, несмотря на ее оппозиционные высказывания, счел необходимым приехать на легендарной правозащитницы похороны, как к близкому человеку? Что в отношении Путина к этим двум по своему великим людям России искренне, а что представляет собой манипуляцию и игру? Толерантные люди скажут: "Ничто человеческое ему не чуждо"; реалисты заметят, что желание стать своим для антисоветчиков и диссидентов – попытка манипулировать этими людьми, которые при жизни тоже использовали Путина в своих целях, но уж после их смерти, приезжая на похороны и открывая памятники, президент сам использует их, как считает нужным.

Политика – циничная штука, и то, что кажется естественным идеалисту, и в голову не придет прагматичному государственному мужу. Так, например, многие идеалисты надеялись, что Льва Пономарева, арестованного за публикацию в Facebook, суд отпустит на похороны Алексеевой или что в память об Алексеевой Путин помилует тех осужденных, за которых Алексеева просила того же самого президента. Но не тут-то было. После пресс-конференции пришла новость, что президент помиловал пятерых осужденных, четверо из которых были осуждены год или два назад, приговорены к небольшим срокам заключения, и, если бы президент их не помиловал, они вполне могли бы в ближайшее время выйти по УДО.

Большая пресс-конференция в этом году оказалась самой скучной (и по сути самой бессмысленной) из всех. Многие заметили, что формат, придуманный в 2004 году, себя изжил. Связано ли это с тем, что Путину особо нечего сказать городу и миру, или с тем, что выродилась журналистика – кто знает? Но временами казалось, что это не пресс-конференция, а "прямая линия". Многие журналисты напоминали просителей, как правило, заступавшихся не за других, что в принципе бывало эффективно прежде, как, например, два года назад, когда вопрос журналиста из RT касался Оксаны Севастиди, пославшей SMS о передвижении российских войск и осужденной за госизмену. Вопрос тогда вызвал живой интерес Путина, и через несколько месяцев Севастиди была помилована. Но на этот раз один за одним следовали вполне графоманские вопросы о возможности создания министерства идей, о необходимости увеличения числа позитивных новостей, о необходимости ответственности журналистов. Профессиональных вопросов набралось всего два или три.

Никто не задал вопрос о Боширове и Петрове, об Олеге Сенцове и обмене россиян, отбывающих срок в Украине, на украинских политзаключенных, о деле Кирилла Серебренникова. На тех журналистов, которые могли бы задать подобные вопросы, Песков не обратил внимания: я имею в виду корреспондентов телеканала "Дождь", газеты РБК, "Эха Москвы" и "Свободы". Но, похоже, идея пресс-конференции была простой – дать возможность высказаться журналистам из регионов и позволить задать вопросы лояльным журналистам. Для "выпуска пара" было довольно Ильи Азара из "Новой" с его вопросом о гибели российских журналистов в ЦАР и поваре Пригожине, а также об аресте Льва Пономарева. И вопроса Романа Цимбалюка из агентства УНИАН о Донбассе и ситуации с захваченными в Керченском проливе военными моряками.

Путин даже пригрозил нетерпеливым: "Давайте не превращать пресс-конференцию в несанкционированный митинг"

Важный вопрос задала корреспондент "Царьграда", об автокефалии Украинской православной церкви. Ухватившись за вопрос, Путин с радостью "опустил" президента Порошенко за его вмешательство в религиозную жизнь в преддверии выборов, да еще ввел в обиход вполне остроумное выражение "стамбульский приход". "Стамбульский приход раскольнической церкви" и вполне избитое "как порядочный человек, я должен буду когда-то жениться" – вот что, пожалуй, больше всего запомнится из всей пресс-конференции.

Вспомним, что пять лет назад пресс-конференция Путина принесла настоящую сенсацию. Окончив общаться с журналистами, президент сообщил, что помиловал Михаила Ходорковского, который обратился к нему с соответствующим прошением в связи с тяжелой болезнью матери. Ничего похожего на этот раз не случилось. Общение журналистов с президентом напоминало то ли общение главы секты со своими верными последователями, то ли встречу с рок-звездой. На исходе третьего часа, когда стало понятно, что не все успеют задать вопросы, журналисты начали буквально выть, кричать, размахивать самодельными плакатами, пытаясь привлечь к себе внимание. Путин даже пригрозил нетерпеливым: "Давайте не превращать пресс-конференцию в несанкционированный митинг". Испугавшись, они замолчали.

Тогда Песков дал слово ветеранам журналистики. Последовал совсем уж правильный вопрос: какие события запомнились Путину в 2018 году? Обрадованный президент ответил честно: выборы президента и чемпионат мира по футболу.

Зоя Светова – журналист, обозреватель mbk.media

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Область пересечения. Алексей Цветков – о дымовой завесе

В американском военном жаргоне есть очень полезная формула: rules of engagement. В этом конкретном лексиконе формула обозначает правила применения оружия в конфликтной обстановке, но ввиду многозначности слова engagement смысл может быть совершенно иным: от попытки завязать беседу с симпатичной незнакомкой вплоть до помолвки с ней. В русском языке эквивалента не подобрать, поэтому мои потуги вынести это выражение в заголовок текста потерпели поражение. В лучшем случае термин можно передать как "правила установления контакта или соприкосновения в различных ситуациях" – достаточно, чтобы усыпить даже терпеливого читателя. Тем не менее речь пойдет именно об этом.

Политолог Екатерина Шульман, член Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте Российской Федерации, обратилась на заседании этого совета к упомянутому президенту. Цитировать долго не буду, но в основном Шульман обратила внимание Путина на то, что российское законодательство об экстремизме крайне жесткое, в результате чего 489 лиц и организаций, в том числе никак не причастных к насилию, отнесены к категории экстремистов; еще поразительнее, что 404 из них принадлежат к сугубо пацифистской христианской конфессии Свидетелей Иеговы. Кроме того, Шульман отметила, что меры, применяемые в отношении демонстрантов и пикетчиков, чрезмерно репрессивны и препятствуют реализации гражданами прав, гарантированных 31-й статьей Конституции. Эти меры, по мнению Шульман, необходимо смягчить, хотя бы ввиду того, что российские граждане ведут себя на демонстрациях исключительно мирно и спокойно.

Выступление Шульман было сдержанным и корректным, рассчитанным, насколько я понимаю, не на эффект в рядах какой-либо внешней аудитории, а на возможные уступки со стороны президента. Она наверняка понимает, что у Путина, практически бессменно управляющего страной уже два десятилетия и явно не намеренного от этого управления устраняться, есть собственные интересы, сильно отличающиеся от интересов большинства населения этой страны. Но она, видимо, рассчитывает, что между теми и другими существует хотя бы некоторая область пересечения, то есть общность интересов, предположительно направленных на широко понимаемое благополучие России или хотя бы на ее международную репутацию. Шульман полагает, что лояльное давление со стороны активной части населения может привести к уступкам со стороны правительства. Такое хоть редко и по мелочам, но действительно случалось.

Ситуацию, при которой правительство с помощью подлогов, лживой пропаганды и инсценировки выборов год за годом не выпускает из рук власть, было бы правильнее сравнить именно с угоном и захватом заложников, в роли которых выступает здесь все российское население

Путин ответил, но таким образом, словно ровно ничего не услышал, кроме пары фамилий и названий. Полностью игнорируя главные просьбы Шульман, он остановился на судьбе Свидетелей Иеговы, допустив, что с ними произошел перегиб. И еще, конечно же, он уловил в выступлении Шульман слово "Париж" и, хотя она привела его лишь для контраста с мирными манифестациями россиян, ухитрился истолковать его ровно в противоположном смысле. Rules of engagement, о которых я упомянул вначале, разработаны, в числе прочего, для установления контакта с террористами (реальными, а не воображаемыми) в тех случаях, когда они захватили заложников, допустим, при угоне самолета. В этом случае речь идет не о применении оружия, по крайней мере далеко не в первую очередь, потому что главная забота – освобождение заложников. Прямая просьба об этом, как правило, не дает результата, и поэтому те, кто ведет такие переговоры, прибегают к хитростям, психологическим уловкам и прямому обману.

Почему, собственно, я упоминаю в этой связи о террористах? Дело в том, что у террористов и у тех, кто ведет с ними переговоры, как правило, отсутствует область пересечения интересов, их цели прямо противоположны. Такая ситуация требует иной, чем в случае наличия общих интересов, стратегии. Ситуацию, при которой правительство с помощью подлогов, лживой пропаганды и инсценировки выборов год за годом не выпускает из рук власть, было бы правильнее сравнить именно с угоном и захватом заложников, в роли которых выступает здесь все российское население – его судьба интересует Кремль лишь постольку, поскольку оно является рычагом в механизме удержания этой власти. Но именно в нем кроется потенциальная угроза Майдана, ультимативного пугала для режима. А теперь вот еще и Парижа. И пойти на реальные уступки этому населению в его глазах было бы собственноручной организацией и Майдана, и Парижа.

