Регистрация абсурда. Андрей Филимонов – о романе Дмитрия Глуховского

Вполне возможно, что нынешнее поколение постсоветских людей доживет до публикации большого эпического романа, в котором современный герой будет рефлексировать о жизни и смерти после битвы под небом Бахмута.

Но вряд ли это произойдет в ближайшем будущем.

Пока что из книг о войне у нас есть только "Регистрация" Дмитрия Глуховского, выложенная автором в сеть для свободного чтения и размышления.

Точно таким же способом 24 года назад был представлен читающей публике хоррор про уцелевших после ядерной войны "Метро-2033". Безвозмездно, то есть даром. На официальном сайте писателя говорится, что, опубликовав "Регистрацию" в интернете, он "вернулся к формату, с которого более двух десятилетий назад начался его путь в литературе".

Правда, не совсем понятно, что здесь имеется в виду? Уж очень разные это книги, первый и последний (на данный момент) романы Глуховского. Они друг другу противоположны, как полюса его писательского мира. Постапокалиптическая страшилка "Метро" была придумана в Москве, в относительно безоблачные "нулевые", когда относительная свобода вдруг начала сочетаться с материальным благополучием, и тыквенный латте можно было заказать не только на Патриках, но и в Новосибирске. В те времена говорить публично о ядерных ударах по Лондону и Парижу могли бы только клинические фрики.

"Регистрация" написана в годы войны, когда варианты применения "ядерки" деловито обсуждают в прайм-тайм российского ТВ. Не саму такую возможность, а её варианты. "Когда же мы наконец долбанем по Киеву?!" – кричит, словно контуженный, какой-то гость эфира. Причем этот крик несется из телевизора уже пятый год, превращая перспективу чудовищных цивилизационных рисков в будничный информационный шум.

"Выключите радио. Надоело про войну!" – просит женщина в маршрутке, в которой едет главная героиня "Регистрации". На женщину набрасывается z–патриот и вытаскивает ее из автобуса, чтобы сдать в полицию. Это реальный, произошедший в России случай, о котором в подробностях написали все "нежелательные" СМИ.

Глуховский, конечно, читал эту новость и вмонтировал ее в свою книгу. За что ему уже прилетело от многих критиков, мол, писатель глядит на российскую жизнь из-за границы, словно в перископ.

Ругать новый роман стали сразу, чуть ли не на второй день после его бесплатной публикации. Недоброжелательные критики заявляют, что это вообще никакой не роман, а "физиологический очерк", "отработка повестки", набор штампов и т.д.

Язык нашли неоригинальным, сюжетные ходы – тривиальными, характеры героев – ходульными, словно списанными из новостной ленты.

Те, кому книга "зашла", говорят о том, что "у русской литературы в эмиграции наконец появился свой большой роман о войне"; о том, что автор очень точно фиксирует расчеловечивание и оскотинивание российского обывателя, но при этом сочувствует своим героям как добровольным жертвам войны. В отличие от тех, на кого прямо сейчас падают бомбы и ракеты, герои романа приносят себя в жертву сами – когда подписывают контракт в военкомате или планируют обеспечить свое будущее "гробовыми" деньгами близкого родственника.

Смотри также

Критики Глуховского говорят, что это всё нам и так известно: из новостей. И упаковка журналистики в романную форму абсолютно ничего не добавляет к пониманию происходящего.

Поклонники романа отвечают, что до сих пор почему-то ни один писатель, кроме Глуховского, не потрудился вдохнуть душу в маленького человека из современной России, чтобы заставить нас ему/ей сопереживать.

Давно так не спорили из-за книги. А после начала войны, по-моему, ни разу.

Этот факт необходимо зарегистрировать как вероятный момент рождения современной эмигрантской литературы. По крайней мере у нас появился повод для дискуссии. Публиковавшиеся до сих пор русскоязычными зарубежными издательствами политические фэнтези и дневники релокантов особых эмоций не вызывали.

Сто лет назад в первой эмиграции тоже шел спор о возможности для русской литературы существовать вне России. Зинаида Гиппиус считала, что изгнанники забрали её с собой, а в "Совдепии" осталась только имитация. Критик Марк Слоним сформулировал противоположный тезис: "В эмиграции есть писатели, но нет литературы".

И тогда, и сейчас вопрос совершенно не академический. Литература для нас важна как совместное пространство осмысления жизни, которое качественно отличается от журналистики и Тик-тока. Не в последнюю очередь потому, что автор сам задает себе формат.

"Регистрация" – скучное казенное слово. Глуховский выбрал его нарочно – как символ власти. Поначалу беспомощная беременная героиня романа Ульяна добивается контроля над окружающим миром после того, как ей удается прямо в реанимации зарегистрировать брак с "героем СВО".

Понятие регистрации в романе становится универсальным средством описания действительности. Гражданин регистрирует свои отношения с государством на Госуслугах. Ульяна заходит на сайт ФСБ, чтобы научиться регистрировать донос. Регистрация приобщает человека к бюрократической вечности между рождением и смертью.

Историй всего четыре. В одной из них герой получает справку по месту жительства и отстаивает перед чиновниками ЗАГСа свое право на любовь.

Андрей Филимонов – писатель и журналист

Высказанные в рубрике "Право автора" точки зрения могут не совпадать с позицией редакции