"Наши власти считают главной ценностью не людей и страну, а государство"

Замалчивание, попытки прославлять постыдные факты, которые замолчать не получилось, и переключение внимания — вот те трюки, к которым, по мнению председателя правления международного общества "Мемориал" Яна Рачинского, прибегает современная российская пропаганда, когда речь заходит о сталинских репрессиях и Второй мировой войне. Поводом для беседы стали недавние заявления министра просвещения РФ Ольги Васильевой.

Напомним, на Всероссийском совещании учителей истории и обществознания в Казани чиновница заявила о желающих "попасть в российскую школу" с целью "деформации" исторической памяти. А уже после совещания, во время пресс-подхода, с подачи телеканала НТВ развила мысль, заявив, что "Мемориал", как организатор конкурса "Человек в истории. Россия —​ ХХ век","дезинформировал" в сентябре региональные минобры и школы рассылкой писем. Мол, организация утверждает, что конкурс одобрен министерством просвещения, хотя последнее не одобряет ни самого конкурса, ни деятельности "Мемориала"...

Смотри также

На трудные вопросы истории Россия ответила залпом из "трёхлинеек"

В интервью с корреспондентом "Idel.Реалии" ​Ян Рачинский выразил своё недоумение по поводу слов Ольги Васильевой. По его словам, никакой конфронтации с министерством образования у "Мемориала" все эти годы — а конкурс проводится уже двадцать лет — не возникало. А в типовом письме, которое рассылается в школы и региональные министерства из года в год, формулировка не менялась уже последние несколько лет и вообще была частично позаимствована из ответа подчиненного Васильевой. При этом неофициальное и полуофициальное давление на участников конкурса "Мемориала" в последние годы оказывается довольно ощутимое: в 2016 году члены НОД швыряли в победителей конкурса и писательницу Людмилу Улицкую, входящую в состав жюри, зеленкой, в 2017-м были зафиксированы попытки воспрепятствовать приезду победителей конкурса в Москву с помощью телефонных звонков, а в июле 2019 года появились сведения о вызовах школьников-участников конкурса и их научных руководителей "на беседы" в региональные управления ФСБ.

"СДЕЛКУ С ГИТЛЕРОМ ОБЪЯВЛЯЮТ ДОСТИЖЕНИЕМ"

— Ян Збигневич, для вас в заявлении Ольги Васильевой про конкурс что-то неожиданное прозвучало? Или это далеко уже не первый сигнал, и у вас с министерством просвещения не получается работать?

— Если говорить про те конкретные формулировки, которые появились у вас в репортаже, то это, действительно, несколько удивительно. С одной стороны, конечно, понятно, что нынешний курс министерства образования направлен не столько на историческое просвещение, сколько на унификацию представлений об истории и исключение разных трактовок... Но, в принципе, у нас были достаточно корректные отношения с министерством образования и науки, как оно называлось до недавнего времени. Жаловаться особо было не на что.

После того, как в 2016 году имело место нападение каких-то маргиналов на победителей конкурса, мы обратились к госпоже Васильевой с просьбой посодействовать распространению материалов конкурса, информации о конкурсе... В ответ мы получили письмо от статс-секретаря, заместителя министра (читаю по бумаге, чтобы ничего не исказить): "Министерство образования и науки Российской Федерации поддерживает различные инициативы, направленные на повышение уровня образования подрастающего поколения. Цели проводимого Вами конкурса, формирование гражданской позиции и исторического самосознания у молодого поколения совпадают с задачами, которые стоят перед системой образования, а привлечение некоммерческих организаций к совместной работе способствует их решению.
Вместе с тем отмечаем, что проведение конкурсов и прочих подобных мероприятий является добровольной инициативой организаторов, не требующей согласования или одобрения Министерства".

И, собственно говоря, после того письма в нашей рассылке и появилась вот эта фраза, что министерство с одобрением относится к конкурсу. Может быть, надо было просто воспроизвести целиком формулировку из письма министерства, чтобы не было разногласий...

Конкурс — с тех пор, как он учрежден, и до сегодняшнего дня — не менялся: ни цели, ни задачи, ни основные номинации. Жюри конкурса на протяжении многих лет возглавлял академик Сигурд Оттович Шмидт... Никакие изменения в конкурсе не произошли. Изменения, видимо, произошли в министерстве. Но какого рода изменения, и что теперь не устраивает госпожу Васильеву, судить довольно трудно.