Екатерина Шульман может сослаться на прецеденты уступок в прошлом. Можно вспомнить хотя бы отпущенную на волю (правда, при Дмитрии Медведеве) сотрудницу ЮКОСа Светлану Бахмину. К тому же вскоре после описанного заседания совета пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков призвал-таки разобраться со Свидетелями Иеговы. Если такое разбирательство действительно состоится, то это не может не порадовать человека без чрезмерных предрассудков и вроде бы должно послужить реальным доводом в пользу позиции Шульман.

Свидетели Иеговы, именно по причине своего пацифизма, были одной из самых гонимых групп в нацистской Германии, многие из них стали жертвами Холокоста. Но и Бахмина, и совершенно безобидные христианские верующие, позорная сторона гонений на которых вряд ли понятна Кремлю, – слишком мелкие ставки в игре. А вот когда ставка крупнее, как, например, в случае с украинским кинематографистом Олегом Сенцовым, то даже глобальная кампания в его защиту в конечном счете проваливается. Любые мелкие и редкие успехи, которые, ввиду призрака Парижа, наверняка станут еще реже и мельче, следует противопоставить тому факту, что, состоя в бессильной организации, название которой служит дополнительным издевательством над ее бессилием, рискуешь попасть в двусмысленное положение и оказаться в роли ширмы или дымовой завесы.

Алексей Цветков – публицист и политический комментатор

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Исполнение желаний. Илья Мильштейн – про СПЧ и Пономарева

О том, что он разберется в деле Льва Пономарева, президент Путин в ходе встречи со своими правозащитниками обещал многократно. Так прямо и говорил: мол, поручит генпрокурору "посмотреть повнимательнее", что там случилось с 77-летним главой движения "За права человека" и почему его, "наверное, действительно уважаемого человека", как выразился Владимир Владимирович, посадили в кутузку.

Хотя, конечно, и здоровые сомнения высказывал. В том духе, что ежели не карать Пономарева, то будет у нас как в Париже и вообще за границей, где теракты на каждом шагу. Не дай бог.

Как в воду глядел.

Сперва откликнулись прокуроры. Четырех суток не прошло с того дня, как гарант обратился к Чайке, а они уже отрапортовали: беззаконий не обнаружено, старика посадили правильно! Он призывал, он нарушил, он уже привлекался, но с учетом состояния здоровья и возраста, а также отсутствия обстоятельств, отягчающих вину данного гражданина, он наказан, но срок смягчен. Это еще называется оперативностью и достойно всяческой похвалы. Так что если бы завтра президент вновь пожелал встретиться с членами СПЧ, то мог бы им объявить: вы, товарищи, не зря хлопотали, готовились к выступлениям, переживали за своего коллегу. Сам генпрокурор озаботился его тюремной судьбой и вот – постиг ее, вообразите, во всех деталях.

К сказанному он мог бы и еще кое-что прибавить, столь же ободряющее. Поскольку вчера, вслед за Чайкой и скоропалительными сотрудниками его ведомства, про Пономарева вспомнили и в Министерстве юстиции. Правда, пока остается непонятным, по какой причине внезапно вспомнили: по просьбе Путина или сами от себя расстарались. Ясно лишь, что эту задачу в Минюсте намерены решать капитально, чему свидетельством – уведомление, адресованное сидящему под административным арестом, о проведении в его организации внеплановой проверки. Солидная такая бумага, содержащая 33 пункта разнообразных суровых, иногда неисполнимых требований, которые требуется удовлетворить в сжатые сроки – до 14 января, к 10.00. Бумага, убеждающая всех и каждого в том, что начальство проявляет огромный, неподдельный интерес к личности и трудам Льва Пономарева.

Короче, слово, данное правозащитникам, президент сдержал, и вопросы, которые после этого возникают, обращать хочется не к нему. С ним как раз все ясно. Скорее, к людям, заседающим в СПЧ, но здесь обнаруживаются проблемы совершенно тупиковые.

Все президентские речи и гибридные поручения, исполняемые на предельных скоростях, вполне предсказуемы

Можно, например, полюбопытствовать, зачем они приходят к Путину, если он откровенно глумится над ними, но это вопрос бестактный. Можно спросить, не боятся ли они навредить тем, за кого вступаются, вот как Пономареву, но это вопрос бессмысленный. Кому-то из незаконно репрессированных ведь и вправду удается помочь, или раньше удавалось, или почудилось, что удалось. Можно осведомиться, не пришло ли время покидать Совет, но это вопрос банальный, и ответ известен заранее. Кто бы от него ни ушел, Владимир Владимирович сильно не огорчится, пригласив к себе новых правозащитников, то есть тех, кому он вменит в обязанность защищать права человека, а такие всегда найдутся. Профессионалы и любители послужить ширмой.

Ибо целью Совета по правам человека при Путине является имитация диссидентской активности под неусыпным контролем вождя и его силовиков, и тут каждый выбирает для себя, как ему поступить. Равнодушным плевать, честолюбивые ценят саму возможность громко высказаться при свете софитов, а совестливые прислушиваются к себе, пытаясь постичь: все уже совсем безнадежно или сохраняются хоть какие-то шансы хоть кому-нибудь помочь, взывая к руководству? Пора уже отсюда валить, из этого несчастного Совета, или надо, стиснув зубы, терпеть унижения, безнадежно отчаиваясь и отчаянно надеясь?

Сегодня, как мы видим, практически никто из СПЧ не уходит, и лучшие из лучших азартно полемизируют с президентом, стремясь его переубедить буквально на пальцах растолковать, сколько будет дважды два и куда впадает река Волга, но зрелище это бесконечно печальное. Особенно на фоне того, что власти творят со страной в целом и с Пономаревым в частности.

Единственное, что утешает и даже внушает некоторый оптимизм, – это весточки от самого Льва Александровича. Ему там, в каталажке, знаете ли, терпимо, он только беспокоится, как обстоят дела у нас, по нашу сторону решетки. И свежая новость из Минюста тоже, вероятно, не очень портит настроение политзэку, ибо чего же еще от них ожидать, от Путина, его министров, чекистов и прокуроров? Все президентские речи и гибридные поручения, исполняемые на предельных скоростях, вполне предсказуемы. Обещал разобраться – и разобрался, и пока он сидит в Кремле, такого рода стабильности едва ли что-нибудь угрожает. Чай, не Париж, где живешь и не ведаешь, что сулит день грядущий. В Москве с этой проклятой неизвестностью давно покончено, лишним подтверждением чему – привычное однообразие сводок из СПЧ.

Илья Мильштейн – журналист

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Обида Путина. Андрей Мальгин – о тотальной опасности

Европейская комиссия в начале декабря обвинила Россию в том, что эта страна стала основным источником дезинформации для европейских стран во время проведения выборов и референдумов. Заместитель главы Еврокомиссии Андрус Ансип заявил в связи с этим: "Нужно объединить силы для защиты нашей демократии от дезинформации". И в самом деле, в июле 2017 года было объявлено, что российские спецслужбы пытались влиять на ход президентских выборов во Франции. Мало того, что для этого использовались фальшивые аккаунты в соцсетях, так еще и были взломаны компьютеры в предвыборном штабе Эммануэля Макрона. В конце того же года премьер-министр Великобритании Тереза Мэй обвинила Россию во вмешательстве во внутренние дела других стран с помощью фейковых новостей и разнообразных кибератак, а британский парламент запросил у сети Facebook данные о возможном влиянии России на референдум по Брекзиту, а также на досрочные парламентские выборы. В октябре 2018 года британское правительство заявило о том, что располагает убедительными доказательствами вмешательства России в демократические процедуры и в связи с этим намерено в ближайшие пять лет потратить более 100 миллионов фунтов стерлингов на противостояние этой деятельности.

Схожие обвинения прозвучали из Македонии, где Россия пыталась, по заявлениям политиков из Скопье, влиять на ход референдума по переименованию страны, а также на процессы вступления в ЕС и НАТО. Одновременно из Греции высланы российские дипломаты, пытавшиеся разжигать протесты против соглашения между Грецией и Македонией.

О Соединенных Штатах и говорить не приходится: регулярно публикуются разоблачения деятельности российских агентов в соцсетях, которая направлена на обострение внутриполитической обстановки и на формирование общественного мнения в преддверии и в ходе выборов. Высказывается мнение, что грандиозные сливы в WikiLeaks, существенно повлиявшие на ход президентской кампании 2016 года, были осуществлены российскими спецслужбами. Похоже, вредоносная деятельность России в киберпространстве распространилась по всему земному шару. Работа ведется круглосуточно и с упорством, достойным лучшего применения. Задействованы значительные силы, и, по всей видимости, на это тратятся крупные бюджеты.

Зачем Путин это все делает? Чего он хочет добиться? Когда Советский Союз опутывал мир сетью своей агентуры и щедро финансировал "братские коммунистические партии" и особенно их прессу, цель, казалось бы, была ясна: всемирное распространение коммунистической идеологии. Есть ли у Путина такая идеология, которой он хотел бы увлекать широкие народные массы Запада? Очевидно же, что нет. Тогда зачем это всё?

Тотальная дезинформация, исходящая из России и распространяемая по всему миру, представляет опасность

Путиным движет обида. То есть это личное. Он не столько продвигает свои интересы за границей, сколько банально мстит. Он уверил себя, что стал мишенью для коллективного Запада, что Запад желает не просто ослабить Россию, но уничтожить путинский режим, то есть совершить в России переворот. Эта идея стала путинской паранойей: коллективный Запад вездесущ и коварен, не жалеет денег для поддержки оппозиции, массовых выступлений, "некоммерческих организаций", которые, маскируясь разными способами, образуют сеть вражеских агентов. Запад-де компрометирует российскую власть, подбрасывая материал для так называемых антикоррупционных расследований. Запад радикализирует молодежь, даже школьников, выводя их на улицы. Запад не дает проводить выборы в России так, как это планируется. И так далее, и тому подобное.

Путин не раз говорил прямо: если им можно, то почему нам нельзя? А это значит, что все усилия Путина по дестабилизации Запада – прежде всего зеркальное отражение того, что, по его мнению, делает Запад в отношении России. Важно уточнить: это не зеркальный ответ на действия Запада, это ответ на те представления о действиях Запада, которые сложились в голове Путина. Не только Путина, разумеется, я говорю скорее о некоем "коллективном Путине". Потому что, если бы коллективный Путин не разделял в полной мере паранойи и фобии Путина, так сказать, индивидуального, этот индивидуальный Путин давно бы уже сидел в дурке, а не в Кремле. Паранойя Путина давно уже и не без успеха ретранслируется государственными средствами пропаганды, и образ России как осажденной крепости плотно занял свое место в головах миллионов россиян и уж точно в головах политиков и чиновников из ближайшего окружения новоявленного царька.

Мы говорим не о внутренней пропаганде, а о пропаганде внешней. Внутренняя эффективна, а внешняя? Одни говорят: совершенно неэффективна, это деньги, выброшенные на ветер. Даже самые большие энтузиасты идеи российского вмешательства в выборы заканчивают так: "На исход выборов это всё не повлияло". Есть, впрочем, и другая точка зрения. При этом указывают обычно на рост антимигрантских настроений, подогреваемый российскими троллями и телевещателями, а также на растущие в разных странах Европы сепаратистские, антиеэсовские движения. Тотальная дезинформация, исходящая из России и распространяемая по всему миру, представляет опасность. Реальная это опасность или потенциальная – это уже детали. Ее цель – разрушение, а не созидание. Так к ней и надо относиться.

Андрей Мальгин – журналист и блогер

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции Радио Свобода

Править вечно. Ярослав Шимов – о тех, кто умнее Путина

"Я никогда не уйду в отставку. Никогда!" Таков был ответ правителя на вопросы надоедливых журналистов. Нет, не того правителя, о котором наверняка подумало большинство прочитавших эти строки. "Тому" подобных вопросов публично уже практически не задают.

Правитель, о котором речь, – премьер-министр Чехии Андрей Бабиш. Он – предприниматель-миллиардер, находящийся под следствием по делу о мошенничестве при получении дотаций ЕС одной из его фирм. Бабиш регулярно становится героем скандалов, но они почти не вредят его "тефлоновым" рейтингам. Как, скажем, недавняя странная история с вывозом сына премьера на несколько месяцев в Крым. И всё же в воздухе тогда повис вопрос об отставке – а когда он был задан, то вызвал гневную реакцию Бабиша.

Я никогда не уйду в отставку. Никогда!

Хотя Чехия и не Россия (равно как и Венгрия, Словакия, Польша или Румыния), нынешние лидеры этих стран заняты решением той же задачи, что и обитатель Кремля: сделать так, чтобы добровольно не уходить со своего поста. Никогда. Вне зависимости от того, как идут дела в государстве. Ну, или по крайней мере максимально отдалить этот неприятный момент.

Российский рецепт прост и брутален. Следует:

  • максимально соединить власть и крупную собственность, распределив ее среди узкого круга приближенных;
  • окружить эту власть-собственность забором из штыков, усилив и хорошо вооружив разного рода спецслужбы и нацгвардии;
  • ликвидировать разделение властей, чтобы суды и парламент не мешали единовластию;
  • разными способами (тут интересную инновацию предложили товарищи из Саудовской Аравии) заткнуть рот тем, кто любит задавать неприятные для власти вопросы и искать еще менее приятные ответы;
  • посылать подальше заграничных деятелей, критикующих политику правителя и его окружения;
  • мобилизовать общество, найдя или выдумав множество внешних угроз, заставляющих граждан сплотиться вокруг власти.

Таковы шесть шагов по построению авторитаризма. Это довольно действенный рецепт, но у него есть теневые стороны. Так, если сопровождать указанные действия конфликтной внешней политикой (а последний из шести пунктов это предполагает), то можно нарваться на международную изоляцию, санкции и прочие неприятные последствия. Поэтому популистские лидеры восточноевропейских стран избрали более осторожную тактику: они делают примерно то же самое, но в сильно урезанном виде. Вот несколько примеров.

Андрей Бабиш пошел в политику, рассчитывая на превращение своей обширной бизнес-империи в несокрушимую власть-собственность. Но результаты оказались неоднозначными, и Чехия, вопреки усилиям главы правительства, пока не стала филиалом принадлежащего ему концерна "Агроферт".

Венгерский премьер Виктор Орбан переписал конституцию, перекроил избирательные округа в интересах своей партии и изгнал из Будапешта "соросовский" университет. Однако реальная оппозиция (не очень сильная, но довольно громкая) в венгерском парламенте, в отличие от Госдумы, осталась. А на днях обычные люди, не имеющие отношения к проклинаемому Орбаном Джорджу Соросу, вышли протестовать против ужесточения трудового законодательства.

Журналисты, критикующие власти, чувствуют себя на востоке Европейского союза не слишком уютно, но их до недавних пор не убивали за работу. Первой такой трагедией в регионе стала около года назад гибель словацкого репортера-расследователя Яна Куциака. Возмущенные граждане вышли тогда на улицы, и премьер-министр Роберт Фицо был вынужден подать в отставку, хотя, судя по всему, политического "заказа" на смерть журналиста не было. Можете представить себе отставку Владимира Путина после убийства Анны Политковской?

Возможно, то обстоятельство, что восточноевропейцы не до конца следуют путинским рецептам, связано с внешним фактором. Евробюрократов на востоке ЕС нынче принято в основном ругать, и часто есть за что. Однако они служат не только боксерской грушей, но и стоп-краном. Точнее, гарантией того, что демократия здесь окончательно не сойдет с рельсов, а "орбанизм" или "бабишизм" не превратятся в мини-копии путинизма.

Схема такая: у Брюсселя есть деньги, а у Варшавы, Праги, Будапешта или Бухареста вечно их недостает. Зато у популистских лидеров востока Европы есть легитимная власть (их действительно поддерживает большинство избирателей их стран), в то время как у верхов ЕС, избираемых по сложной и непрямой схеме, дела с этим обстоят куда хуже. Поэтому Брюссель и восточноевропейские столицы вынуждены вести сложную игру.

Путин не удержался на стадии "управляемой демократии", а сделал все шесть шагов к диктатуре

С одной стороны, дотационные потоки, идущие с запада на восток, не иссякают, хотя ЕС на днях всё же наказал "Агроферт" Бабиша за нарушения с дотациями. С другой – популистские правительства с неохотой, но корректируют те шаги, которые ЕС считает не вписывающимися в его правила. Так, власти Польши под давлением решений Европейского суда дали задний ход судебной реформе, вызвавшей критику Брюсселя.