Ну и, честно говоря, я думаю, то, что конкурс поддерживают и приходят поздравлять победителей такие люди, как Наталия Дмитриевна Солженицына, как Сергей Владимирович Мироненко, как Михаил Александрович Федотов, Владимир Петрович Лукин... Всегда приходила поздравлять победителей Людмила Михайловна Алексеева... Элла Памфилова приходила в своё время, когда была уполномоченным... Люди, которые понимают важность того, о чём сказано и в письме статс-секретаря — гражданская позиция и историческое самосознание — эти люди конкурс поддерживают.

Может быть, стоит упомянуть, что аналогичное письмо на имя Васильевой мы направили и в мае этого года. И ответа, вопреки закону, мы так и не смогли получить, несмотря на то, что опять же Михаил Александрович Федотов обращался к госпоже Васильевой с просьбой всё-таки дать ответ. Тем не менее, отсутствие ответа интерпретировать как негативный ответ у нас не было оснований. Поскольку всё-таки существует концепция государственной политики в области увековечения памяти жертв политических репрессий. И конкурс отчасти выполняет и задачи этой концепции, поскольку история ХХ века в нашей стране такова, что тема репрессий и жертв репрессий так или иначе во многих работах возникает.

— Вот и госпожа Васильева в своём докладе упомянула, что истории как раз ХХ века в школах, в 11 классе, теперь будет уделено пристальное внимание. Возможно, даже дополнительные часы по этому поводу появятся... Ваше мнение, для чего это делается? Какие мысли хотят донести до школьников российские чиновники?

— Я уже не один раз говорил, что у нас происходят попытки — и мы их видим — инструментализации истории. И, к сожалению, наши власти считают главной ценностью не людей и не страну, а государство. Государство — сакрально. И поэтому попытки объяснить, что всё-таки советское государство было преступным, что ни в одной стране мира государство так не уничтожало собственный народ, как в Советском Союзе, это для нынешних — многих — людей во власти представляется неприемлемым, потому что это заставляет относиться критически с самому институту государства и понимать, что государство должно контролироваться обществом.

Поэтому из истории по возможности исключаются — не столько отрицаются, сколько замалчиваются — факты. И происходит ревизия многих вещей. В частности, недавно оглашенная позиция МИД РФ по поводу секретных протоколов к пакту с Гитлером, — вещь, демонстрирующая, как далеко эти усилия зашли на сегодняшний день.

Потому что даже у авторов этих протоколов, у коммунистов, всё-таки не хватало цинизма объявить эти протоколы дипломатическим триумфом. Вообще говоря, стеснялись даже признать их существование. Отрицали до последнего. Но вот сегодня мы видим, как сделку с Гитлером объявляют достижением.

— Это о том, что Советскому Союзу пакт якобы дал возможность существенной отсрочки?

— Это говорилось и при советской власти. Но при этом отрицалось существование протоколов. Сейчас не только повторяется эта сомнительная концепция, что соглашение дало какую-то отсрочку. Сомнительная хотя бы потому, что в 1939 году планов нападения на СССР у Гитлера еще не было. Планы появились после позорной советско-финской войны. А сейчас оправдывается и подписание протоколов, которые, собственно, означали раздел чужих территорий между Советским Союзом и гитлеровской Германией. Это факт примечательный, поскольку Советский Союз настаивал, чтобы вопрос взаимоотношений СССР и Германии не рассматривался в Нюрнберге вообще, чтобы о нём было запрещено говорить.

Это довольно наглядная разница, не знаю, можно ли это назвать эволюцией. Во всяком случае мы видим попытку представления истории государства российского и советского как историю непрерывных совершенно правильных и моральных поступков. Наше государство никогда не совершало ошибок — вот основной посыл нынешней пропаганды.

— И даже то, что раньше стыдливо замалчивалось, но потом всплыло, сейчас является таким своеобразным поводом для гордости?

— Во всяком случае так пытаются говорить. Вот это заявление, что вот это был триумф. Не уверен, что этот пропагандистский ход будет легко воспринят обществом, но попытки делаются.