Может быть, и без евроопекунов Польша или Чехия не дошли бы до уровня политических нравов, свойственного России или Белоруссии. Во-первых, общества здесь поживее в том смысле, что люди больше привыкли надеяться на себя и меньше на государство. Во-вторых, система, которая пытается оседлать демократию, но не окончательно задушить ее, более выгодна для самих творцов такой системы. Там, где власть всё же допускает возможность, что однажды ее сменят в результате выборов, у носителей этой власти обычно меньше наглости, зато больше шансов уйти мирно и спать спокойно, причем в своих постелях, а не на тюремных нарах.

Когда-то это немудреное знание было доступно и российским властям. Но Путин не удержался на стадии "управляемой демократии", а сделал все шесть шагов к диктатуре. Это значит, что теперь он, очевидно, надеется править вечно – вернее, до того момента, когда вечность избавит его от власти. В свое время суть такой политики сформулировал один французский король: "После нас – хоть потоп".

Ярослав Шимов – обозреватель Радио Свобода

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Ярче тысячи солнц. Андрей Пионтковский – о разрушении до основания

"Я не дипломат, и потому скажу прямо: Россию никогда и никому не удастся отучить от имперских амбиций и рефлексов. Россия была, есть и будет великой империей, и она уничтожит каждого, кто этому попытается воспротивиться. Россия сделает всё, чтобы уничтожить США сначала репутационно, а потом экономически и военно. Как США не смирятся с существованием России, так Россия не смирится с существованием США. Все гадости, какие Россия сможет сделать США, она сделает.

Какой-то американский настоящий полковник сказал, что Россия напрасно считает, что если она применит ядерное оружие, то это послужит целям деэскалации напряжённости. Россия ошибается. Применение ядерного оружия не послужит деэскалации. Москва так не достигнет своих целей.

Я не дипломат, и потому скажу прямо: а мы и не собираемся добиваться деэскалации после применения ядерного оружия. Мы добиваемся деэскалации до его применения. А после мы просто вас уничтожим – вместе со всем остальным миром. В этом и есть наша цель применения ядерного оружия. Так что говорите что угодно, но даже не пытайтесь.

Я не дипломат, и потому скажу прямо: Россия не допустит существования антироссийской Украины, и либо подчинит её своим целям, либо разрушит до основания. Сколько бы лет на это ни ушло. Сил и возможностей для этого у России хватит. И никаких компромиссов тут не будет. Блудящая, как ей вздумается, Украина – это ошибочная мечта украинских властителей. Ошибочная и вредная для их здоровья.

Прибалтика также будет возвращена под российский контроль или задушена до полного изнеможения".

Этот духоподъемный текст – не художественная компиляция, у него есть реальный автор – хорошо информированный и влиятельный человек. Но дело не в авторе манифеста, а в его сути. Это внешнеполитическая программа победившей на сегодняшний день группировки в военно-политическом руководстве России.

Политическая борьба неистребима в любом, даже самом жестко авторитарном обществе (идеология может быть одной, а варианты конкретных политических действий всегда различны). Только эта борьба происходит не на улицах и не в парламенте, а в узком окружении диктатора или в голове самого диктатора, за влияние на которого борются различные фигуры.

Кстати, неверно говорить об отсутствии у правящей клептократии какой-либо идеологии. Они уже не просто воры, они теперь воры с дополнительной хромосомой духовности. Воинствующий имперский шовинизм вот уже четыре года безнаказанно расцветает в специально созданных для его внедрения в массовое сознание телевизионных ток-шоу. Он стал в "элитных" кругах самостоятельной силой, влияющей и на мозговые процессы внутри той ботоксной головы, в которой и происходит реальная российская политика. Более того, я полагаю, что именно идеологический "драйв" верхушки власти сыграл решающую роль в сделанном 25 ноября 2018 года Москвой стратегическом выборе серьезной эскалации в мировой гибридной войне после трехлетней постновороссийской паузы.

Провал блицкрига "Новороссия" – захвата 10–12 областей Украины – был особенно болезнен для Кремля тем, что идеология "Русского мира" была отвергнута большинством русских жителей Украины, оставшихся верными украинскому государству и его европейскому выбору. Ставка на пятую колонну не оправдалась. А на полномасштабную войну с введением регулярной армии ни российское общество в целом, ни значительная часть имперской "элиты" не были готовы.

В апреле 2015 года на страницах газеты Moscow Times появилась установочная статья Фёдора Лукьянова "Путин стремится к мирному сосуществованию с Западом". У Путина, развернувшего в 2014 году в своей крымской речи знамёна сакральной мировой войны, неожиданно возникла, видите ли, хотелка мирного сосуществования. Причина такой перемены настроения первого лица была банальна. Лукьянов исчерпывающе сформулировал ее в самой откровенной фразе своей в целом двуличной статьи: "Для того чтобы поддерживать взращенные ими антизападные настроения в стране на нынешнем уровне, российские власти должны перевести конфликт с Западом на уровень выше, а это слишком опасно и чрезмерно дорого".

Вот как ведь все обернулось! Во-первых, отставляется в сторону стандартная ложь о том, что Россия-де вынуждена была прийти на помощь каким-то доведенным до отчаяния и взявшимся за оружие "шахтерам и трактористам". Нет, конфликт и антизападная истерия были произведены российскими властями, признает автор статьи. И во-вторых, развязав этот конфликт, российские власти, совершили серьезный просчет. Дальнейшее его поддержание, а тем более эскалация стали для них, оказывается, слишком опасным и чрезмерно дорогим предприятием. А ведь кто-то базарил, что для него как для русского человека на миру и смерть красна!

В известной голове сделан судьбоносный выбор в пользу "разрушения до основания антироссийской Украины"

Ничья, которую от имени Путина предлагал Западу его парламентер, предполагала замораживание конфликта и новое холодное мирное сосуществование, кодифицирующее базовые отношения враждебности: Путин не лезет дальше, но обязательно сохраняет не только Крым, но и часть Донбасса. Иначе, сами понимаете, он просто потеряет власть: "Возврат к прошлому невозможен. Решение по Крыму необратимо без того, чтобы не поставить под риск целиком всю политическую модель. Любой откат назад по вопросу поддержки Восточной Украины приведет к серьезным политическим последствиям во внутренней политике и будет в целом воспринят как явное поражение Кремля. Путин категорически отверг саму идею того, что политика России по отношению к Украине провалилась. Вот суть его послания: "Россия не виновата, она вела себя так, как должна была себя вести".

Лукьянов – опытный и весьма преуспевший царедворец. И он никогда не решился бы три с лишним года назад на подобное дерзкое вольтерьянство, если бы не был уверен в том, что такими же настроениями пропитана практически вся путинская верхушка, все эти 100 семей богатейших чиновников-бизнесменов. Все они не прочь понадувать имперские щечки, все они законченные "крымнашисты" и с удовольствием задушили бы "до полного изнеможения и Украину, и Прибалтику. Но фундаментальная задача созданного ими под себя государства – это создание потомственной аристократии и легитимизация наворованной собственности на Западе. А имперские понты – это уж как получится, это дополнительные психологические бонусы.

Я так подробно цитировал статью Лукьянова трехлетней давности, чтобы, сравнив ее с сегодняшним манифестом недипломата Х., читатель смог бы в исполнении живых персонажей прочувствовать динамику кремлевских внешнеполитических дебатов. Еще несколько месяцев назад шли какие-то вязкие переговоры о расширении мандата миротворцев в Донбассе, которые можно было рассматривать как некоторое направление гибридной капитуляции Кремля. Но в известной голове был сделан судьбоносный выбор в пользу "разрушения до основания антироссийской Украины". Что же произошло в ноябре 2018 года в этом сакральном вместилище уникальной российской духовности?

Во-первых, сыграли свою роль соображения рационального характера. Неприятным сюрпризом для правящей группировки стало этой осенью обвальное изменение массовых настроений россиян. Нет, это не готовность людей к бунту, скорее, ступор их безнадежности в отношении жизненных перспектив, полный отказ в доверии и уважении к властям и, может быть, впервые отождествление лично Путина с этой алчной властью. Но Путину надо править этими разочарованными в нем дорогими россиянами еще очень долго. Он понимает, что холодильники он согражданам уже не наполнит. Значит, для удержания своей власти ему придется наполнять ими морозильники, чтобы занять массы чем-то "смыслообразующим", а уцелевшим вспрыскивать через телевизор новые лошадиные дозы победобесия live.

Но даже эти насущные соображения удержания власти – не главное, что движет нашим героем. Я не зря начал текст обширным пассажем из текста недипломата Х. Каждая строчка этого внешнеполитического манифеста дышит ненавистью ко всему окружающему миру, имперской мегаломанией, замешанной на глубочайшем комплексе неполноценности. Уверяю вас, это слепок сознания национального лидера Российской Федерации и его ближайших соратников. И прежде всего в том, что касается применения ядерного оружия.

Если долгие годы окошечком в глубины сознания этой незаурядной личности служили публичные сальные шуточки, то в последнее время он все чаще обращается к теме ядерного удара. По всей видимости, он действительно убежден, что для русских на миру и смерть красна. И не нужен им мир без Путина. Тем более что вместе с Путиным они попадут в рай, а остальные сдохнут. Владимир Дважды Красное Солнышко, как назвал его кто-то из придворных холуев еще в 2000 году, надумал стать Владимиром Ярче Тысячи Красных Солнц.

Андрей Пионтковский – политический эксперт

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Люди и маски Путина. Михаил Соколов – о политическом бизнесе

Все чаще спрашивают: зачем президент Владимир Путин открывает памятник Александру Солженицыну, который боролся с коммунизмом и КГБ, даже произносит страшное для элиты слово "тоталитаризм"? Зачем, хотя и с черного хода, Путин пробирается на прощание с Людмилой Алексеевой, а потом в прямом эфире выслушивает лояльно-критические речи членов Совета по правам человека?

Может, тут есть какое-то искреннее чувство?

Ничего искреннего, только политический бизнес. Владимиру Путину, как настоящему бонапартисту, нужен пиар в любой аудитории: к каждой целевой группе он поворачивается очередной чекистской маской: "патриота", "просвещенного правителя", "либерального монарха", "грозного царя"...

В личном общении, играя все новые роли, Путин умело вербует людей самых разных воззрений. Так он индивидуально работал по своей прежней и главной специальности, пока были живы и Александр Солженицын, и Людмила Алексеева. Писателю он представлял себя поклонником почвеннических идей. И правда, еще советского времени планы Солженицына относительно Украины и Крыма из "Как нам обустроить Россию" президенту Путину пригодились. Напомню, есть там и перечисление якобы "спорных территорий": "Но откуда этот замах: по живому отрубить Украину (и ту, где сроду старой Украины не было, как «Дикое Поле» кочевников — Новороссия, или Крым, Донбасс и чуть не до Каспий­ского моря". И метод для раздела указан :" Конечно, если б украинский народ действительно пожелал отделиться — никто не посмеёт удерживать его силой. Но — разнообразна эта обширность, и толь­ко местное население может решать судьбу своей ме­стности, своей области". В 1998 году он это перечисление повторил: "Отяжелительная ошибка ее [Украины] — именно в этом непомерном расширении на земли, которые никогда до Ленина Украиной не были: две Донецкие области, вся южная полоса Новороссии (Мелитополь-Херсон-Одесса) и Крым". Тексты Солженицина и его идеи пошли в ход и при аннексии Крыма, и при попытке создания "Новороссии". Хотя, надо отметить, к войне писатель прямо не призывал. Называя потерю Крыма и Севастополя "злодейством" печалился: "теперь на долгое обозримое время ближайшим поколениям с этим придется примириться". Путин не примирился, и кровь полилась.

Правозащитнице Владимир Путин обещал являть "милость к падшим". Что не мешало ему регулярно обманывать Алексееву, как в последнем случае с визитом на юбилей и невыполненным обещанием помиловать осужденного на пожизненное бывшего члена Совета Федерации Игоря Изместьева.

Туманные обещания разобраться в других скандальных делах, осудить перегибы на местах или приструнить оборзевших вконец чиновников прекрасно вписываются в образ просвещенного государя-императора. В Средние века царя увещевали юродивые и святые отцы, а теперь молят о защите слабых бессребреники-правозащитники.

Как только на время притихает очередной антиамериканский или антиукраинский телешабаш, число сторонников дружбы с США или Украиной начинает расти

Как ни странно, все эти нехитрые пиар-схемы до сих пор действуют на российскую публику, однозначно усиливая режим. Чиновникам все эти политические"ужимки и прыжки" понятны, для них главное – сохранить место в системе и доходы. Какие бы речи ни говорил Путин, на вершине его пирамиды власти – генералы ФСБ и ФСО, офицеры спецслужб, высшая управленческая бюрократия, олигархи из госкомпаний, с примкнувшими "буржуазными специалистами", технократами, которых почему-то называют "либералами".

Небольшой слой оппозиционеров это поведение отвергает, презирает и разоблачает, но многие из, кажется, способных самостоятельно думать и критически настроенных боятся – часто справедливо – своего народа. Они живут с надеждой, что царь вдруг вернется к временам умеренных реформ сверху 1999–2002 года. Им слова Путина о тоталитаризме, абстрактном осуждении неких "репрессий", появление еще нескольких памятников или выдача грантов полезным институтам общества – как елей на раны, оправдание личного коллаборационизма. А что касается телеуправляемых масс, то они находятся в таком зазомбированном состоянии, что перезагрузка сознания проходит мгновенно и "на ура".

Есть многолетние замеры, показывающие, что, как только на время притихает очередной антиамериканский или антиукраинский телешабаш, число сторонников дружбы с США или Украиной начинает расти.

Позавчера в новостях рассказывали про Людмилу Алексееву – иностранного агента, и зрители клевете верили, а сегодня, увидев Путина на прощании с замечательной правозащитницей, публика тут же прозрела и возрадовалась доброте мудрого и справедливого правителя. А уж узрев, как царю вкладывают чистую правду да прямо в уши не только лукавые царедворцы, а в прямом эфире на заседании СПЧ, наивные радуются: они будут ждать амнистий, наказания виновных в безобразиях и верить, что нам не надо, "как в Париже", требовать коррумпированную власть к ответу.

Михаил Соколов – политический обозреватель Радио Свобода, ведущий программы "Лицом к событию"

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

"Устроим в Англии Францию!" Андрей Остальский – о Брекзите

Демонстранты проволокли по парламентской улице, мимо резиденции премьер-министра, трехметровую виселицу на колесах, с совершено натуральной, профессионально сплетённой петлей, символически предназначенной для Терезы Мэй за ее "предательство Брекзита и британского народа". Несколько тысяч человек участвовали в воскресной демонстрации, скандируя: "Брекзит – немедленно!" И несли лозунги: "Мэй, твой Брекзит – это дерьмо!", "Иуда Мэй", "Мэй танцует у шеста, это порнография!"

Демонстрацию устроила Партия независимости Соединенного Королевства совместно с недавно вышедшим из тюрьмы Томми Робинсоном, основателем ультраправой организации "Лига английской обороны". Эту публику совершенно не устраивает предложенный премьер-министром проект соглашения о выходе страны из ЕС, они требуют немедленного и полного разрыва с континентальной Европой.

К утру понедельника стало очевидно, что этот документ не устраивает и Палату общин – ни правых, ни левых, ни центристов. Нет ни одного шанса из ста, что во вторник, в день, на который было назначено голосование, соглашение может быть одобрено. Тереза Мэй объявила на заседании, что голосование переносится на неопределенный срок, а сама она срочно направляется в Брюссель, чтобы попытаться добиться дополнительных уступок от ЕС. Но это вызвало еще больший раздрай среди парламентариев, некоторые просто пришли в ярость. Виселицей, правда, не угрожали, но уже первая фраза Мэй (о том, что она прислушалась к мнениям депутатов) вызвала громкий, злобный смех. Мэй атаковали – с разной степенью ярости – со всех сторон. Лидер лейбористов Джереми Корбин заявил, что премьер-министр "утратила контроль" и должна уйти. Его поддержал либерал-демократ Винс Кейбл, заявив, что его партия будет голосовать вместе с лейбористами за вотум недоверия правительству. Об этом же объявили представители Шотландской национальной партии. Товарищи по партии Терезы Мэй тоже не жалели своего лидера.

В конце бурного парламентского заседания произошел невероятный эпизод: депутат-лейборист Ллойд Рассел-Мойл схватил церемониальную булаву, символ королевской власти, без наличия которого в зале Палата общин не имеет права заседать, и потащил ее к выходу. Рассела-Мойла перехватила пара пожилых служительниц, которые вырвали реликвию из его рук (справедливости ради надо сказать, что депутат не особенно сопротивлялся). Таким образом депутат выразил свой протест против решения правительства прекратить дебаты.