ПОПЫТКИ "ПРИВАТИЗИРОВАТЬ" ПОБЕДУ

— На совещании учителей истории активно обсуждались новые три линейки учебников, которые разработаны рабочей группой Российского исторического общества под предводительством Нарышкина, Ольга Васильева тоже входит в эту группу. Вам не удалось еще ознакомиться с этими учебниками, чтобы узнать, насколько далеко зашла в них пропаганда, насколько там замалчиваются отдельные факты или, наоборот, выпячиваются, как победы, сомнительные достижения?

— Я не преподаю в школе, поэтому затрудняюсь это комментировать, но, честно говоря, компетентность в истории господина Нарышкина вызывает у меня большие сомнения. Насколько я знаю, у него другая профессия. И то, что он возглавляет Российское историческое общество, само по себе характеризует положение этой науки сегодня.

— Мне показался примечательным еще один лейтмотив в докладе Васильевой. Она, конечно, прямо не говорила, что нужно замалчивать преступления НКВД, сталинские чистки — но в контексте выступления можно было сделать и такой вывод. И одновременно министр советовала делать упор на зверства гитлеровской Германии. В этой связи мне кажется примечательным тот факт, что параллельно настоящая война в Сандармохе разгорелась, где Российское военно-историческое общество во главе с Мединским пытается доказать, что все зверства творили финны. На ваш взгляд, насколько РВИО удалось продвинуться в этом отношении?

— Это очередная попытка фальсификации, сходная с тем, что было сделано в Катыни, где до сих пор обозначено несуществующее захоронение пятисот красноармейцев. Ни одного имени там не указано, и ни одного документа в подтверждение тоже нет. Точно так же и здесь. Раскопки в Сандармохе предпринимаются без каких бы то ни было оснований. К сожалению, РВИО склонно ставить памятники Сталину, а не увековечивать имена жертв репрессий.

Тут это вполне понятная тенденция, деятельность этого общества — другая сторона, к сожалению, современной исторической политики российского государства.

— Но, согласитесь, тенденция вырисовывается общая. И о чем Васильева говорит, и попытки РВИО на примере того же Сандармоха: давайте скажем, что все зверства были с той, другой стороны, а у нас всё было прекрасно.

— Это попытки переключения внимания. Действительно, никто не собирается оправдывать преступления нацистов, но эти преступления никак не уменьшают тяжести преступлений, совершенных чекистами. И те и другие преступления должны быть оценены.

Если говорить про приведенный и воспроизведённый в ряде публикаций пример Ольги Васильевой про Ейский детский дом, то, безусловно, это было чудовищное преступление нацистов. Но у меня возникает вопрос, а почему, собственно, только сейчас ФСБ рассекречивает какие-то документы об этом сюжете? Вообще-то говоря, это сокрытие информации о преступлении нацистов со стороны службы безопасности. Почему до сих пор все эти архивы не стали достоянием общественности? Почему к ним до сих пор нужно пробиваться? На каком основании вообще они были засекречены? И то же самое касается преступлений самого НКВД: документы об этих преступлениях тоже до сих пор практически малодоступны.

— Упоминая Ейск, Васильева сообщила, что там еще в 1943 году были сделаны эти самые раскопки.

— Раскопки были, часть документов была тогда. Но вот недавно рассекретили еще часть, если вы посмотрите, в новостях об этом было очень много. Вплоть до того, что следственный комитет по этим рассекреченным документам возбудил какое-то дело.

— Выглядит, как попытки опять политизировать историю: ту правду, которая нам выгодна, мы покажем, а что невыгодно, предпочтем просто не замечать.

— Да. Привлечение внимания к выигрышным сторонам и попытки эксплуатировать подвиг народа в собственных интересах, "приватизировать" эту победу.

— В таком случае, каков ваш прогноз? Куда идет или в какой точке сейчас находится российская историческая наука и как далеко может зайти вот эта самая пропаганда вместо истории в школах?

— Трудно давать прогнозы. По счастью, у нас есть не только официоз, но и независимых исследователей довольно много. И на сегодняшний день всё-таки довольно много источников стало доступно. Те же партархивы, которые не будут, я надеюсь, засекречены. Вообще то, что попало в систему государственных архивов, в общем, удовлетворительно доступно. И независимые историки, на основании того, что доступно, работают и делают своё дело. Проблему составляют ведомственные архивы.

Что касается пропаганды, то трудно предсказать, как далеко она зайдет, это зависит от многих обстоятельств. Учителя в школе нынче, конечно, в известной степени зависимы — но далеко не в такой, как в советское время. И могут использовать дополнительные источники. Выросло уже новое поколение учителей, которые будут преподавать так, как считают правильным. Независимо ни от министерств, ни от нашего конкурса, ни от любых других конкурсов — они будут руководствоваться собственной совестью и собственными знаниями. И это, на мой взгляд, то, что позволяет смотреть в будущее с оптимизмом.

"ИХ УЖЕ ТРУДНЕЕ ВВЕСТИ В ЗАБЛУЖДЕНИЕ МИФАМИ"

— То есть, пока вы не фиксировали форсированного снижения интереса к конкурсу, когда учителя и директора отказываются из-за того, что они,например, боятся?

— По опыту последних лет мы видим, что неизвестными, точно не установленными лицами и структурами оказывалось давление на участников конкурса, на победителей и на учителей. Но в позапрошлом году, когда это было очень явно, когда были попытки не допустить приезда победителей в Москву, из сорока трех, по-моему, победителей только трое не приехали. Остальные приехали, несмотря на это давление. И учителя, и дети, и родители уже сами решают эти вопросы. Посмотрим, как будет развиваться эта ситуация дальше. Я смотрю с оптимизмом.

— Есть ли города, которые исправно большим количеством участвуют в конкурсе на протяжении многих лет?

— Города не могу сказать. А регионы... Красноярский край. Много причем. Это не только сам Красноярск, но и огромное количество мелких населенных пунктов. Много работ из Воронежской области, из Пензенской области... Более точно могут сказать члены оргкомитета конкурса

Надо подчеркнуть, что подавляющее большинство работ не из городов-миллионников, а именно из малых городов и сёл. И это особенно отрадно, потому что среди этих работ попадается много по-настоящему сильных. Собственно, задача конкурса не привить какие-то конкретные взгляды школьникам, а научить их самих работать с историческим материалом. Чтобы они сами прикоснулись к истории. Чтобы они спросили бабушек и прабабушек, у кого они есть, изучили семейный архив, чтобы они пошли в городской архив, занялись историей какого-то примечательного сооружения в городе — церкви или какого-то еще. И они этим занимаются. И когда они уже сами работают с историческим материалом, их труднее ввести в заблуждение любыми мифами. Мифы бывают разной направленности, главное, чтобы дети смогли почувствовать, что они имеют дело не с настоящей историей, а с мифом.

— Вы упомянули попытки противодействия. В 2016 году было нападение...

— В 2016 году было нападение, в 2017-м — были попытки помешать приезду.

— А в чем выражались эти попытки?

— Были звонки из разных административных учреждений в школы или непосредственно даже учителям. С указанием, что не надо принимать участие в этом. Это не силовые попытки, а такое давление психологическое. А этой весной просто к победителям уже после конкурсов стали приходить люди и... Собственно, есть у нас на сайте описание этих событий. Приходили представлявшиеся разными... Кто из департамента образования, кто из ФСБ представлялся... Не знаю уж, были ли они реально из этих органов, у нас нет возможности это проконтролировать, как вы понимаете. И выясняли, кто писал работы, откуда получили информацию, требовали прекратить в дальнейшем участие в конкурсе. Это было уже обращено к учителям и директорам школ. Попытки такого давления были. Насколько они широки, шире ли они, чем круг победителей, этого мы не знаем. Но посмотрим. У нас новый конкурс объявлен, работы уже приходят.

— Еще раз уточню. В сентябре этого года никакого принципиально нового письма от вас по школам в регионах не рассылалось? Всё то же, что говорилось в прошлые годы?

— Да. Оно, по-моему, даже не в сентябре, а летом рассылалось. Точно такое же, как в предыдущие годы. И на основании тех формулировок, которые были получены в 2017 году. Никаких новых мы не получали. Никаких сигналов о том, что позиция министерства как-то изменилась, у нас не было.

— Ну вот Ольга Васильева обнародовала свою позицию. Или это, вы считаете, можно не рассматривать всерьёз, пока министр не вступила с вами в диалог?

— Пока она нам не ответила на майское письмо. Поэтому, что она имела в виду, мне трудно сказать.

Бойтесь равнодушия — оно убивает. Хотите сообщить новость или связаться нами? Пишите нам в WhatsApp. А еще подписывайтесь на наш канал в Telegram.