Когда-то Британия считалась страной компромиссов. Брекзит это изменил – и не исключено, что навсегда

Обобщая впечатления от бурного заседания, обозревательница The Times Рэчел Сильвестер написала: "Лидер партии тори похожа на играющего в прятки ребенка, считающего: если закрыть глаза, то тебя никто не увидит. Мэй утратила контроль над развитием событий, ее авторитет в собственной партии и в парламенте полностью уничтожен". Парадокс в том, что с такой оценкой склонно согласиться подавляющее большинство обозревателей самых разных взглядов и направлений. Колумнист The Guardian Джонатан Фридман пишет, что у парламента осталось слишком мало времени до 29 марта будущего года, когда в условиях отсутствия соглашения Британия "просто вывалится из ЕС со всеми вытекающими из такого жесткого Брекзита экономическими и политическими последствиями". Обозреватель The Daily Telegraph Эллисон Пирсон пишет: "Нас ведет сквозь Брекзит мул, стегающий мертвую лошадь".

Означает ли такое единодушие в осуждении Мэй, что она одна неправа, а остальные все правы? Такого ведь не бывает. Ни один из критиков премьер-министра не способен предложить альтернативы, которая могла бы получить поддержку большинства. Парламент, как и вся политическая элита Британии, как и британское общество, раскололся на множество фракций. Мэй пытается найти некий компромисс, пусть корявый и неуклюжий, между мало совместимыми точками зрения.

Фракции эти выглядят примерно так:

  • "Жесткие брекзитиры" из партии консерваторов добиваются резкого разрыва с ЕС, невзирая на последствия; они мечтают заменить Мэй на кого-то из своих, скажем, на Бориса Джонсона.
  • "Полужесткие брекзитиры" предпочли бы все же добиться от ЕС новых уступок (что совершенно нереально). Кроме того, они продолжают поддерживать премьерство Мэй.
  • Демократические юнионисты Ольстера, благодаря поддержке которых в парламенте консерваторы сохраняют власть, не хотели бы голосовать за вотум недоверия правительству, но ставят условие: Тереза Мэй должна отказаться от так называемого "бэкстопа".
  • Лейбористы во главе с Корбиным добиваются досрочных парламентских выборов, скандалы вокруг формулы выхода из ЕС нужны им лишь как инструмент достижения этой цели.
  • Лейбористы – сторонники членства в ЕС, тоже не против выборов, но им важнее добиться проведения нового референдума, они надеются, что население передумало, насмотревшись и наслушавшись ужасов о последствиях ухода из Евросоюза.
  • Либерал-демократы тоже выступают за новый референдум, но объединению с лейбористами мешают межпартийные границы.

Может показаться, что главный камень преткновения – тот самый "бэкстоп", то есть запасной вариант, придуманный на случай, если до конца переходного периода в конце 2020 года Британия и ЕС не смогут договориться о новой модели экономических отношений. Тогда предлагается на некоторое время оставить Британию в составе таможенного союза, чтобы не допустить физической границы с паспортным и таможенным контролем между Ольстером и Ирландской республикой (такая перспектива решительно отвергается жителями обеих Ирландий). Особенное раздражение многих вызвало положение плана Мэй, которое лишало Британию права выйти из режима "бэкстопа" в одностороннем порядке, не согласовав это с ЕС. Теперь премьер-министр пообещала попытаться добиться от Евросоюза заверений, о том что режим этот будет временно применен только в крайнем случае. Ирландская проблема, при всей ее важности, для многих служит скорее символом (а для кого-то и просто предлогом), за которым кроется недовольство общим направлением процесса Брекзита.

Не вызывает сомнений: даже если Тереза Мэй добьется некоторых уступок от ЕС, все равно большинства в парламенте ей не получить. И что же тогда? Видимо, острый кризис перейдет в новую фазу. Обозреватели уже обратили внимание на долгосрочные последствия раскола политического истеблишмента: разрушение доверия общества к управляющему классу, чем не преминут воспользоваться демагоги и популисты. Недавний опрос общественного мнения, проведенный авторитетной организацией YouGov по заказу The Sunday Times, показал, что только каждый седьмой британец согласен с тем, что традиционные партии адекватно представляют взгляды избирателей.

Страсти подогреваются и справа, и слева. Некоторые политики безответственно проводили параллели с происходящим в эти дни во Франции, зловеще рассуждая о том, что народ Британии якобы не потерпит, чтобы его воля была проигнорирована. Но вот только каждая из непримиримых фракций присваивает себе право трактовать желание народа по-своему. А ведь когда-то Британия считалась страной компромиссов. Брекзит это изменил – и не исключено, что навсегда.

Андрей Остальский – лондонский политический комментатор

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Мечтать не вредно. Владимир Голышев - о "Мосфильме" и Голливуде

Владимир Путин сделал доброе дело – организовал для девочки Вероники экскурсию на "Мосфильм", а потом позвонил и спросил о впечатлениях. Девочка Вероника – участник проекта "Мечтай со мной", о котором Путин узнал в ходе посещения форума добровольцев. Президенту там показали специальный стенд с конвертами, в которых находились письма с пожеланиями тяжелобольных детей. Путин наугад взял один – в нём и оказалась мечта девочки Вероники "увидеть кино изнутри". И Путин, как добрый волшебник, сделал сказку былью.

Возможно, в ходе визита девочки Вероники на "Мосфильм" генеральный директор киностудии Карен Шахназаров рассказал ей о наболевшем – о том, какой невосполнимый урон российской киноиндустрии наносят американские империалисты. Громкое заявление на этот счёт Шахназаров сделал в аккурат накануне визита маленькой мечтательницы. Он, в частности, предложил заменить в российском прокате американские фильмы какими-нибудь другими.

"На российском рынке практически невозможно встретить ни китайских картин, ни индийских, ни европейских, ни латиноамериканских", – посетовал Шахназаров в эфире радиостанции "Говорит Москва". Мол, с американскими картинами "невозможно сражаться". Сражаться с китайскими фильмами, очевидно, будет полегче. Хотя с другой стороны, у Китая есть чему поучиться. "Насколько я помню, там больше 25 картин иностранных вообще нельзя прокатывать, – восхищается сдержанностью китайских коллег Шахназаров. – И, надо сказать, благодаря этому во многом, они создали кинематографию, которая 700 фильмов сегодня производит. То же самое и в Индии".

Ему вторит Никита Михалков по странному стечению обстоятельств сделавший аналогичное громкое заявление на церемонии вручения премии "Событие года". "Мы слишком много денег отдаём людям, которые нас не уважают, – констатировал прижимистый мэтр. – Почему мы должны их кормить?!" Но в качестве положительного примера Михалков почему-то привёл не Китай, который нас "уважает", а Францию – страну – члена НАТО: "Если посмотреть на мировой опыт, французское кино поднялось именно на дозировании зарубежного кино". Кто бы спорил! Разве во Франции было кино до "дозирования"?! Морщинистый Жан-Поль Бельмондо, смазливый Ален Делон, лысый Луи де Фюнес, кучерявый Пьер Ришар, Брижит Бардо со своей вульгарной "бабеттой", Катрин Денёв со своими шербурскими зонтиками, Годар, Трюффо, Шаброль, Лелуш… В общем, не о чем вспомнить. А теперь-то как всё поднялось! Как на дрожжах.

В Голливуде Веронике было бы интереснее, но у Путина для неё есть только "Мосфильм"

Между тем российским прокатчикам не до смеха. В этом году Минкульт дважды заставлял их переносить премьеру супергероического голливудского блокбастера "Мстители: Война бесконечности", который мог отвлечь россиян от "великого фильма о великой победе" – "Движение вверх". Та же участь постигла и медвежонка Паддингтона, которому также не позволили выйти на экраны в срок. Дважды отложенные "Мстители" всё равно возглавили список самых кассовых фильмов года, но осадок остался. В этих условиях заявления Михалкова и Шахназарова, подкреплённые своевременным визитом девочки Вероники в павильоны "Мосфильма", – своего рода "черная метка" для прокатчиков.

Российский кинопрокат в последнее время теряет по 20% в год. Одни зрители предпочитает смотреть кино в интернете, у других не хватает денег на традиционный досуг. Даже небольшие ограничения на прокат американских блокбастеров могут обрушить индустрию. Поклонникам миров Marvel нужны именно "Мстители" – на отечественный суррогат, вроде "Защитников", они не пойдут. И ребёнок, который ждал "Паддингтона-2" или "Фантастических тварей – 2", на очередного "Илью Муромца" не согласится. Тем более что сегодня можно посмотреть любой фильм, не выходя из дома, а попкорн вполне можно сделать в микроволновке.

Но влиятельным лоббистам вроде Михалкова и Шахназарова эти зловещие расклады до лампочки. Для них введение ограничений на американские фильмы – в первую очередь надёжная гарантия притока бюджетных средств в отечественно кинопроизводство. А прокатная судьба продукции – дело десятое. Даже если обанкротятся все кинотеатры в России, киношники не пострадают. Потому что деньги на производство уже освоены. А публика, как известно, дура. Что с неё взять? Тот же Михалков после провала очередного "шедевра" лишь укорял население за "низкий культурный уровень" и вскоре получал новые суммы на новый "шедевр", который нужен зрителям не больше предыдущего.

Однако во всём этом есть и хорошая новость: у девочки Вероники сбылась мечта. Конечно, в Голливуде ей было бы интереснее. Но у Путина для неё есть только "Мосфильм".

Владимир Голышев – публицист и драматург

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции Радио Свобода

Идей нет! Александр Морозов – о лоялистской среде

Прочитав множество текстов с экспертными обсуждениями осенних губернаторских и местных выборов, я с удивлением обнаружил, что не только оппозиционные журналисты, но и близкие к Кремлю политологи совершенно прямо высказываются о ситуации: "Единая Россия" в кризисе, "надо что-то делать". Но многие прямо пишут, что сделать ничего нельзя. "Обновления", которое привело бы к тому, что эта партия станет "укреплять доверие" между властью и населением, представить невозможно. Не только "Единая Россия", но и вся партийная система уже не покрывает потребностей Кремля в управлении населением: старые партии не в силах дальше абсорбировать недовольство населения, печень не справляется с токсинами.

Работающие на власть "электоральные" юристы на недавнем совещании открыто говорили о том, что осенние выборы – только начало шторма, волна разгоняется, а в 2019–2020 годах неизбежен рост протестов вокруг мусорных заводов, здравоохранения, застройки. Гражданские активисты в Москве фиксируют: если раньше митинги по муниципальным вопросам с трудом набирали сотню человек, то сейчас выходят 400–500.

Все чаще в Facebook появляются посты политических менеджеров, ранее работавших в администрации президента, а ныне возглавляющих фирмы, работающие с Кремлем, Государственной думой, Общественной палатой. Они со скорбью задаются двумя вопросами: как остановить поток диких заявлений, подобных заявлению свердловской чиновницы Ольги Глацких или балтийского вице-адмирала Игоря Мухаметшина, и как прекратить мелкое, но чрезмерное государственное насилие над гражданами? И то, и другое расползается по стране неостановимо, как болезнь на клеточном уровне. Видна скорбь. Но никто не может сказать, как это остановить. Лоялистская среда: и те, кто поддерживал Путина "по работе", и те, кто поддерживал его с патриотических позиций "по зову сердца", пожалуй, никогда не была в таком растерянном состоянии, как сегодня.

Россияне привыкли к тому, что им выпадают карты "дальняя дорога", "пустые хлопоты", "казенный дом", но ранее к этому набору прилагалась и карта "чем сердце успокоится"

На первый взгляд кажется, что все это можно легко поправить: Путин может одним своим выступлением остановить превращение "вертикали власти" в Пизанскую башню. Граждане смотрят наверх с растерянностью: за цифрами "падения доверия", которое фиксируют социологи, стоит не протест, а охватившее страну ощущение неопределенности. Хотя начальник внутренней политики Сергей Кириенко источает бодрость и оптимизм и предъявляет Путину все новые и новые "конкурсы молодых лидеров", а сам президент рассказывает про новые "нацпроекты" и про новые инвестиции, всё это воспринимается сейчас не просто как обычный фон жизни, а с раздражением. Россияне привыкли к тому, что им выпадают карты "дальняя дорога", "пустые хлопоты", "казенный дом", но ранее к этому набору прилагалась и карта "чем сердце успокоится". А теперь ее нет.

Отсюда возникают опасные ожидания: не пойдет ли Путин опять войной? Но социологи говорят: потенциал общественной мобилизации на теме военного конфликта исчерпан, мышца патриотизма надорвана. Непопулярная пенсионная реформа вызвала более сильную реакцию, чем любая из внешних угроз. Тасуя колоду новых губернаторов-назначенцев, Кремль подошел к опасной черте: граждане неохотно идут голосовать в первом туре, не веря в честность выборов, но зато если случился второй тур (что и показали осенние выборы), то внезапно "плюс 10%" встает с дивана и сносит кандидата Кремля. Москва бросила в Приморье пять крупнейших российских пиар-компаний, давно работающих с Кремлем на выборах, чтобы без всяких неожиданностей протащить Олега Кожемяко в губернаторы. Это получится, но уже видны контуры "пирровой победы".

Слышны разные голоса: одни предлагают вообще отменить губернаторские выборы, другие считают правильным понизить муниципальный фильтр, третьи предлагают разрешить партийные блоки и коалиции на выборах, четвертые предлагают создать новую "партию власти" вместо этой, уже нереформируемой. Но сейчас на дворе не десятый, а двадцатый год правления Путина. Сама идея "дальнейших мер по совершенствованию демократии" заезжена, никакой искры не вспыхивает при ударе камня о камень.

Но это половина дела. Вторая часть проблемы вот какова: если бы в Кремле признали, что налицо внутренний политический кризис, то могли бы призвать разные группы лоялистов к солидарности. Но очевидно, что Путин ни при каких обстоятельствах не признает очевидного: в его команде считают, что любые проявления "кризисности" – это "оранжизм", инспирированная извне провокация. Образуется замкнутый круг: раз это все "оранжизм", в ответ неизбежно наращивание государственного насилия. Никто не хочет ареста подростков или назначения драконовского штрафа 70-летней женщине за одиночный пикет, но это нельзя остановить, если не отказаться от концепции "противостояния оранжизму". Многих удивляет сегодня, что губернатор или иной чиновник, комментируя мелкие волнения в своем регионе по конкретному поводу или проблемы в своей отрасли, заявляет: за этим стоят американцы! Неважно, идет ли речь о дыре в обшивке ракеты или об автокефалии украинской церкви.

Вырваться из этой схемы "оранжизма" Путин не сможет, а это означает, что публичный бред и шокирующие мелкие репрессии неизбежно будут воспроизводиться. В ответ следует естественная реакция: общество слегка погружает себя в сон – в ожидании, "пока он умрет", поскольку массовое сознание отодвигает решение всех проблем за этот рубеж.

Александр Морозов – журналист и политолог

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции Радио Свобода

Платить по кредиту. Наталья Геворкян - о "желтых жилетах"

Даже мой далекий от политики сын начал беспокоиться, посмотрев в уик-энд кадры из Парижа. А после заявления во вторник французского премьер-министра о временном отказе от повышения акцизов и цен прислал sms-сообщением радостное "Ура!". Я понимаю, на расстоянии всегда всё выглядит кошмарнее и опаснее, чем на месте. Но если бы какие-то отморозки аналогичным образом бесновались на Тверской, то я бы тоже беспокоилась за своих близких и друзей, даже если бы они жили в десяти километрах от центра города.

Мой друг написал: "То есть ты можешь выйти у себя в Марэ и пойти в ресторан или в магазин обычным ходом? Их не громят, они тихо работают?" Я легко могла. Тем, кто не следил за новостями, сложно было бы поверить, что всего в каких-то 40 минутах прогулки на том же правом берегу Сены громят музей в Триумфальной арке, поджигают машины, атакуют полицейских, бьют витрины. Революционный в исторической ретроспективе левый берег события, которые очень быстро стали называть революцией и сравнивать с 1968-м, не затронули.

Косвенным признаком того, что в Париже что-то не так, стало чрезмерное спокойствие в выходные дни в моем, например, районе, расположенном между площадями Бастилии и Республики, где обычно в субботу и воскресенье не протолкнуться. Даже в кафе и ресторанах было сравнительно пусто.

"Мы понимаем людей, которые в желтых жилетах вышли протестовать против повышения налогов на топливо. Мы сами каждый день ездим на работу из пригородов, в пробках, туда и обратно. Для нас реально важно, сколько мы платим за бензин или дизель. Это, плюс налоги и расходы на быт (отопление, электричество), съедает все наши деньги. Нам не на что купить детям подарки на Рождество. Но мы категорически против вандализма и погромов, и мы не понимаем, кто эти погромщики", – я долго разговаривала в субботу с парой ребят, работающих в маленьком японском ресторане, благо ни одного посетителя в этот момент за столиками не было.

Последний опрос общественного мнения показал рост поддержки "желтых жилетов" до 72%, 69% опрошенных осуждают насилие во время акций протеста в Париже и других городах, 53% согласились бы с введением чрезвычайного положения в сложившейся ситуации.

На площади Бастилии, куда вечером в минувшую субботу дотянулась отголоском дневных событий небольшая группа протестующих, я увидела, что агрессивны не те, кто в желтых жилетах, а непонятные мне люди, одетые в темное, в балаклавах или натянутых почти до носа шапках. "Желтые жилеты" как раз от них шарахались. Кто эти люди? Понятия не имею. И полиция пока ничего не сообщает.

Полицейским досталось, я им искренне сочувствую. Они столкнулись почти что с уличной войной. Французские полицейские не вооружены и точно не предназначены для войны. К тому же полиция привыкла к профсоюзным акциям протеста, заранее объявленным в определенных местах и в определенное время. В таких случаях полицейские находятся в прилегающих улицах, их не видно, они готовы разрулить ситуацию, если возникнет конфликт, но если нет, не вмешиваются. Протест "желтых жилетов" организован горизонтально, через соцсети, в частности, у них нет лидеров, неизвестно, где и когда именно они могут появиться. Когда началась заваруха на Елисейских полях, полиции было сложно отделить мирных демонстрантов от агрессивных. Агрессия была направлена в том числе и на полицейских.

Такое чувство, что президент хотел проверить: а что будет, если я, в отличие от предшественников, не cдамся?

В такой ситуации Франция прожила три недели, на улицы вышло порядка 300 тысяч недовольных. Это была зарисовка, чтобы стал понятнее фон, на котором принималось решение правительства. Нельзя сказать, что президент Эммануэль Макрон не реагировал совсем. Интермедией между двумя выходами "жилетов" на улицы стало его выступление с решительным "Не уступим ни пяди!": реформы надо продолжать, цены повышать, экология не пустой звук, сложно, но мы не отступим. Макрона можно понять. Практически любые попытки реформ во Франции за то время, что я здесь живу, с 2000 года, разбивались о протесты. Такое чувство, что президент хотел проверить: а что будет, если я, в отличие от предшественников, не cдамся?

Предпочтительнее было бы, чтобы он не сдавался более гибко. Например, предложил бы простимулировать тех, кому не все равно, что происходит с экологией, кто хочет больше пользоваться альтернативной энергией и электромобилями. Но президент как будто сидел на облаке, земля у него под ногами не горела, хотя там внизу вполне уже полыхало. Складывалось впечатление, что в перерыве между выборами связь "избиратель – власть" прерывается. И апеллируя к тому моменту, когда он как раз был поддержан народом, Макрон напоминал, что избиратели проголосовали за его программу, в том числе и за ее экологическую часть, и что он просто выполняет то, что обещал. И это правда, но правда и то, что значительная часть избирателей голосовала не за программу Макрона, а против программы Марин Ле Пен, что с самого начала серьезно осложнило президентскую жизнь. И Макрону не стоило бы об этом забывать: кредит доверия изначально был завышен за счет не поклонников, но прагматиков, просчитавших риски. Кредит доверия президента сегодня в два раза ниже, чем сразу после выборов (27%, по некоторым опросам сейчас он еще ниже – 23%). На всем протяжении кризиса политическая интуиция изменяла французскому руководству, реакция была отложенной и не точной.

И вот через три недели протестов финальный компромисс устами премьер-министра Эдуара Филиппа: увеличение налога на топливо приостановлено на шесть месяцев, как и выравнивание цен на дизельное топливо с бензином, в зимний период цены на газ и электричество увеличиваться не будут, более жесткий технический контроль транспорта приостановлен, с 15 декабря начнутся трехмесячные дебаты по проблемам налогообложения.

Посмотрим в ближайшую субботу, как это восприняли "повстанцы" и начнется ли конструктивный диалог между властью и недовольными. Цена уступок для бюджета – потеря порядка 2 миллиардов евро. Еще интереснее, как после всего случившегося президент сможет (или не сможет) провести в будущем году не менее болезненные и непопулярные реформы, в частности, пенсионную. Пока я вижу, что цели есть, а тактики и стратегии их достижения нет вовсе. И не работает спасительная для политика интуиция. Это удивило и оттолкнуло от президента многих его поклонников.

Должна признаться, при всей моей исторической симпатии к реформаторам, я понимаю почему. А когда вижу на ближайшей ко мне бензоколонке цену 1,95 евро за литр бензина, то хочется достать из багажника "желтый жилет", который, кстати, обязан иметь каждый, кто сидит за рулем во Франции.

Наталья Геворкян – журналист

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Дети не у руля. Анатолий Стреляный – о жизненных принципах

Один профессор заметил из своего опыта, что легче всего азы и механику свободного (либерального) хозяйствования усваивают дети, потому что их мозги не засорены мнимыми знаниями. Отсюда следует, что именно они, дети, были бы лучшими руководителями России, и не только России. Но у руля стоят не они. Можно было бы сказать, что стране повезло, если бы у руля стояли дилетанты.

Это люди, которые похожи на детей: ничего не изучали специально – ни экономики, ни истории, ни социологии, – а просто нахватались чего-то по верхам из живого любопытства. Зато не успели растерять здравого смысла. Но у руля стоят знатоки, к тому же не совсем бескорыстные, прямо скажем. Они ошалели от сверхудачной личной наживы и, как следствие, утратили здравый смысл.

Вот что они сейчас делают без поэта Улюкаева на посту министра экономики? То же, что делали бы и с ним: печатают деньги-с. Что они будут делать завтра? Правильно: печатать деньги-с. Что они скажут, когда это закончится крахом? Скажут, что они исполняли то, что им велел Путин. Что, в свою очередь, скажет Путин? Он скажет, что делал то, что ему советовали эти знатоки и чего желал народ.

Почему они не способны производить что-то прибыльное? Потому что не умеют и не хотят

А чего желал народ? Правильно: работать меньше, получать больше. Один что-то производит, пятеро валяют дурака. Почему они валяют дурака? Потому, во-первых, что это им нравится. Потому, во-вторых, что почти все, что они могли бы производить, не приносило бы прибыли. Почему они не способны производить что-то прибыльное? Потому что не умеют и не хотят. Почему не умеют и не хотят? Потому что учиться и хотеть их не припирает нужда и не толкает творческий интерес. Почему не припирает нужда? Потому что до сих пор они сравнительно неплохо харчевались с барского нефтяного стола. Почему им что-то перепадало с этого стола? Потому что барин боялся, что иначе они взбунтуются. Стабильность ему, видите ли, была нужнее всего! А почему их не толкает творческий интерес? Потому что все вокруг народное, да не мое. Свободной и защищенной частной собственности в России нет как таковой. Почему ее нет? Потому что она стала бы на равных тягаться с государственной, иными словами, с собственностью упомянутых знатоков у власти, и победила бы ее. Скорее всего, она, свободная и защищенная частная собственность, добилась бы и полноценной демократии.

Вот это все дети понимают лучше взрослых. Схватывают на лету. В конце урока бегло объясните им, что такое меркантилизм и феодализм, и завтра перед вами вырастет лес рук. Каждый захочет втолковать вам, что это такое, причем на примерах из текущей действительности, набранных самостоятельно. Меркантилизм, скажет девочка с косичками, – это то, как европейцы жили 300 лет назад и как мы живем сейчас. Там много чего, а главное то, что власть, чиновничество вмешивается во все, чем заняты люди. Меркантилизм молился на торговлю, а не на производство. Ну, еще считалось, что чем больше печатать денег и раздавать их направо и налево, тем живее будет торговля.

Основная забота правительства была – накачать страну деньгами, что и делалось до сих пор у нас, когда продавали сырую нефть и газ и больше ничего не делали, а выручку проедали и прогуливали. Феодализм, продолжит ее вихрастый сосед по парте, – это то, к чему ближе всего порядки в нашей России. В каждом районе, городе, области – свой князек или князь. Ему там на деле принадлежит все. Все от него зависят. Поэтому частная собственность вроде есть, а по сути ее нет, раз все в руках князька или князя: и сам собственник, и его имущество. И что русские дети знают лучше взрослых, так это что будет, когда денег напечатают столько, что ими будут обклеивать стены. Тогда устроят денежную реформу, посредством которой отберут или все, что у людей рассовано по карманам и кубышкам, или значительную часть. Зато, скажут, Крым наш. Или Северный Казахстан. Или Белоруссия.

Анатолий Стреляный – писатель и публицист, ведущий программы Радио Свобода "Ваши письма"

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Загрузить еще

XS
SM
MD
LG